Глава 14. Неловкое счастье

После того вечера на балконе что-то изменилось.

Риан стал приходить ещё чаще — теперь уже почти каждый день. Они гуляли, разговаривали, смеялись. Вера поймала себя на том, что ждёт его появлений, выглядывает в окно, прислушивается к шагам в коридоре. Утром она ловила себя на мысли: «Интересно, а он сегодня придёт?» — и сама себе удивлялась.

Это было странное чувство. Не то безумное, сжигающее изнутри, к которому она привыкла. Другое — тёплое, уютное, какое-то... домашнее. С Рианом не надо было быть кем-то другим. Можно было просто быть Верой — уставшей, растерянной, иногда злой, иногда смешной.

— Ты сегодня какая-то другая, — заметил Риан, когда они сидели в садике, наблюдая за Лирой и её друзьями. Девочка гонялась за светящимися бабочками и визжала от восторга.

— Какая?

— Расслабленная. — Он улыбнулся своей спокойной улыбкой. — Тебе идёт. Раньше ты была как натянутая струна. А сейчас... мурлычешь почти.

— Мурлычу? — усмехнулась Вера. — Я похожа на кошку?

— На очень красивую кошку, — серьёзно сказал Риан. — Которую наконец погладили.

Вера рассмеялась. Он умел находить такие простые и точные слова.

— Наверное, потому что я перестала бояться, — задумчиво сказала она.

— Чего боялась?

— Себя. Своих желаний. — Она посмотрела на него. — С тобой легко не бояться. Ты как... ну, не знаю. Как одеяло тёплое. Надёжный.

Риан покраснел, насколько может краснеть зелёный. Отлично вышло — его кожа приобрела какой-то болотный оттенок, а уши стали тёмно-зелёными.

— Я рад, — сказал он, пряча глаза. — Очень рад.

— Чего ты стесняешься? — удивилась Вера. — Ты же воин. Должен быть грозным.

— Воины тоже стесняются, — пробурчал Риан. — Особенно когда рядом красивая девушка.

Вера хотела сказать что-то колкое, но передумала. Ей было приятно.

В этот день они пошли на тот самый холм, где были в первый раз.

Риан нёс корзинку с фруктами, Вера — плед, который он ей подарил. Тропинка вилась между камней, поросших мягким мхом. Где-то пели птицы, воздух был напоён ароматом цветущих растений.

Два солнца медленно клонились к закату, окрашивая всё вокруг в розово-золотые тона. Тени становились длиннее, мир словно замирал в предвкушении ночи.

— Знаешь, — сказал Риан, расстилая плед на траве, — я никогда никого сюда не приводил.

— Даже ту, первую?

— Даже её. — Он сел, похлопал рядом. — Это моё личное место. Я сюда прибегал, когда хотел спрятаться от всего мира. Когда было больно, страшно, одиноко. Я садился вон на тот камень и смотрел на закат. И постепенно становилось легче.

— А теперь? — спросила Вера, опускаясь рядом. Плед пах травами, а от Риана пахло потом и ещё чем-то древесным, приятным, напоминающим о лесе.

— А теперь это наше место. — Он посмотрел на неё. — Если ты захочешь.

— Хочу.

Они сидели молча, глядя, как два солнца медленно касаются горизонта. Где-то внизу, в долине, зажигались первые огоньки — храм готовился к ночи.

— Расскажи ещё что-нибудь смешное, — попросила Вера.

— Про воинов?

— Про кого хочешь. Я люблю, когда ты рассказываешь. У тебя получается так... живо.

Риан задумался, потом просиял.

— Был случай, — начал он. — Один наш воин, серый, очень серьёзный, всё время ходил с таким видом, будто мир вот-вот рухнет. И однажды на тренировке он так увлёкся отработкой ударов, что не заметил, как его плащ зацепился за куст. Идёт такой важный, весь из себя грозный, а за ним куст волочится, ветки по земле шуршат. Все ржут уже в голос, а он не понимает, в чём дело. Думает, наверное, что так и надо.

Вера засмеялась, представляя эту картину. От смеха даже слёзы на глазах выступили.

— И долго он так ходил?

— Пока кто-то не окликнул. Он обернулся, увидел куст, замер... потом покраснел — ну, насколько серый может краснеть — и молча отцепил. И продолжил тренировку как ни в чём не бывало. Мы до сих пор вспоминаем. Это уже легенда лагеря.

— Вы злые, — улыбнулась Вера.

— Добрые, — возразил Риан. — Мы ж над собой тоже смеёмся. Иначе как выживать? Если всё время быть серьёзным, можно с ума сойти. А так — посмеялся и дальше пошёл.

— Мудро, — признала Вера.

— Не мудро, а по-простому. — Он пожал плечами. — Мы вообще простые, зелёные. Без заморочек.

— Это хорошо.

— Хорошо, — согласился Риан.

Они помолчали, глядя на закат. Вера чувствовала, как напряжение последних недель потихоньку отпускает. Рядом с Рианом было спокойно. Надёжно. Правильно.

И вдруг она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы этот вечер не кончался. Чтобы они сидели тут всегда — на этом холме, под этими звёздами, в этом тёплом, уютном молчании.

— Вера, — вдруг сказал Риан. Голос его звучал как-то странно — будто он решался на что-то важное. Очень важное. Прямо как перед прыжком в пропасть.

— М?

— Можно я тебя поцелую?

Вера замерла.

Вопрос прозвучал так неожиданно и так по-детски прямо, что она растерялась. Никаких намёков, никакой интриги. Просто — можно?

— Что, прямо сейчас? — выдохнула она.

— Ну... да. — Риан выглядел таким смущённым, что его зелёная кожа пошла пятнами — тёмно-зелёными и светло-зелёными разводами. Руки он сжимал так, что костяшки побелели. — Или не сейчас. Можно потом. Или вообще не надо. Я просто спросил. На всякий случай. Чтобы знать.

Он замялся, заёрзал, чуть не опрокинул корзинку с фруктами.

— В смысле, если ты не хочешь, я пойму. Ты не думай, я не настаиваю. Просто подумал, что... ну, мы тут, закат, красиво... и вообще... я не то чтобы планировал, просто само как-то... в общем, если нет, то нет.

Он говорил и говорил, и с каждым словом его лицо становилось всё более несчастным. Вера смотрела на это представление и чувствовала, как внутри поднимается волна умиления пополам со смехом.

— Риан, — перебила она, пытаясь не рассмеяться. — Ты сейчас договоришься до того, что передумаешь сам.

— Точно, — выдохнул он, останавливаясь на полуслове. — Так можно или нет?

Вера смотрела на него — огромного, зелёного, с глазами, полными надежды и страха одновременно. Он сидел перед ней как провинившийся ученик перед строгим учителем, и от этого зрелища у неё внутри разливалось что-то тёплое, почти горячее.

Она вдруг поняла, что хочет этого. Не безумно, не отчаянно, не с той дрожью, которая сжигала её раньше. Просто хочет. Тихо. Спокойно. По-настоящему.

— Можно, — сказала она.