69. Тим. Драма

Три недели спустя

— От лица администрации центра и от себя лично я благодарю Алексея Михайловича и его команду за всё, что они для нас сделали! Это огромный вклад в будущее наших детей! — речь старой пизды разносится из динамиков по всему залу.

Отец с делегацией спонсоров сидят на первом ряду и слушают ее с улыбками. Фотографы шныряют по залу, щелкая вспышками. Братия с федеральных каналов что-то вещает на камеры.

Последним мы вчера жирно намекнули на сенсацию, ага. И теперь они нетерпеливо водят жалами в предвкушении «горячего» контента.

— Смотри-ка, о детях вспомнила, — хмыкает Лекс. — Сто шестьдесят восемь из них инвалидами сделала…

— Т-ш-ш, — шикает на него Столица. — Потише, Саш! И хватит уже сверлить ее такими взглядами, а то еще сбежит раньше времени.

Нет. Эта мразь никуда уже не сбежит.

Морщусь и смотрю на часы.

Ну где ты там, Ведьма? У меня уже уши вянут от этого пиздежа.

Пишу Вере, в ответ получаю короткое: «Идем».

Отлично, пора финалить.

К моменту, когда Конюхова, стискивая в когтях подаренный чек, под бурные аплодисменты отходит от трибуны, двери распахиваются и в зал потоком валит народ. Женщины, мужчины, дети.

Я смотрю в лицо каждого.

За эти три недели мы совместными усилиями смогли найти девяносто три жертвы. Убедить прийти сюда и публично обвинить старую суку в преступлении удалось сорок восемь из них. Кто-то не захотел ворошить прошлое, кого-то уже давно нет в стране, кто-то побоялся последствий. Мы никого не тащили силой.

Но сейчас эти сорок восемь человек — доказательство того произвола, что годами творили эти твари и богатели.

Кто-то очень вовремя вырубает музыку, и наступает гнетущая тишина.

— Простите, что происходит? — Конюхова напряженно оглядывает толпу, в глазах суки вижу испуг.

Правильно, бойся!

Вера заходит последней в компании нашего семейного юриста и прокурора.

Спасибо отцу Хасана, что выслушал нас и пошел навстречу, сведя с нужными людьми в органах.

Поднимаюсь со своего места и иду ближе к сцене. Моя Ведьма поднимается по ступенькам с гордо поднятой головой, держа небольшую коробку перед собой как знамя.

— Верочка? И ты здесь? — голос старой суки дает петуха.

Зайцева подходит вплотную и пару секунд просто молча смотрит в глаза Конюховой.

— Это вам, Валерия Дмитриевна, — ее голос звучит глухо, но микрофон разносит его по залу, рождая эхо.

— Мне? Не стоило. — Конюхова обмахивается ладонью и, хохотнув, добавляет: — Вера, ты меня пугаешь. Что случилось, детка? Кто эти люди?

— А вы не помните?

В ответ лицемерная тварь изображает недоумение.

Вера снимает крышку с коробки и пихает ее в руки Конюховой. Взгляд той падает на содержимое, и лицо стремительно бледнеет.

— Сто шестьдесят восемь, — произносит тихо Вера и продолжает громче, положив ладонь на шею: — Сто шестьдесят восемь бракованных имплантов.

Ее голос набирает силу.

— Именно столько вы приобрели кохлеаров у своей же фирмы и поставили подопечным «Тишины», уверяя, что они исправны.

Коробка падает из рук Конюховой, и пластиковые элементы разлетаются по полу.

— Это какое-то недоразумение… — начинает она, тряся губами и рыская взглядом по залу.

— Они вам верили! — срывается Ведьма на крик. — А вы смотрели в их глаза и нагло врали. Да как вас земля-то носит после такого? Как вы спите, зная, что своими руками лишили этих людей последней надежды на чудо?!

Вера, всхлипывая, закрывает лицо ладонями, и я бегу к ней. Прижимаю к себе, пряча от всего мира.

Моя богиня справедливости.

Увожу ее вниз, к отцу.

Юрист поднимается к Конюховой и ознакамливает ту с коллективным иском. Дальше в дело вступает прокурор, зачитывая обвинения по статьям о мошенничестве в особо крупном размере и о причинении тяжкого вреда здоровью группе лиц.

Покачнувшись, Конюхова оседает на пол. Ей помогают подняться и выводят из зала. Телевизионщики, едва не толкаясь локтями, устремляются следом. Что ж, прайм тайм мы сегодня им обеспечили жаркий.

— Ну всё, всё, — приговариваю, ласково стрирая слезы со щек Веры. — Ее набутылят по полной.

Киваю отцу, благодаря за помощь. И за то, что согласился поучаствовать в этом фарсе.

— Что теперь будет с центром? — Вера заглядывает мне в глаза.

— Вероятнее всего, закроют на время разбирательства, — произносит Татьяна, подходя ближе и протягивая Вере бутылку воды.

— А как же дети?

— Ну, Тимофей Алексеевич, делитесь уже, — подначивает меня Татьяна.

Не скажу, что я возлюбил эту стерву в одночасье, но она уже и не бесит меня так, как раньше. Татьяна оказала нам неоценимую помощь с поисками пострадавших, а потом и с налаживанием контактов.

— Ба решила расширить полномочия своего фонда и готова взять заботу о подопечных центра на себя.

Ведьма смотрит в ответ распахнутыми от шока глазами, а потом бросается меня обнимать. Ну… я бы назвал это удушением.

— Ты! И не сказал мне ни слова! — сердито выговаривает, пихая мне бутылкой в живот. — Я тебя прибью когда-нибудь!

— Скучать будешь, Ведьма.

Лекс с Карой подваливают к нам.

— А я тебе говорил, — лыбится Бес, — что правильного икрана ты выбрал. Главное, оседлать…

Столица с рычанием бьет Беса по плечу.

Со смешком даю братишке «пять». Обнимаю свою занозу и говорю:

— Гоу пожрем где-нибудь? А то после такой лютой драмы кишки сводит.

— У тебя только жратва на уме, — Ведьма с понтом дела закатывает глаза.

— Нет, еще трахаться, — стебу ее и тут же получаю щипок.

— Ты прекратишь когда-нибудь пошли́ть?

— Лет через… шестьдесят пять.