70. Вера. Тим. На удачу

Вера

— Поль, — Кара ласково накрывает ладонью пальцы подруги. — Ты теперь каждый самолет провожать будешь?

Полина резко отводит взгляд от взлетной полосы и переводит его на чашку с чаем.

Ее уголки губ ползут вниз, когда она произносит:

— Простите, девочки.

— Ну ты чего приуныла? — Обнимаю ее. — Вернется твой капитан с шайбой в зубах. Или без зубов.

Фыркает, а потом тяжко вздыхает, краснея.

— Да не мой он.

— Всё будет хорошо. Просто верь, — говорю ей и поворачиваю голову в сторону стоек регистрации.

Парни дурачатся, бренча что-то на гитаре.

Анастасия Романовна, сидя за соседним столиком, смотрит на это всё со снисходительной улыбкой, пряча ее за чашкой кофе. И даже не ругается, что мы прогуляли универ.

Сегодня первое сентября, и вместо пар мы приехали в аэропорт, чтобы проводить ее в командировку.

— Анастасия Романовна, а надолго вы в Шанхай? — спрашивает Кара.

— Как пойдет, — отвечает бабушка Тима и при этом странно на меня смотрит.

А я чего? Ничего.

Восстановилась, с завтрашнего дня буду грызть гранит науки. Поля, добрая душа, нарыла мне все лекции за семестр, и я могу со спокойной совестью готовиться к сессии, не переживая, что что-то пропущу из-за своих ушей.

— Посадку объявили, пойдем! — тянет меня Кара.

Высматриваю парней, но вижу только Севу с гитарой. Алекс и Тим куда-то успели свинтить.

У таможни тепло прощаюсь с Анастасией Романовной.

— Не переживайте, мы позаботимся о Данте, — говорю, обнимая ее.

— Я и не переживаю, милая, — растягивает губы в улыбке, глядя мне куда-то за спину. — Уверена, мой оболтус со всем справится.

Оборачиваюсь и наконец вижу Тима. Перевожу удивленный взгляд на огромный чемодан у его ног.

Он шагает ко мне ближе и вытаскивает из-за спины игрушку.

— Это тебе.

Непонимающе смотрю на маленькую панду. Она в лапках держит сложенную вдвое бумажку.

Вытягиваю и разворачиваю. Посадочный талон на мое имя. Рейс… до Шанхая!

Сглатываю, ощущая как дрожат руки.

— Что всё это значит?

Тим, улыбаясь, пожимает плечами:

— Я решил, что пять лет ждать не обязательно. И раз уж китайские вундеркинды в этом преуспели…

Сердце пропускает удар, когда до меня доходит.

Пораженно смотрю на счастливых друзей.

— Вы всё знали?

— Догадывались! — Кара подмигивает мне и доверительно сообщает: — Кто-то должен был ему подсказать, что сейчас актуально и модно. О, и я тебе положила с собой самый мощный повербанк. Шли фоточки.

— Желаем тебе успешной терапии, Вера! — Поля складывает ладошки перед собой.

— Давай, Зайцева, возвращайся и надери этому бабуину зад, — говорит мне Алекс и проводит рукой по струнам.

Они что, петь собрались?

Саундтрек: Ника Оболенская «Моя Вера».

— Пусть говорят, я хулиган, белобрысый гад… — широко раскрывая рты, горланят все.

Поля, пританцовывая, всё снимает на телефон.

Вот же… черти!

Смотрю на них в немом шоке, а потом врезаюсь в любимые серые глаза.

— Ты моя Вера и сомнений больше нет! — подпевает Тим, кружа меня в подобии медляка.

Слезы наворачиваются, и я даже пару раз шмыгаю носом.

— Э, нет, Ведьма! На борт нельзя проносить лишнюю жидкость, — подкалывает он меня, целуя в кончик носа. — Обещай мне кое-что, Вер.

— Что?

— Ты сначала пообещай, — хитро лыбится. — Два раза.

— Опять что-то из пошлятины? — незаметно пихаю его в бок.

— Неа. Обещай, Ведьма. Ну!

И Тим пользуется запрещенным приемом, зацеловывает меня до состояния сахарной ваты — сладкой и воздушной.

— Ну ла-а-адно.

Он отводит меня чуть в сторону.

— Первое. Пообещай, что не сдашься, Ведьма.

Смотрит так пронзительно, в самую душу.

Я помню про шансы, поэтому решительно киваю.

Я не сдамся. Я буду верить до последнего в свои базальные клеточки.

— И второе. — Тим выглядит непривычно взволнованным. — Ты заглянешь в карман этого медведя, когда будешь уверена во мне на двести процентов…

Мое сердце вдруг подскакивает к горлу, а колени слабеют.

Это же не оно?! Не то, что я думаю?

— Ты… — выдыхаю рвано, не контролируя свой голос.

— Я тебя люблю, моя самая вредная Ведьма на свете. Возвращайся…

Он прижимается к моим губам. Сладко и до дрожи целует.

— Возвращайся всегда ко мне.

Вся в растрепанных чувствах иду к стойке таможенного контроля. Всё будто во сне.

На языке вертятся вопросы. А что будет с учебой? А как же моя бабуля? А вообще… А-а-а!

Голова кругом.

— Вера, он обо всем позаботится, — говорит мне спокойная, как шаолиньский монах, Анастасия Романовна.

Бросаю последний взгляд на Тима, и двери терминала отрезают его от меня.

Ты такая трусиха, Зайцева!

Следом за бабушкой Сафонова сдаю вещи и багаж на ленту. Последней в контейнер кладу панду. Тот медленно ползет в зев сканера.

Господи, да что я творю?!

Под шокированными взглядами сотрудников я бросаюсь к лотку и вытаскиваю медведя.

Ко мне тут же спешит охранник, что-то строго выговаривая.

— Подождите! — кричу, засовывая пальцы в кармашек на боку панды. — Подождите, я забыла…

Вытаскиваю что-то круглое наружу и выдыхаю:

— Кольцо!

Раскрыв глаза, пялюсь на поблескивающий тонкий ободок серебристого металла с аккуратным черным камушком по центру.

Боже.

Тим

Провожаю взглядом фигурку Ведьмы.

Она машет мне на прощание, и двери терминала бесшумно закрываются за ней.

— Че, бро, зря пели? — Сева закидывает руку мне на плечо. — Не купилась на твои сладкие речи?

Криво ухмыляюсь, шутливо пробивая ему в солнышко:

— Не завидуй. Не всех ждет дома готовая невестушка с яблоком в зубах.

— Ой, не напоминай! — морщится. — Сегодня большой семейный ужин, и мое исчадие там будет с папан и маман. Я заранее готов притвориться мертвым, только бы не видеть эту жабешку.

— Сева! — ахает недовольно Столица. — Саш, твой друг идиот!

— Нет, он просто хочет жить.

— Бессонов, я ведь могу и вернуть тебе кольцо!

— А по жопе?

Ржем с Панчем, слушая их перепалку.

Я хочу схохмить про «стерпится-слюбится», но замечаю, как раскрываются двери терминала и там стоит моя Ведьма. С квадратными глазами.

«Ты с ума сошел?» — артикулирует мне губами и добавляет знаменитый жест «придурка».

Давно уже.

Она показывает мне кольцо на безымянном пальце и часто-часто кивает.

Верите? Будто крылья за спиной прорезались.

Под крики пацанов срываюсь к ней. Подхватываю на руки. Вера, плача, целует мое лицо, приговаривая, что я дурной, сумасшедший и самый коварный на свете из всех белобрысых гадов.

Ага. Согласен по всем пунктам.

Счастлив, пиздец просто. Сердце тарабанит на всю катушку, в крови разлив эндорфинов.

Кое-как удается договориться с охраной, что я не террорист и что уйду из таможенной зоны ровно через секунду.

Вот прям щас!

Только еще разок поцелую на удачу свою будущую жену.