Глава 18

Тёплая ранняя осень – самое время для цыганских свадеб. А гуляют их пышно, с размахом, по два-три дня. Начинается всё со сватовства. Его важными атрибутами считаются берёзовая ветка и каравай. К ветке, которую важно как можно богаче украсить денежными купюрами или золотом, обычно добавляют ещё бутылку вина или шампанского. Каравай же пекут по особому рецепту родственницы невесты, и преподносится он на красивом рушнике. Сваты во главе с отцом жениха предлагают свои дары, и если отец невесты позволяет поставить подношения на стол, то это является согласием на заключение брака. На сватовстве не присутствуют женщины. Договор заключается между мужчинами обеих семей. И только после этого в комнату зовут невесту, чтобы объявить ей о достигнутом соглашении. Её дарят золотой кулон, который означает, что девушка сосватана. Однако в случае с Верой всё было не совсем так. Мысль о том, что её необходимо поскорее выдать замуж пришла Якову после одного телефонного разговора. – Знаешь, Кемал, у всех нас есть тайны, слабые места… Сыновей ты надёжно спрятал. Все вне досягаемости и с бизнесом твоим не связаны. А дочка-то… Дочка здесь, в Крыму. Её на иглу подсадить и по кругу пустить могут, понимаешь? – Откуда… Откуда ты знаешь? – Яков побледнел. – Не смей её трогать. – Я всё знаю, Кемал. Всё и обо всех. Танцует девочка хорошо. Вот и будет задницей трясти для наших парней. Если не согласишься с нами сотрудничать. Крайнее предупреждение тебе, Кемал. – Крайним бывает только север и плоть, – заметил Яков. Нажал отбой и сразу же набрал своего близкого друга Романа Ибраева. Договорились о встрече тем же вечером. Времени на раздумья не имелось. Якову нужно было как можно скорее обезопасить Веру. – От Верки одни расстройства, – посетовал он, когда устроились за столиком в ресторане и сделали заказ. – Сбежала, бабки мои тратит, не слушается, – Потому что надо было воспитывать по нашим обычаям, в строгости. А ты ей много воли давал, – заметил Роман. – Так она ж мать потеряла. Я её жалел. И радостно мне было от того, что у меня дочь есть. До неё только сыновья рождались. А тут дочка. Да ещё и красивая какая! Была бы возможность, я бы её раньше забрал и сам бы растил. Но Златка не позволяла. – В качестве кого забрал бы? Ты ж ей никто. Это потом уже опекуном стал. – И всё равно хорошая девочка выросла, горжусь ею. Даже выходками её горжусь. Ты бы видел, как она танцует! – А отдай её за моего Руслана. Красивой парой будут. Яков заинтересованно посмотрел на друга. Сам угадал его намерения или как? Тот единственный о нём знал всё, все тайны. Пойти всё. И про Веру знал. Руслан у него путёвый парень. Породниться хорошая идея. Он и сам об этом думал. – А что, дело говоришь, – улыбнулся Яков. – Я Веру никому не доверил бы. А Руслану твоему доверяю. Потому что ты мне как брат. Знаю, что бы со мной не случилось, с вами Верка будет всегда под защитой. Тот кивнул. Вот и порешили. Потом, конечно, было сватовство по всем цыганским канонам. Но скорее для соблюдения традиций, потому что и без того всё решено уже было. И невесте никто не сообщал, потому как её ещё вернуть предстояло. Красный цыгане считают цветом счастья, срасти, радости. В день свадьбы он обязательно должен быть на одежде молодожёнов и гостей. Красные ленты украшали костюмы мужчин, а красно-белая – костюм жениха. Обилие красного ещё в первый день пребывания в цыганской деревне бросилось Кавалеровскому в глаза. Вскоре сам не заметил, как привык и уже особо не обращал внимания. Кроме того, он узнал, что в день свадьбы на домах жениха и невесты вывешивают красные флаги. Теперь он мог выяснить, в каком доме находится Вера! Но Дмитрий его постоянно сдерживал и не оставлял одного. Так что побродить по приморскому посёлку возможности у Александра не было. Момента начала торжества Кавалеровский ждал с не меньшим волнением, чем жених и невеста. Ночью почти не спал, представляя, как всё пройдёт. Но когда пришло время, ничего особенного не произошло. Просто накрыли столы и все сели за них. В этот день было много музыки, танцев, каких-то непонятных Александру мероприятий, в которых он не особо-то стремился разобраться. У цыган были свои собственные традиции, совсем не похожие на славянские. Удручало то, что он так и не увидел нигде саму невесту. Её будто нарочно прятали от всех. Непосредственно церемония бракосочетания проходила на второй день свадьбы. Кавалеровский не мог понять, как все эти люди не устали после вчерашнего веселья. Сам он привык к физическим нагрузкам, но моральное его состояние оставляло желать лучшего. На второй день с самого утра подруги и родственницы помогали невесте собраться. Во дворе Марии громко играла музыка, распевались песни. О том, что происходит, Александру рассказывал Дмитрий. По его словам, свадебное платье либо передаётся по наследству, либо покупается абсолютно новое. Цыгане никогда не берут платье напрокат и не покупают уже бывшее в использовании. Наконец вереница машин двинулась из посёлка к городу. Ехали они вместе с Дмитрием и его родственниками. Все были необычайно оживлёнными. Общий позитивный настрой витал в воздухе. Отправление сопровождалось песнями, танцами, шутками. Так вышло, что к месту празднования немного опоздали и не видели, как молодые заходили в ресторан. Люба, жена Михея, очень сокрушалась по этому поводу и ругала мужа хо то, что он отстал от кортежа и долго искал нужный ресторан. Жалела, что не видела, как жениха и невесту благословляли иконой и хлебом и выливали им под ноги воду с конфетами. Это, по мнению ромов, символизировало сладкую и лёгкую супружескую жизнь. Для празднования Ибраевы выбрали шикарный гостиничный комплекс с рестораном. В нём арендовали большой зал. Гостей было так много, что Александр не успевал всех запомнить. К его разочарованию, мужчины рассаживались отдельно от женщин. Дамы, как выяснилось, находились в другой части зала. Все, включая невесту. Что за обряды всё это время проходили, он не понимал. Вообще всё общение происходило на какой-то странной смеси цыганского и русского, поэтому до Кавалеровского не всегда доходил смысл происходящего. Со всех сторон неслось «ромалэ», «бахталэ», «чявалэ»… Дмитрий поначалу переводил, а потом просто сказал расслабиться и ждать, что будет дальше. Как в театре. Но Александр чувствовал себя будто на иголках. Только и выглядывал, не появится ли невеста, не мелькнёт ли где-то белое платье? – А это ничего, что я не цыган? – спохватился он. До настоящего момента как-то не задумывался, можно ли тем, кого рома называют «гаджё» [1], присутствовать на их празднествах. – Ты что, ничего, конечно! У нас за столы сажают всех, кто пришёл на праздник, независимо от национальности, – засмеялся, услышав его вопрос, дядя Михей. – А то, что мужчины и женщины за разными столами сидят – это всегда так? – поинтересовался Кавалеровский. Ему этот обычай совершенно не нравился. – Только по праздникам. А что в этом плохого? – удивился Михей. – У представителей сильного пола свои разговоры, у дам – свои. А вот в обычные вечера за ужином собирается вся семья. Общаемся, на гитаре играем, песни поём. У меня старший сын так поёт хорошо! Жаль, что не смог приехать! Тамады в привычном понимании тут не было. Вели мероприятие какие-то родственники жениха. Но это ничуть не портило впечатление. Праздник действительно напоминал хорошо срежиссированное театральное представление, где у каждого была своя роль. Когда всех гостей куда-то пригласили, Кавалеровский внутренне подобрался. Он следовал за Дмитрием и старался не выделяться среди остальных мужчин. Даже наоборот, держался в тени, за спинами других. Правда, при его довольно высоком росте это не очень получалось. Гости образовали большой круг посреди зала. Удивительно, как это помещение всех вместило. Хоть и просторно, но людей приехало огромное количество. Кавалеровский с раздражением думал об этом, когда, наконец, увидел её. И чуть не ахнул. Александр много раз бывал на свадьбах, много невест видел. Но таких, как ОНА, никогда! Вера была просто ослепительна! Её облик вызывал восторг, бурю эмоций! И, судя по горящим глазам других мужчин, не только Александр так считал. Все смотрели с восхищением, все спешили сфотографировать. На первый танец её вывел какой-то очень полный невысокий мужчина с массивными золотыми печатками на пухлых пальцах. Не Яков. Того Александр помнил поджарым, прямым, аккуратно одетым. Дмитрий объяснил, что это отец жениха. И что у них так принято – на первый танец невесту выводит именно глава семьи будущего мужа. Вера была покорна, кротка и прекрасна, как сказочная принцесса. Не похожа ни на одну из тех невест, что он когда-либо видел. Обычно невесты милы, красивы, иногда даже супер красивы, но все одинаковы, как под копирку. Будущие жёны часто месяцами выбирают платье, продумывают причёску, а в итоге как с конвейера сходят, совершенно неразличимые, потея под слоями одинакового макияжа, покачивая одинаковыми кринолинами, одинаково сверкая украшениями в причёсках, похожих на вавилонские башни. А тут просто девочка, маленькая, аккуратная. Ни вульгарных блёсток, ни гипюра, ни кучи украшений. Хрупкая фигурка закутана в облако кремового фатина, будто кукла. Смотрелось потрясающе! Даже официанты застывали на полпути к столам, чтобы полюбоваться, настолько необычно и воздушно это было! Ну как можно родиться такой красивой? Как? И ведь почти без макияжа. Но главное украшение – волосы! Густая, блестящая лавина чёрных волос до талии! Когда и без того прелестная девушка ещё и одета в столь роскошное платье, она становится поистине пленительной. В Вере чувствовался шарм, обаяние, естественная женственность, которой не нужно учиться, которая дана от природы. Праздничный наряд не «съел» внешность невесты, как обычно бывает. Она оставалась самой собой. Платье лишь подчёркивало всю её прелесть. Свежая, нежная, не вульгарная. Только вот счастливой она не казалась. Не должно быть такой печали на лице девушки в самый главный день её жизни! Танцевала Вера божественно, как никогда. И как в последний раз. Жадно ловя последние мгновения своей иллюзорной свободы. Будет ли у неё ещё хоть миг в жизни, когда она сможет выйти на сцену? Она теряла всё, что имела – свободу любить и свободу танцевать. Какая-то обречённость сквозила в этих прогибах и мелком дрожании плеч, в прыжках, от которых развеваются волнами юбки, в стуке каблучков и в распущенным длинных волосах. А когда куколка обернулась, у Александра дыхание спёрло! Она его заметила! Узнала! На короткий миг он решил, что это так. Но она продолжала кружиться и выгибаться под музыку, ни на секунду не сбившись с ритма. Как её учили. Ничего не должно мешать артисту завершить выступление. Потом к ней присоединились другие незамужние девушки старше четырнадцати лет. Все ярко одетые, черноволосые, гибкие, как лозы. Вера в своём кремовом платье среди них выглядела как хрупкая утончённая лилия среди роз. Наконец танец невесты завершился и все расселись на свои места. Вера исчезла с его глаз, как призрачное видение. Будто и не было её. Александр теперь с нетерпением ждал, когда можно будет свободно передвигаться между гостей. Но, похоже, эта возможность тут в принципе не предусмотрена. Никаких криков «Горько!» и танцев в толпе. Мужчины и женщины веселились в разных концах зала. Танцевать вместе, а уж тем более прикасаться друг к другу им запрещено. Дмитрий веселился наравне с остальными и не понимал, почему его приятель выглядит смурным. Кавалеровскому было невыносимо трудно держать лицо. Но раз уж вписался во всё это, приходилось терпеть. Уехать посреди праздника нельзя. Вера же сидела и кусала губы. К еде и напиткам даже не прикасалась. Её так сильно мутило от волнения, что она боялась есть, иначе просто вырвет. Неужели это был он? Нет, ей показалось! От недосыпа уже бог знает что мерещится. Помнила, как в танце чиркнула по нему быстрым взглядом и встретилась с синими глазами. О боги! Как он здесь оказался?! Она даже подойти к нему не может. Улучила момент, подозвала Марьяну – девчонку одиннадцати лет. Попросила узнать, что за гости. Та вскоре прибежала и доложила что это дядя Дима и его друг Саша. И что приехали вчера. И что Дима – племянник дяди Михея, а дядя Михей ещё чей-то там родственник… Господи, как она теперь переживёт эти несколько дней свадьбы? Вера не сдержалась и заплакала. Но никому до этого не было дела. Невеста-цыганка ведь и должна на свадьбе грустить и плакать. Традиция такая… [1] Ромалэ – цыгане, бахталэ – счастливые, чявалэ – ребята, гаджё – не цыган.