Глава 16

– Увезли. Прямо с репетиции. Машина большая, чёрная, красивая. Она мне только сказать успела: «Прощай, тёть Зин. Я замуж выхожу». Села и уехала. Кавалеровский слушал уборщицу, а в глазах темнело. Осел на ступеньки, чувствуя, как сердце гулко бьётся где-то в висках. Даже, кажется, дышать трудно стало. Закашлялся, будто задыхается. Пальцы сжал так сильно, что их судорогой свело. Увезли всё-таки. Даже попрощаться с ней не успел. Просто вырвали её отсюда, из ансамбля, как цветок из букета. Вырвали с болью, по живому. И что теперь? Ничего. Что он может сделать? Она цыганка. Он с самого начала это знал. А у них вот так. Любви нет. Значит, отдадут за нелюбимого, и, может быть, даже незнакомого человека. Насильно выдадут замуж, как в старые дикие времена. От одной мысли об этом кровь стыла в жилах. Тётя Зина ещё что-то говорила, а он смотрел в никуда и ничего не слышал. Внутри пусто стало. Как будто оттуда без наркоза всё вырвали. Встал на автомате. Уборщице ничего не сказал. Просто повернулся и пошёл в свой кабинет. А там замкнул двери и несколько секунд стоял, не двигаясь, с закрытыми глазами. Больно как. Он не думал, что так будет. Он вообще не верил, что так может быть. Но он переживёт. Сможет. Переоделся и пошёл в зал. Пустой, тёмный, неживой зал. Зажёг свет, врубил музыку на всю и начал тренироваться. Работал так, что мышцы рвались, пот по лицу и спине лил. А ему всё мало. Часы летели, но он не останавливался. В том же ритме, как заведённый, работал. Пока не упал на маты в углу зала. Упал на спину и лежал, чувствуя каждую мышцу, каждую натянутую до предела жилу, каждую вену, по которой бежит кровь. Теперь не только душа болела, но и тело. Будто с него без наркоза сняли кожу. Каждый сантиметр тела стал чувствительным. Кавалеровский сам себя загнал, как загоняют лошадей жестокие всадники. Но так легче было. Пусть лучше ему физически плохо будет. Это отвлекает от мыслей о ней и о том, что с ней сделают. Думал, на следующий день встать не сможет. Но смог. Привыкший к нагрузкам организм быстро восстанавливался. С утра на репетиции так всех гонял, что они перепугались. Будто с цепи сорвался. За малейшую ошибку орал. Заставлял переделывать, пока идеально не будет. Всем гадостей наговорил, мол, артисты у него бездари и ничего не умеют, только позорятся. А потом, ненавидимый всеми, ушёл в кабинет, закрылся и сидел там на подоконнике. Даже закурить думал или выпить. Но курить давно бросил, а алкоголь если достанет, то не остановится, пока не отключится. И тогда завтра танцевать не сможет. Лучше кофе. Горячий и крепкий. От него легче станет. Мышцы как каменные. Нужно расслабиться. Сидел, пил кофе и смотрел в экран смартфона. На номер Веры. Палец упорно тянулся нажать кнопку вызова. Но так и не смог. А Вере было ужасно стыдно звонить Кавалеровскому. Душа её рвалась туда, к нему. Но она даже телефон в руки взять была не в силах. Понял ли он? Горюет там по ней? Скорее, взбешён её пропажей и тем, что серьёзно подвела коллектив. Что она ему скажет? Как объяснит? Когда пришла в «Сполох», она была согласна на всё – учиться, много работать, лишь бы её приняли в состав. И взять просто исчезнуть в тяжёлый для коллектива момент? Нет, этого никто не поймёт. И она не знала, что ему говорить. Просить прощения? Что-то объяснять? Нужны ли ему её оправдания? Даже если он сам позвонит, она не сможет поднять трубку. Рядом всегда кто-нибудь был. Её почти не оставляли одну. Может, боялись, что опять сбежит. А потом Яков просто привёз ей другой телефон с новой сим-картой. Дорогущий, супер современный. А старого она лишилась. И теперь позвонить ей не мог никто из её прошлой жизни – ни Саша, ни Чашина, ни её куратор из вуза, ни девочки из хостела. Она исчезла для всех. Вера с грустью сжала в руке позолоченный колокольчик, когда-то подаренный Егором. Вот и вся её память о том периоде свободы, который она вырвала у судьбы. Незабываемое время! Когда-нибудь она будет рассказывать о нём детям и внукам. Только о Саше старалась не думать. Чувствовала себя предательницей. Это было самое сладкое и одновременное самое горькое её воспоминание, которое она постаралась спрятать в дальний уголок души. Девушка до сих пор не могла отойти от того шока, который испытала, когда появился Яков. Посреди дня, прямо во время репетиции. И сказал, что она должна ехать с ним. Что она просватана. Вера никак не думала, что это случится настолько быстро. Расслабилась, перестала от каждой похожей машины шарахаться. Она совершенно не была готова к такому удару судьбы. Даже попрощаться ни с кем, кроме уборщицы бабушки Зины, не имела возможности. И подвела всех. Наталья получила травму и восстановится еще не скоро. Заменить её должна была Вера. Но она неожиданно уехала, никого не предупредив. Что если все решат, будто она испугалась и сбежала? Ей этого не простят и путь в ансамбль ей теперь заказан. Даже представлять не хочется, как они там будут выкручиваться. И что о ней подумают. Кто теперь Наташу заменит и саму Веру в цыганских танцах? Всё это настолько волновало девушку, что о своей собственной судьбе она почти не думала. Только прокручивала в голове момент своего возвращения. – Маша, встречай нас, – крикнул Яков. Ввёл Веру во двор. Им навстречу тут же повыскакивали внуки Марии и младшая ещё незамужняя дочь. Радовались, шумели, обнимали Веру. Она склонилась к детворе, всем гостинцы раздавала. А Мария вышла, степенная и сдержанная, руки на груди сложив и глядя высокомерно. – Привет, тёть Маш, – подняла девушка на неё глаза. Она как раз присела к самому младшему мальчишке, двухлетнему Ваське. – Ну, здравствуй, беглянка. Потом она шла по улице, на которой выросла, и всё ей здесь отзывалось прямо в сердце. Всё здесь было ей дорого. Вера взяла в руку гроздь спелого винограда. Сочный, налитый солнцем и сладостью, он так и просился в рот. Помнила, как в детстве они гурьбой носились по деревне и как рвали этот виноград, складывали за пазуху, а потом сидели в шалаше и ели его. Ей всегда хотелось вернуться, и в то же время было страшно это сделать. Словно раз окунувшись в прошлую жизнь, она не сможет вынырнуть назад. Вера вошла в свою комнату, села на кровать, открыла ящик прикроватной тумбочки и достала рукоделие. Когда-то она плела разные украшения из бисера. И вот недоделанный браслет. А ещё много пакетиков с бисером разных цветов. Бывают в жизни мелочи, которые вызывают бурю эмоций и шквал воспоминаний. Этот бисер был одной из таких мелочей. Сразу вспомнились родители и братья. Своё первое украшение Вера сплела для мамы. А потом был браслет в подарок старшему брату. Перед глазами проносились образы из детства. Прошлое окутало её своими запахами, звуками. В груди защемило от тоски. Вера часто вспоминала, как мама ругала её за проделки, как отец и мать скандалили, как бабушка говорила, какой отец никчёмный. Тогда всё это Веру пугало. А теперь она скучала даже по семейным склокам. Потому что когда человека больше нет, начинаешь ценить и такие моменты. Думаешь, пусть бы лучше ругался, злился, ссорился, но дышал и был рядом. Банальная фраза, но какая же правильная – всё можно исправить, пока человек жив. И как же остро осознаёшь значимость каждого сказанного слова, когда понимаешь, что больше его никогда не услышишь. Это была её родная деревня, родной дом. Всё те же помпезные бархатные обои, золото, вазы, пышные шторы, богатыми складками украшавшие окна. Аляповато и вульгарно. Но Вера привыкла. Она среди всего этого росла. Всё, как любят цыгане. Всё та же Мария. Девочки, её дочери, ушли жить к мужьям. Кроме младшей, ещё незамужней. В этом доме Вере было хорошо и уютно. Несмотря на все те беды, что она когда-то здесь пережила. Это место исцеляло, успокаивало, дарило ощущение стабильности. Каких бы высот не достигла, её всегда будет тянуть сюда. Тем более что пройдёт совсем немного времени, и она покинет этот дом, уйдёт к мужу. Живя в цыганской деревне, она о многом не знала. Существовала в своем уютном и беззаботном мирке. О том, как жестока реальная жизнь, не догадываясь. Сбежать из дома ей казалось настоящим преступлением. Тогда ещё она не ведала, что существуют намного более ужасные преступления. И что они происходят иногда гораздо ближе, чем думаешь… Графская дочь вернулась – прошёл по деревне слух. Все стремились с ней пообщаться, расспросить о том, как она жила. Вера показывала фотографии со своих выступлений и даже видео. Привезла с собой афиши, хотела подарить Марии и подругам детства, но не могла даже взглянуть на них. Там ведь и Саша на них. Нет, она никогда не сможет даже на фото ему в глаза посмотреть. Того, кто станет её мужем, Яков не скрывал. Руслан, друг детства. Который когда-то на развалины проклятой церкви её пытался заманить. – Привет, Вера, – вечером Руслан верхом подъехал к воротам. Вороной конь под ним пританцовывал и дрожал от нетерпения, звонко цокая копытами. – Вижу, ты ещё красивее стала, – заметил парень. Он откровенно любовался будущей супругой. Пригожая, сладкая, и горячая, как молодое вино, которое неожиданно бьёт в голову и сшибает с ног. – Может, прокатимся верхом? – предложил Руслан. – Твоя Ромея за тобой скучает. Как и я. – Нам нельзя до свадьбы видеться, разве не знаешь? – напомнила девушка. Хотя за то, что про Ромею напомнил, была ему благодарна. Она-то сама даже не подумала к той на конюшню наведаться. Руслан повёл плечом, показывая, что раздражён. – Ну и что? Никто не узнает. Вера кивнула головой куда-то за его спину, он оглянулся и обнаружил с десяток разновозрастных ребятишек, молча наблюдавших за ними. – А ну пошли вон! – со злостью бросил детворе парень и те помчались врассыпную. А Вера громко и заливисто рассмеялась. Яков, услышав её смех, почувствовал, как от сердца отлегло. Не тоскует, не замкнулась в себе, с людьми общается, смеётся. Это хорошо! Значит, правильно он сделал, что вернул её. Он все эти дни после её возвращения любовался дочерью. Думал про себя, что он хороший отец. Берёг её, баловал. Хоть она и не знала правду.