Глава 12

Когда перед зданием ДК остановился хорошо знакомый внедорожник и из него вышел дядя Яков, Вера вросла в асфальт. Вот и всё. Он её нашёл. Что теперь будет? Девушка попыталась проглотить ком в горле. Хотела что-то сказать, но получилось лишь судорожное хватание ртом воздуха. Она так сильно стиснула пальцы, в которых сжимала свой рюкзак, что рукам стало больно. Она никогда не боялась Якова. Но сейчас испугалась. Он был другим, не таким как всегда. Вера физически ощущала его гнев. Всей кожей. Что ж. Она это заслужила. Дядя сейчас выглядел непривычно серьёзным. Тяжёлый взгляд давил свинцом. Так же небо наливается тяжестью перед грозой. Сколько прошло с момента её побега? Месяца четыре. Долгих четыре месяца. И всё это время её, возможно, искали. Или нет? Она всё-таки поступила на хореографическое. Только занятия почти не посещала. Яна Петровна за неё договорилась, и для Веры делали всяческие поблажки. Только если родня о её учёбе узнает… Яков был зол. Он закрыл машину, обернулся к Вере и полоснул по ней колючим взглядом. Та вся сжалась. Ощутила, как в области сердца заныло от режущей боли. Дядя Яша никогда не был с ней таким. А сейчас увидела его, и её пронзило неприятное ощущение. Она проиграла. Он приехал за ней. Это было похоже на игру котёнка с человеческой рукой. Когда маленький, почти невесомый зверёк уверен, что сможет победить и человек сначала поддаётся пушистому комочку. Тот наступает, выгнув спинку, а потом вдруг его просто легонько толкают в брюхо и он падает. Так и Вера сейчас чувствовала себя – опрокинутой на лопатки и побеждённой. Она стиснула челюсти, а потом тихо сказала: – Привет, дядя Яша. – Здравствуй, – ответил он. – Зачем сбежала? Испуганно вжала голову в плечи. Даже стоя на ступеньках, она была ниже него. Во всех смыслах. Рюкзак, который держала перед собой, показался непомерно тяжёлым. С любопытством глядящего в их сторону Кавалеровского, стоявшего, опершись на одну из колон центрального входа, Вера не видела. Её внимание всецело было направлено на дядю Яшу. Александр же хоть и прислушивался к их словам, ничего не понимал, потому что говорили они на языке рома. – Хотела доказать, что я не ребёнок и могу жить сама. – На мои деньги? – Я зарабатываю. Танцую. – Я понял. Ты взрослая, а значит больше никаких поблажек. Что ж. Пойдём, поговорим. Веру охватило неконтролируемое волнение. Но при этом какая-то часть её была безумно рада этой встрече с дядей Яковом. Она скучала по нему. И очень нуждалась в его поддержке и одобрении. Но она не жалела о своём побеге. Ни о чём не жалела. Эти месяцы свободной жизни были незабываемыми. Яркими, насыщенными, полными новых впечатлений. Они медленно шли по улице вдоль здания ДК. – Ты, девочка, крутую кашу заварила, – чеканя слова, говорил Яков. – Сбежала, наших законов ослушалась. Денег немало с собой прихватила. Моих денег. – Ты сам мне их давал. – Да, но не для того, что б ты сбегала и так собой рисковала. Ты вообще соображаешь, что могло с тобой случиться? – Понимаю. Но не случилось же. – Пока не случилось. Теперь ты будешь жить, как я скажу. – Ты меня заберёшь домой? – в ужасе спросила девушка. – Нельзя взять и просто так уйти, Вера. Нельзя уходить и возвращаться, когда вздумается. В нашем мире так нельзя. Я дал тебе время поиграть во взрослую. А теперь забираю, и ты будешь слушаться меня, будешь сидеть дома и ждать, пока я договорюсь о твоей свадьбе. Вера почувствовала, что сейчас заплачет. – Ты никогда не был со мной таким. Яков стиснул челюсти так, что напряглись желваки. – Да, не был. Я с тобой так говорю по праву старшего. И не потому, что хочу обидеть, а чтобы подумала и поняла, как для тебя же лучше. Не вынуждай меня становится тираном, Вера. Не вынуждай делать так, чтобы ты меня боялась. Металлические нотки в голосе дяди Якова не на шутку пугали. – Хорошо, – Вера покорно склонила голову, тяжело вздохнула, но перечить Якову не стала. Увы, он имел право решать за неё. – А что там, дома? – Маша зла на тебя. Даже хотела цыганский суд собрать и изгнать тебя. Я не дал. Вера почувствовала, что плачет. Как же ей было паршиво! Слова Якова как иголки впивались в её нутро. Она понимала, что он прав. Но этот диктат выводил её из себя. Она злилась, а ответить ничего не могла. И от злости рыдала. Замуж? Зачем? За кого? Она не хочет! Яков своим взглядом и своими словами будто душу из неё вытягивал. Она понимала, что должна подчиниться. Но это понимание было сродни пытки. – Был у тебя… там, где ты поселилась. Не стыдно в таких условиях жить? Злата бы не хотела, чтобы её дочь такое существование влачила. Она всегда мечтала о самой лучшей судьбе для тебя. – А папа был бы за меня рад, – возразила Вера. – Он всегда защищал меня перед мамой. И ты раньше говорил, что у меня всё получится. А сейчас злишься, как твоя сестра! Яков поджал губы, уязвлённый этим упреком. Но взгляд его смягчился. – Я тебе квартиру купил, – сообщил он. Квартиру ей купил? Не квартиру, а клетку! Чтобы её там закрыть. Чтоб не сбежала, не вырвалась. Чтобы контролировать каждый шаг. А что она может против него? Сбежала, работу нашла, танцует. Размечталась. Всё осталось по-прежнему. Она – никто, и у неё ничего нет. Особенно права возмущаться и перечить ему. Для неё именно это было самым болезненным. Она не могла ему ничего сказать, не могла воспротивиться. Понимала – в самое ближайшее время её выдадут замуж и всё, прощай ансамбль, сцена, прощай Саша… Она уже давно мысленно называла его так. Вслух никогда бы не осмелилась. Вслух он только Александр Игоревич. А если она ослушается, её вышвырнут вон. Она останется совсем одна. Никому не нужная, растоптанная, жалкая изгнанница, которой придётся уйти в неизвестность. Всё это время у неё был тыл. Она не боялась, потому что понимала, что может вернуться, если станет совсем тяжело. А если её прогонят, то возвращаться ей будет некуда и не к кому. Но ведь сбегая, она была к этому готова! Не признавалась в том сама себе, но внутренне это чувствовала. Она сделала выбор идти своей дорогой. Почему же ей так больно думать о том, что её могут прогнать? Только теперь она поняла, как всё это время тосковала по дому. Как ночами, когда все в комнате спали, вспоминала своих близких, свою деревню, друзей детства, с которыми они бегали по улицам и смеялись, с которыми купались в море. Но вернуться туда означало сделать шаг назад. Этого она боялась как огня. А если выйдет за цыгана, так и будет. Вся жизнь пройдёт за спиной мужа, в занятиях детьми и хозяйством. О том, что поступила учиться в вуз, боялась сказать дяде. Цыганки ведь не учатся. Иногда даже школу не заканчивают, уходят из девятого класса замуж. После разговора с Яковом Вера чувствовала себя убогой и жалкой. Просто ничтожеством. Ни на что не способной, достойной упрёков и насмешек. Он всем своим видом показывал, дескать, «всё, нагулялась, наигралась, теперь будешь жить, как я скажу». В его глазах все её достижения ничего не стоили. Все её успехи для него ерундой и детскими шалостями. А её побег – капризом наивной дурочки. Вера не боялась противостоять Марии и бунтовать. А вот с Яковом такой номер не пойдёт. Или она слушается, или он вышвырнет её из своей жизни, из общины, лишит всего, оставит без поддержки и без возможности однажды вернуться. Это очень страшно! Изгнание из табора – грозное наказание для любого цыгана. Изгнанный из общины человек вынужден выживать в одиночестве, и никто не имеет права помочь ему даже при крайней необходимости. Она не настолько прочно стояла на ногах, чтобы решиться пойти против дяди Яши. Если бы у неё появилась поддержка, муж, готовый забрать её, взять на себя ответственность… Но откуда? Егор никогда на такое не пойдёт. Да она и сама не хочет. А жить самой и надеяться только на себя она пока не готова. Танцы не приносят достаточного дохода, чтобы она могла отказаться от помощи дяди. Чтобы хоть ненадолго оттянуть момент прощания с ансамблем, с ДК, ставшим уже родным, Вера уговорила Якова поприсутствовать на их выступлении. И он согласился. Его пригласили в зал, на одно из почётных мест. Разговор с дядей вымотал её и приступил все чувства. А мысль, что это её последнее выступление, настолько угнетала, что не хотелось жить. Поэтому Вера танцевала машинально, словно марионетка, которую дёргали за верёвочки. Или красивая заводная кукла. Получалось из рук вон плохо. Правда, заметил это, наверное, только Кавалеровский. Вера пребывала в нервозном состоянии не только из-за разговора с дядей Яковом, но и потому, что сейчас он смотрит, как она танцует. Оценивает. Это похлеще вступительного экзамена в вуз. Если не пройдёт испытание, ехать ей сегодня с ним домой. В памяти всплыл злой взгляд маленьких глаз Марии, чёрных, как угли. Снова начнётся противостояние с ней. Только теперь она будет постоянно упрекать этим побегом. А Вере нечего будет ответить. Возможность танцевать в «Сполохе» была единственным, чего она добилась в жизни. Раньше у неё не было ничего своего. А теперь есть. Но Яков как будто принизил это её достижение, не считал его значимым. Он же всегда так любил её, так ею гордился и был так добр! А теперь суров и холоден. Она его разочаровала. Но совершенно неожиданно после концерта дядя Яков заметно смягчился и смотрел на девушку иначе. Довольно. Даже похвалил. А Вера поняла, что не испытывает больше того благоговения, что раньше. Ей было всё равно, угодила она ему или нет. Он такой весь стройный, в элегантном костюме, с массивной золотой печаткой на пальце. Похож на бандита. А может он им и был? Вера понятия не имела, чем он зарабатывает. Но догадывалась, что не честным путем все их богатства нажиты. – Хочешь танцевать – танцуй. Но из этой клоаки, где ты живёшь, переедешь. И когда скажу, выйдешь замуж. За кого скажу. Сама понимаешь, ты должна быть чиста. Если спутаешься с кем-то, Верка, убью. Она покорно кивнула. – Ни с кем шашней не заводить, репутацию свою беречь – это главные мои условия. Пока я оплачиваю твою жизнь и отвечаю за тебя, ты должна слушаться. Вера с готовностью закивала, не веря своему счастью. Она вовсе не против была, потому что с детства ей внушалось главное требование для всех цыганок – она должна быть девственницей, когда выходит замуж. До сих пор у их народа принято выставлять напоказ окровавленную простыню или сорочку. Если цыганка лишается девственности до брака, ни один мужчина общины не посмотрит на неё, не говоря о том, чтобы взять в жёны. А ещё цыганке, потерявшей невинность до свадьбы, отец или другой родственник отрезает волосы. Это огромный позор! Девушки, зная это, берегут свою девственность и репутацию. Вере врезался в память жуткий эпизод из детства. Она видела, как одну цыганку изгоняли из табора. Её прилюдно остригли наголо. Она кричала, рыдала, падала на колени и целовала ноги своего мужа. Билась в агонии, будто сейчас же умрёт. Что с ней стало дальше, Вера понятия не имела и никогда ни у кого об этом не спрашивала. Как и о том, за что эту женщину выгнали. Помнила только, как в ужасе смотрела на несчастную, беснующуюся от горя, и пряталась за юбку матери. – Я против этих твоих танцев, – сказал Яков. – Но считаю, что у каждого есть право на шанс. Я тоже когда-то мечтал стать совсем иным человеком, чем есть сейчас. Мне в своё время родители шанса не дали. Я должен был продолжать дело отца. Поэтому понимаю, как важно попробовать сделать что-то самому. Но помни, если что-то случится, что-то пойдет не так, сразу звони. И возвращайся. Значит, Якову понравилось её выступление? Он оставляет её здесь? Разрешает танцевать? Ключи от квартиры дал и бумажку с адресом. – А кем ты мечтал стать? – тихо спросила девушка. – Я мечтал стать военным лётчиком, поступить в лётное училище. Но в девятнадцать лет мне пришлось взвалить на себя дело отца и пытаться соответствовать. Это тебе не металлолом собирать. Приходилось серьёзно работать, часто рискуя жизнью. Потому что мне нужно было кормить мать и сестёр, свою жену и маленького сына. А вокруг находилось немало желающих отнять всё, что нажил отец, отшвырнуть меня на обочину жизни. Меня считали ни на что не способным желторотым юнцом. Нужно было выгрызать своё право на достойное существование. Вот так моя мечта осталась всего лишь мечтой. Закончив свой монолог, дядя Яков затянулся сигаретой, потом сбил пепел и бросил окурок в урну возле входа в здание. – Поехали, помогу тебе вещи перевезти. Заодно и квартиру вместе посмотрим. Я давно планировал тебе такой подарок сделать. – Я сейчас, переоденусь только. Вера вышла проводить дядюшку прямо в сценическом костюме. Не ожидала, что её переезд будет столь стремительным. – Ну, хорошо, только поторопись. Яков сел в машину и стал ждать, а она поспешила к дверям Дворца культуры. Вера не верила своему счастью. Сердце зашлось в радостном ликовании и отплясывало триумфальный танец. Довольная собой, в гримуборную поднималась вприпрыжку. Пока чуть не столкнулась с Кавалеровским. Хотела проскочить мимо, но тот вдруг спросил: – А этот твой дядюшка, он кто? Сам цыганский барон? – Нет. Просто влиятельный человек в наших кругах, – ответила Вера. – Жутью от него веет, – заметил Александр. – Чувствуется какая-то опасность. Про таких говорят «волк в овечьей шкуре».