Глава 17

Осень, ранняя, нежная, ещё немного неуверенная в себе, в какой-то момент тоже стала вдруг по-цыгански яркой. Из юной девушки превратилась в томную женщину, неспешно гадающую в старом сквере. Она перебирала листья, как цыганка тонкой рукой в браслетах перекладывает карты. «Погадай мне на листьях, цыганка-осень, соври, что всё будет хорошо, и что я буду счастлива», – думала Вера, сорвав с клёна крупный жёлтый лист и рассматривая его. – Дай-дай, – кричали наперебой малыши, пытаясь дотянуться и выхватить у неё добычу. Она сорвала ещё один, такой же, и отдала обоим внукам Марии, чтобы никому не было обидно. Да, она смеялась, чтобы никто не догадался, как ей плохо. Вера закрыла глаза. В голове проносились все эти месяцы жизни после побега. Месяцы свободной жизни. Вспышки, картинки, звуки. Всё было похоже на вихрь. Её подхватило и понесло, она даже осознать не успела. Сцена, зрители, цветы, восхищение. В крови бурлил адреналин. Всё это было, как наркотик, к которому она быстро привыкла. И без танцев её ломало. Мозг нещадно прокручивал снова и снова самые яркие моменты. Да и самые незначительные. Точнее, казавшиеся тогда незначительными. Вера могла бы устроить сцену, кричать и топать ногами, закрыться в комнате и не выходить, объявить голодовку. И, в конце концов, добилась бы своего – замуж её бы не выдали. Но она смотрела на Якова и впервые видела несчастного пожилого человека. Печальные карие глаза, опущенные уголки губ, зачёсанные назад густые волосы, посеребрённые сединой. Он не приказывал, а просил. Говорил, что однажды его не станет, и Вера останется одна. Поэтому он решил защитить её. Семья Руслана никогда не обидит Веру, убережёт от всех бед, поможет. Он доверяет Ибраевым как себе. И будет спокоен за её судьбу, если она выйдет за Руслана. Яков говорил с ней об этом в первый вечер после приезда. Говорил долго, тихо и устало. А она слушала и понимала, что не имеет права отказаться. Этот внезапное возвращение домой, и переживания последних дней морально вытрепали её, будто мягкую игрушку. Ей было всё равно, что происходит вокруг, и на саму себя было наплевать. Лишь бы никто не трогал и не говорил с ней. Многие её не поймут, скажут, что бились бы до последнего, сбежали бы снова, но насильно замуж не пошли бы. Ну и пусть. Со стороны рассуждать всегда легче, когда что-то происходит не с тобой. Но жизнь иногда, как нарочно, заставляет нас сделать то, что мы зарекались никогда не делать. И не оставляет выбора. Девушка чувствовала себя бродячей собакой, которая сбежала из дома, а её изловили и притащили назад за шкирку. А чтоб больше не сбегала, посадили на цепь. Теперь сытая, но всё равно злая, потому что вкусила свободы и отныне только о ней мечтает. Но эту свою злость она прятала за улыбкой… Иногда думала – пытался ли Кавалеровский ей позвонить? Особенно бессонными ночами. И то до безумия хотела, чтобы он её нашёл, то наоборот – молилась, чтобы больше никогда его не встретить. А он не звонил ей. Вместо Веры Александр позвонил другому человеку. – Дим, привет. Как дела? – Привет. Да нормально. Сам как? Нашёл ту цыганку? – Да, только… Слушай, мне ещё кое-что надо узнать. – Тоже о ромах? – Нда… Я хотел встретиться с тобой, поболтать. – Можно. Давай сегодня в семь в «Ришелье»? – Отлично. Это был тот самый однокурсник, через которого он искал Веру и вышел на Якова Кемалова. Поскольку Дима был цыганом, Александр решил расспросить его обо всём, что касается этого народа. Чтобы лучше понять, что могло случиться с Верой. И правда ли её могут выдать замуж без её на то согласия? Раньше его меньше всего интересовал этот странный народ, а теперь он как одержимый, читал о нём всю информацию, что удавалось найти. Но одно дело – статьи в интернете, и совсем другое – рассказ настоящего рома. – Так ты на неё запал, что ли? – сразу раскусил его Дмитрий, когда они расположились за столиком в кафе и Кавалеровский вкратце рассказал, чего хочет. – Сочувствую. – Не то чтобы запал, – смутился Александр. – Она солистка моего ансамбля. И вдруг вот так исчезла, ничего не объяснив. Учёбу бросила, коллектив подвела… – Ага, сделаю вид, что поверил. «Распутной девкой, словно бесом, одержим! Цыганка дерзкая мою сгубила жизнь!» [1] – напел он приятным баритоном. – Шутка. Просто песня в тему вспомнилась. Старенькая, но красивая. Димка всегда таким был. Не очень-то тактичным. С годами ничего не изменилось. Но пел хорошо и вообще очень позитивный человек. Не зря его на свадьбы в качестве ведущего звали. – Так, ладно. И что тебе рассказать? – О ваших обычаях. Она сказала, что её опекун собирается замуж выдать. Я не поверил, решил, что просто отмазка, чтоб не приставал. А потом она пропала. – А почему насчёт замужества не поверил? – удивился Дмитрий. – Это у нас обычное дело. Ты говоришь, этот Яков – её опекун? Значит он вместо отца вправе решать, за кого её отдавать. Хотя среди цыган нет такого жёсткого патриархата, как во многих исламских странах. Родители невесты стараются прислушиваться к её мнению. Однако редкая девушка осмелится перечить отцу и чаще покорно соглашается на выгодную партию. – А разве это не патриархат? – возмутился Кавалеровский. – Отец скажет, и дочь безропотно идёт за того, кого для неё выбрали. Чем больше он узнавал о цыганах, тем больше убеждался, что народ этот таинственный и необычный. – Я хоть и цыган, но, если честно, мне самому немного странно, что мы застряли мозгами в средневековье, – заметил Дмитрий. – Но сейчас я тебе скажу кое-что такое, что тебя, может быть, обрадует. Цыганский брак не заключается в ЗАГСе. Штамп в паспорте вообще не важен. Главное, то все родственники в курсе. – А в чём же тогда смысл цыганского брака? Где-то же он должен документироваться? – Александр ощутил, как затрепетало обнадёжено сердце. Значит, всё это не серьёзно! – Нуу, документируется, конечно. В церкви. У нас пары венчаются. Сердце Кавалеровского ухнуло вниз. – Слуушай, а знаешь что? Поехали туда и сами всё узнаем. Когда свадьба, с кем. – А так можно? – Ну да, конечно. Я позабочусь о том, чтоб нас там как родных приняли. Только это… Ты же точно к ней равнодушен? Не устроишь там скандал? – Нет, обещаю. Но как Чащиной объяснить, что он хочет взять отпуск? После исчезновения Веры она вообще сама не своя. Сначала даже видеть никого не хотела. Гастроли пришлось отложить до выздоровления Натальи. Всё с новой программой наперекосяк как-то сразу пошло. Через пару дней Дмитрий ему позвонил и объявил, что всё устроил. Оказалось, свадьба действительно скоро, и его дядя там будет в качестве одного из гостей. Дима с ним связался, осторожно выяснил, можно ли приехать с другом. И тот только обрадовался визиту племянника. – А надолго это? – уточнил Кавалеровский. Внутри стало неспокойно. Словно предчувствие плохое. Но он от него упорно отмахивался. – Дня три – не меньше. Ну и плюс день-два на дорогу. Сможешь вырваться? – Смогу. Когда подошло нужное время, Кавалеровский без зазрения совести взял больничный. – Только не думай, что как приедем, ты с ней увидишься, – охладил его пыл Дмитрий, пока ехали в машине по крымским дорогам. – Скорее всего, увидим мы твою Веру уже на свадьбе. Эта новость расстроила Александра, хоть он и пытался не подать виду. На самом деле он действительно представлял себе, что едва приедет, сразу сможет с ней встретиться. Однако его представление о цыганской деревне кардинально поменялось, стоило им там оказаться. Такого количества шумных и ярко одетых людей он не видел ещё нигде, притом что, будучи артистом, побывал в разных ситуациях. Деревня вся кипела, шумела, буквально полыхала в лицо цветами и звуками. Дядя Дмитрия Михей, оказался весьма моложавым и тоже очень весёлым мужчиной. Он приехал с женой Любой и дочерью Лялей. Они радушно обнимались с Димой. Александра Михей тоже обнял. Сказал, что друг племянника и его друг. – Вы не думайте, что у нас так всегда! – заметила Люба, фигуристая женщина лет сорока пяти, одетая в красное платье. Её волосы покрывал платок с какими-то узорами. Вообще почти все вокруг были либо в красном, либо имели в одежде хоть один элемент этого цвета. – У нас свадьба будет самая пышная и богатая, каких уже давно здесь не было! Вот гостей и понаехало! – Отмечать прям здесь, в деревне, будут? – спросил Александр. – Нет, конечно, – Люба засмеялась. – В ресторане. В деревне потом уже, на третий день. Кавалеровский заметил, что практически у всех имелись массивные золотые украшения – и у мужчин, и у женщин. Да уж, любят цыгане роскошь. При чём нарочитую, театральную. Александру хотелось хоть краем глаза увидеть Веру, но Дмитрий предупредил, чтобы тот вообще не заикался о своём знакомстве с невестой. Иначе её скомпрометирует и на себя нехорошие подозрения навлечёт. Подготовка к масштабному торжеству чувствовалась во всём. У Александра уже в глазах рябило от этого обилия красного. Все были чем-то заняты, а он мог лишь наблюдать и пытаться понять, что вообще происходит, и кто из этих людей кем приходится жениху или невесте. К слову, с женихом Дмитрий его познакомил. И произошло это столь внезапно, что Кавалеровский растерялся. – А это представитель очень хорошей и доброй семьи Ибраевых. Руслан Романович, – Дима хлопнул по полечу какого-то парня. При этом так явно сигнализировал ему, вскидывая брови и вращая глазами, что легко было догадаться – это ОН. Жилистый, среднего роста, с довольно грубыми чертами лица. Нос массивный, с горбинкой, а рот большой и резко очерченный. Волосы молодого человека были собраны в хвост, доходивший почти до лопаток. На вид совсем юный – лет двадцать, не больше. Но не чувствовалось в нём веселья и лёгкости, свойственных молодости. Суровость была, сдержанность. – И каково оно – быть женихом? Чувствуешь, что скоро свободе конец? – спросил Дима, войдя в привычный для себя образ свадебного ведущего. Хотя на этой свадьбе роль тамады ему не светила. Приходилось довольствоваться статусом гостя. Руслан улыбнулся, но как-то натянуто, будто заставлял себя. – Нормально. Я не держусь за эту «свободу», как ты говоришь. У меня такая невеста, что любой холостяк позавидует. За неё не жалко лишиться возможности остальных баб тискать. Александр непроизвольно сжал челюсти. Он что, говорит о Вере? О его Вере? Кавалеровский настолько свыкся с мыслью, что эта девушка – его, что сейчас реальность всего происходящего в голове не укладывалась. Ещё недавно он эту пришлую девчонку, не знавшую элементарных хореографических позиций, вообще всерьёз не воспринимал. А теперь она его мысли заполонила и не опускала. Точно как в той песне, что Димка в кафе напевал: «И днём и ночью лишь она передо мной. И не Мадонне я молюсь, а ей одной….» Это произошло незаметно, само собой, будто так и должно было случиться. Тогда какая может быть свадьба? Какой жених? Вот этот парнишка с длинными волосами – будущий муж его Веры? Да нет, это недоразумение какое-то, ошибка. [1] Песня «Красавица» (Belle) из мюзикла «Нотр-Дам де Пари», исп. В. Петкун, А. Голубев, А. Макарский.