Глава 14

Концерт имел грандиозный успех. Зрители дарили артистам овации и охапки цветов, повсюду сновали журналисты, стояли телекамеры, сверкали вспышки фотоаппаратов. Высокопоставленные гости поздравляли Чащину, густо пахло духами, у всех сияли глаза. За кулисами то и дело пробегал кто-нибудь с букетом или подарочной упаковкой. Вера ощущала невероятный душевный подъём. В числе зрителей были Надя, Лида, Вика и Галина. Они обнимали девушку после концерта, радуясь успеху подруги. Для неё всё происходящее было чем-то нереальным. Она ещё недавно и мечтать не могла ни о чём подобном. После выступления артистов ждал фуршет. И Вера тоже решила пойти, хотя вначале колебалась. Всё же среди всех этих людей она чувствовала себя мелкой сошкой. Кавалеровский являл собой воплощение самодовольства. Все гости считали своим долгом перекинуться с ним парой слов. С каждым нужно было полюбезничать. Александр, уже сменивший сценический костюм на брюки и рубашку, светился от удовольствия, и с его лица не сходила улыбка. Вере казалось, что он ничего не замечает вокруг. Тем более её. Он действительно на неё не смотрел, постоянно занятый светскими беседами, принимавший поздравления и комплименты. Поэтому Вера чуть не вскрикнула, когда спешила по коридору в женскую гримёрку, а её неожиданно подхватили на руки и закружили. Он! Будто нарочно её тут подкарауливал. Глаза его пылали каким-то пьяным огнём. Но пьяным не от алкоголя, а от успеха. Вера ничего не успела понять и лишь неловко ойкнула, когда он потянул её за собой. Что задумал? Что бы там ни было, она сейчас на всё была согласна. Александр же воровато осмотревшись и убедившись, что никто их не видит, увлёк девушку в мужскую гримёрку. Едва успел закрыть двери, как склонился к ней, взял пальцами остренький подбородок, поднял её лицо к себе, заглянул в мерцавшие спелой зеленью глаза и накрыл губами пухлые девичьи уста. Вначале он казался Вере жутко высокомерным и до тошноты педантичным. Но прошло совсем немного времени, и она стала смотреть на него совершенно иначе. С восхищением. А сегодняшний его поступок окончательно утвердил девушку в мысли, что Александр добрый и очень благородный мужчина. Теперь они целовались сознательно, по обоюдному согласию, чувственно и глубоко. Рука Веры гладила его затылок и крепкую шею. Его прикосновения были похожи на разряды тока. Она словно лишилась кожи, и он касался оголённых нервов. Страха не было совсем. Почему она так боится изгнания из табора? Что в этом страшного? Может быть, на самом деле это не беда, а свобода? Вера совершенно не отдавала себе отчёта в том, сколько прошло времени, и что её ждут подруги, а его – гости из министерства. Она согласна была так вечно стоять в его объятиях и отвечать на нежные и вместе с тем жаркие поцелуи. Но Кавалеровский опомнился первым. – Всё, надо идти, – прошептал он. Она лишь разочарованно кивнула. Но безропотно послушалась. Сейчас она его поистине боготворила, чувствуя, что за эти несколько минут ещё прочнее привязалась к нему всем своим маленьким сердцем. Когда он уже взялся за ручку двери, Вера вдруг судорожно схватила его за руку и умоляюще заглянула в глаза. – Ещё! Александр удивлённо приподнял брови. Он после собственной выходки немного отрезвел. Но не отказывать же даме? Девушка вошла во вкус. Какая она, оказывается, жадная до поцелуев! Снова привлёк к себе, окунул пальцы в волосы, стал целовать уже не так пламенно и ошеломляюще, будто ураган, а осторожно, мягко касаясь, как лёгкий летний ветерок. Вера застыла в его руках, не смея дышать от счастья. Каким же красивым он был в этот момент! Рубашка расстегнута сверху на несколько пуговиц, и видно, как поблескивает на его груди золотая цепочка. Образ завершали идеально сидящие строгие брюки, до блеска начищенные туфли и часы на запястье. А ещё от него божественно пахло! Этот аромат ассоциировался у Веры с мощью, славой, успехом. Запах настоящего мужчины! Её мужчины! Потому что сейчас она совершенно не сомневалась в том, что хочет этого мужчину себе. У неё никогда раньше не возникало подобных мыслей! От осознания, что Он её целует, к ней прикасается, всё тело охватывала приятная слабость и появлялось ощущение полёта. Вера никогда поцелуи не воспринимала, как нечто особенное. Но с ним всё иначе. Еще тогда, когда он в первый раз поцеловал, её прострелило. Голова закружилась, от макушки вниз побежала горячая волна и внизу живота заныло. Хотелось остаться в этом поцелуе навсегда. Вот и сейчас те же ощущения были. Острые, яркие. Почти болезненные. Потом мчалась в гримёрку, чувствуя, как пылают щёки. Остановилась перед зеркалом – глаза искрят, губы алеют, и хочется кричать, прыгать, с головой нырять в это ощущение всепоглощающего, сумасшедшего счастья. Это что же, она теперь с Кавалеровским? Они – пара? Ясно же, что да! Стал бы он иначе так её целовать! Всплеск эндорфина начисто растворил последние крохи здравого смысла и все поучения Марии о том, как важно цыганке блюсти себя. Но не голос Якова… Он грозным набатом ударил в мозгу и моментально низвёл с небес на землю. Её будто ледяной водой окатили, распаренную, горячую, сразу после бани. Вера резко побледнела, даже слегка пошатнулась, и села, чтобы не упасть. «Когда скажу, выйдешь замуж. За кого скажу. Сама понимаешь, ты должна быть чиста. Если спутаешься с кем-то, Верка, убью…» Сердце сжалось и закололо, стало трудно дышать. Что она творит? Ещё секунду назад блестящие от счастья глаза заволокло слезами. Нельзя ей так бездумно бросаться в омут с головой! Она не принадлежит себе. Её уже, может быть, сосватали. Точнее, кому-нибудь продали. Вера впервые задумалась о том, как всё это неправильно. Сравнила себя с животным, которое главное скрестить поудачнее или продать подороже. Вот и вся польза от него. Как там в песне? «Что за дело людям в чувствах лошадей?» [1]… Вот так и с ней – главное выгодно продать, а хочет она этого или нет – совершенно не важно. Должна подчиниться и точка. А иначе изгнание в мир не цыган, невозможность приехать к родителям на могилу, запрет на всё цыганское, на всё то, что её окружало с рождения. На фуршет всё же пришлось идти. Хотя после всех этих мыслей у Веры совершенно пропало настроение. Пришла и тихонько стояла в стороне от всех. Было полнейшее ощущение, что до неё никому нет дела. Кавалеровский и Чащина общались с какими-то чиновниками, Наташа тоже крутилась рядом. Другие артисты скорее составляли массовку. Все переоделись в платья и костюмы. Будто какой-то светский раут, а не просто фуршет. Яна Петровна в вечернем образе смотрелась не такой жёсткой и деловой, какой её привыкли видеть. Сейчас она даже помолодела лет на десять. Всё же удачный макияж и причёска многих женщин просто кардинально преображают. Наташа, и так очень миловидная от природы, сейчас казалась совершенной красавицей. На ней было струящееся платье пудрового цвета, очень удачно подчёркивающее спортивную фигуру. В отличие от многих танцовщиц и спортсменок, Наталья не казалась слишком худой или мускулистой. Фигуристая, даже сочная в хорошем смысле, девушка привлекала взгляды гостей. А Вера была в своей обычной повседневной одежде – юбке и тонком свитерке. От этого она чувствовала себя не очень уверенно. Даже подумывала незаметно уйти, но к ней неожиданно подошла Алина – одна из танцовщиц ансамбля. – Тоже скучаешь? – понимающе улыбнулась девушка. Вера кивнула. – И я. Терпеть не могу такие тусовки. После концерта хочется отдохнуть, а не вот это вот всё. Но Яне надо завязывать полезные знакомства. Так что все должны держать марку. Это вроде как тоже работа. – Ну да… – неопределённо протянула Вера, а сама следила взглядом за Александром. Тот как раз что-то рассказывал, стоя в компании Чащиной, Натальи и двоих дяденек в деловых костюмах. Они все смеялись. – А Наташка аж светится, – заметила Алина. – Она, мне кажется, злится, что Александр… Игоревич сегодня со мной вышел на сцену, – заметила Вера. На что её собеседница махнула рукой. – Всё не может смириться, что такого ухажёра потеряла. – В каком смысле? – заинтересовалась Вера. – А ты что, не в курсе? Все эту историю знают. Вера уже несколько месяцев танцевала в «Сполохе», а в местные интриги не вникала и сплетен не слушала. – Когда Наташка в наш коллектив пришла, Саша прям запал на неё, – принялась рассказывать Алина. – Ухаживать стал, цветы, подарки. Ну как это обычно бывает. А она такая неприступная ходила, нос задирала. Строила из себя недотрогу и звезду. Она приехала из Москвы. Там училась. Считала нас тут всех плебеями. Точно не скажу, сколько это всё продолжалось. Но довольно долго, что для Кавалеровского совсем не характерно. Потом он на кого-то другого переключился и попытки завоевать Наташку оставил. Она, мне кажется, удивилась. Наверное, считала, что он у неё на крючке, никуда не денется. А он не привык, чтоб его долго мариновали. Ему надо всё и сразу. С тех пор наоборот стало – Наталья за ним волочится, а Сашка словно не замечает. Это у нас тут уже притча во языцех. Один раз мы с Сашей и Андреем, парнем моим, вместе в кафе отдыхали. Так Сашка тогда хвастался, что очень чувствует женскую энергетику. Он её «манкостью» называл. И что, якобы, мужики таких девушек за версту чуют. Рассуждал, что можно быть красоткой, но никого не привлекать, а даже отталкивать своей холодностью, безразличием, надменностью. Ещё Наталью в пример привёл. А можно, говорил, быть без особой внешней красоты, но притягательной и сексапильной. Мужики на таких стаями летят. Короче, Саша у нас гурман. – А за что Яна Петровна Наташу не любит? – спросила Вера, желая сменить неприятную тему и очень к месту вспомнив, как та говорила, будто Чащина хочет её выжить. – Кто тебе такое сказал? Это Наташка сама так решила. Ей кругом враги мерещатся и конкуренты. Это, видать, у неё от жизни в Москве осталось. Там человек человеку волк. Яне вообще всё равно, кто в коллективе будет ведущим солистом. Ей главное, чтоб это был хороший, сильный артист, и чтоб зритель на него шёл. Если цепляет зрителя, значит, будет работать, если не цепляет – заменят. Ничего личного. Вера после этого разговора серьёзно задумалась. Особенно задела её фраза «ему надо всё и сразу». Что если Кавалеровский просто бабник и стремится заполучить чуть ли не каждую новенькую танцовщицу? Она не сможет дать ему всего, а значит, скоро он потеряет к ней интерес. Тогда зачем вообще мучить себя пустыми надеждами? [1] Из песни «Кони удалые» Игоря Наджиева.