Глава 19

Улучив момент, Кавалеровский всё-таки вышел на свежий воздух. Хоть и не курил. Хотелось немного отдохнуть от всего этого шума. – Цыгане женятся, видала? – раздалось поблизости. Какая-то женщина обращалась к подруге. Обе с любопытством рассматривали припаркованные у входа автомобили. – Машин целый автопарк. Сразу видно – состоятельные. Не из тех, что по вокзалам и рынкам побираются. Когда приехали, сразу фотографироваться стали. Все в золоте. – Да у них богатство в культ возведено. Надо чтоб побольше золота, чтобы все видели. В чём-то Александр был с ними согласен. Концентрация помпы здесь превосходила все мыслимые пределы. Даже неловко становилось от того, что люди вокруг старались выглядеть кричаще роскошно. – А невесту видела? Куколка! Я давно таких красавиц не встречала! Как с картинки или из кино. – Ох, не видела, к сожалению. Наверное, очень юная. Я слышала, что цыгане детей женят, а потом эти бедные невесты-девочки с отцами женихов спят! – Ужас какой! Может просто сплетни? Это ж уголовное дело! Нет на них управы! Собеседницы удалились, продолжая оглядываться на украшенные лентами и цветами цыганские иномарки. А Кавалеровский вернулся в зал. Несмотря на работающие кондиционеры, ему было душно от густого аромата духов и яств. Давно уже потеряв способность улавливать смысл происходящего, тосты слушал невнимательно. Всё косился в сторону стола молодых. Но с его места Веру он не видел. А привстать и вытянуть шею было бы весьма странно. Но по всеобщему оживлению Александр догадался, что сейчас будет что-то необычное. Дмитрий толкнул его локтем, призывая быть во внимании. Судя по всему, это была кульминация свадебного действа. Ведущий, говоривший громко и быстро, не всегда попадал чётко в микрофон и его слова долетали до Александра лишь обрывками. Когда он услышал, что молодых куда-то отпускают и что-то про долг, то ничего не понял. Только завидев, что жених, выглядевший неестественно прямым и даже напряжённым, поднялся, взял оробевшую невесту за руку и повёл к выходу из зала, заподозрил неладное. – Куда это они? – тихо спросил у бывшего однокурсника. – Скоро узнаешь, – увильнул от прямого ответа тот. Тем временем празднование продолжалось. Гости торжественно произносили тосты и танцевали. Свадьба кипела, заражая своим ликованием всех вокруг. Для новобрачных арендовали один из лучших номеров. Именно туда потянул молодую супругу Руслан. В номере уже ждали несколько пожилых цыганок. Веру провели в спальню, где ждала расстеленная постель. С отрешенной и покорной девушки стали снимать украшения, освобождать волосы от шпилек. А потом почти грубо стащили платье и бельё. Женщины поспешили удалиться, убедившись, что невеста готова уединиться с мужем. Вера, оставшись одна, забралась на ложе и села, обхватив руками колени. Эта поза, а ещё густые длинные волосы, рассыпанные по плечам и спускавшиеся к бёдрам, скрывали её наготу от нескромных глаз. Руслан раздевался в соседней комнате и вошёл полностью голый. Остановился перед Верой, будто желая, чтобы она его рассмотрела. Но девушка лишь быстрый взгляд на мужа бросила, после чего опустила глаза. Новоиспеченный супруг забрался на кровать, схватил её и без лишних церемоний навалился сверху. Она молча сопротивлялась. Не отталкивала его, не била, но взгляд был пронзающий, исполненный такой жгучей ненависти, что он кожей её ощущал. А ведь когда-то детьми они дружили. Она всегда ему нравилась. Такая живая, дерзкая, веселая. И самая красивая в посёлке. Когда отец сказал, что она будет его, он сначалане поверил. Долго не мог свыкнуться с этой мыслью, осознать своё счастье. И вот теперь она под ним. Юная, трепещущая, чистая, как белый лист. Его охватила такая страсть, чтоаж внутри всё заболело. А она лежит и с ненавистью смотрит. Ну что ж. По цыганскому закону она отныне его. Он имеет на неё все права. А она смирится и подчинится ему. Все так делают. Рука мужчины проникла Вере между ног. Она зажмурилась, словно желая отгородиться от происходящего. Он сильнее надавил, стал тереть, впиваться пальцами грубо, с похотью. Она губу закусила, всхлипнула. Интересно, пока в городе жила и плясала в этом своём ансамбле, целовалась с кем-нибудь? А может и не только? Вот сейчас и проверим. Руслан резко, чтобы посильнее ранить, ворвался в неё. Вера закричала, стала отталкивать, но куда ей такого крепкого одолеть? Билась не долго. Утихла, смотрела в сторону и ждала, когда всё закончится. Потом, когда он окровавленную простынь понёс показывать, лежала, глядя в потолок. Даже не взглянула на него. И глаза пустые. Без души. Мысли не здесь, а где-то далеко. Во дворце культуры, там, где она счастлива и свободна. Вся её прежняя жизнь раскололась на осколки и её же этими осколками изранила. Эта свадьба разрушила всё, что было. А удастся ли залечить раны, оправиться и создать новое – неизвестно. Когда-то в детстве они клятву давали не предавать друг друга, не обижать, и всегда друг за друга горой стоять. Они – это Вера, Ромка, Руслан, Мирослав, Светка и Веселина. И вот Мирослава нет. Светка и Вася давно замужние дамы и обе уже матери. Ромка пока не женат. А Руслан… Теперь её муж. Вокруг всё живое, цветное, весёлое. Жизнь бурлит. Люди продолжают веселиться, суетиться, что-то делать. А у неё внутри выжженная пустыня. Надлом. После всего Руслан ушёл в душ. Нужно было снова спускаться к гостям. Вернувшиеся цыганки подняли Веру, будто куклу безвольную, и стали приводить в порядок. Обмыли кое-как, одели теперь уже в красное платье с передником, волосы заплели и спрятали под платок. А та едва на ногах держалась. Стоило лишь подумать о том, что сейчас вернётся и его увидит, и что он всё поймёт, холодела, и конечности ватными становились. Появление на свадьбе Кавалеровского её совсем подкосило. Как же правильно говорят – бойтесь своих желаний! Когда мечтала, чтобы он за ней приехал, не думала, что ей так тяжело будет и даже противно. Словно он стал свидетелем её позора, унижения. Зачем он явился? Убедиться, что она не соврала? Или вернуть её? Увы, она даже парой слов с ним обмолвиться не имеет возможности. Час спустя молодые вернулись. Александр с удивлением обнаружил, что лёгкий невесомый наряд Веры сменился на алое платье и голову её теперь покрывал платок. Гости расселись по местам, и воцарилась торжественная атмосфера. Слово взяла какая-то пожилая женщина, и долго что-то говорила по-цыгански. В руках у неё был блестящий поднос, а на нём лежало что-то белое и красные розы. До Кавалеровского всё доходило как в замедленной съёмке. Когда он понял, что именно вынесли гостям, то чуть не поперхнулся. Сначала мозг упорно отказывался в это поверить. Белая ткань, по всей видимости, была простынёй, на которой только что лежали молодожёны, а пятна на ней – следы выполнения первого супружеского долга. Поднос вскорости куда-то унесли, и началось вручение молодым подарков. Это были преимущественно крупные денежные суммы, золото, какая-то бытовая техника. Подарков было очень много. Но Александр теперь вообще ничего не слышал. От того, что практически на глазах всех присутствующих был проведён красивый древний обычай, стало муторно. Для Кавалеровского стало поистине дикостью то, что первое соитие молодых происходит непосредственно во время торжества. И потом всем демонстрируются его результаты. Каково при этом невесте? Веру теперь постоянно заставляли танцевать. А она двигалась механически, как марионетка. И упорно не смотрела в его сторону. – Что-то на тебе лица совсем нет, – заметил Дмитрий. – Ты не принимай всё так близко к сердцу! Может, там ещё и не было ничего. – Как это? А простынь? – Просто обычай. Раньше при дефлорации обязательно присутствовали крёстные матери жениха и невесты или просто старшие женщины из их родов. Сейчас никто ни за кем не подсматривает. В наше время это сугубо личное дело молодых. Порезал жених палец и вытер о простыню. Или ещё бывает иначе. Девственности невесту может лишить родственница жениха с помощью пальца, обмотанного белой тряпкой. Чаще всего так и делают, чтоб точно кровь была. – Ты серьёзно? – вытаращил глаза Кавалеровский и ощутил приступ тошноты. – Вполне. Если невеста окажется не девственницей, то брак ежесекундно расторгается, а семья покрывается позором. Бывало, что после такого семьи были вынуждены менять место жительства, а девушки больше никогда не выходили замуж. В прошлом тех, кто потерял девственность до свадьбы, могли прилюдно забить палками и камнями. Вступиться за девушку не имели права даже родители. Кавалеровский с полминуты в шоке смотрел на Дмитрия, а потом спросил: – А если я её возьму и увезу? Однокурсник напряжённо пожал плечами. Подумал, что зря он Сашку сюда притащил. Кажется, тот не сдержится и что-нибудь отчебучит. Всю ночь Александр думал, как поступить. То порывался уехать, то прикидывал, как выкрасть Веру. Присутствовать при этом спектакле совершенно не было желания. Но так вышло, что ему пришлось-таки принимать участие и в третьем дне торжества. Теперь уже праздновали в деревне. Обязательным блюдом был суп из баранины. Молодых и свидетелей теперь посадили за отдельным столом по центру, а по двум сторонам от них стояли столы мужчин и женщин. Одним из действ праздника стала демонстрация богатого приданого невесты. Все присутствующие должны были оценить её украшения, деньги, документы на квартиру, о которой отдельно упомянул Яков. И намекнул на то, что в случае чего новоиспечённая жена заберёт своё имущество и не останется в нищете. Празднование продолжалось всё также ярко, красочно и роскошно. В отличие от Кавалеровского, Люба и её дочь Ляля были в восторге от всего происходящего. Они говорили, что такая красивая свадьба делает честь родителям жениха. Поражали воображение праздничные блюда, под которыми ломились столы. Михей нахваливал баронское рагу из тушёной говядины и картофеля, и янтыки – пирожки из слоёного теста с сочной мясной начинкой. Спиртного было много, но надо отдать должное гостям – ни один не переборщил и не позволил себе опростоволоситься. Оказывается, у цыган предстать пьяным перед общиной большой позор. То и дело ведущий приглашал какую-нибудь из девушек и просил станцевать. И она танцевала одна перед гостями, пока не разрешат сесть на место. Это напоминало Александру смотрины. Словно присутствующим неженатым мужчинам предлагалось выбрать себе невесту. Удивительным и странным для Кавалеровского стал обряд братания. Как ему объяснили, это действо символизировало вечную связь молодых супругов. В торжественной обстановке им порезали ладони и они взялись за руки, чтобы соединить кровоточащие порезы. Острое лезвие чиркнуло по нежной коже, и Вера вздрогнула. Когда из руки начала сочиться кровь, невольно зажмурилась. Руслан же был спокоен и бровью не повёл. – Теперь вы – единый род! – объявил ведущий. И все одобрительно захлопали, зашумели. На венчание в церковь Кавалеровский не поехал. Его и так тошнило третий день подряд. Александр был решительно настроен увезти Веру. Всё происходящее теперь казалось ему полнейшей дикостью. А этот ритуал с окровавленной простынёй и вовсе вызывал отвращение. Может, не будь на месте невесты именно она, он бы тоже воспринимал это как красивую цыганскую традицию. Но сейчас в нём бушевали такие противоречивые чувства, что словами не передать. Его душила настоятельная потребность забрать её отсюда, во что бы то ни стало. Все сомнения насчёт неё испарились как по мановению руки. Ну и пусть цыганка! Пусть гораздо младше и пусть на него, возможно, посмотрят косо коллеги и знакомые! Он даже мысли не мог допустить, чтобы оставить её здесь, с этими варварами! – Ты же понимаешь последствия? – серьёзно уточнил Дмитрий. – Вернуться ей уже будет невозможно. Ты готов взять на себя ответственность за неё? – Готов, – не колеблясь, ответил Александр. – Это осознанное решение? Не алкоголь и не спонтанный порыв? Ты действительно готов похитить невесту-цыганку прямо со свадьбы? Точнее уже жену. Вот это ты псих! А если они догонят и расстреляют нас всех? Кавалеровский поглядел на него недоверчиво. – Всякое может быть, – добавил Дмитрий. – Я просто предположил. Эта слепая решимость Александра граничила с безумием или болезнью. Он и жалел Веру, от чего сердце сдавливало, а глаза пекло, и любил её сейчас до дрожи, безумия, бабочек в животе. Да-да, сейчас именно любил. Он это осознал с каким-то даже удивлением, и почти растерялся от нахлынувших чувств. Желал, боготворил, с ума сходит от страсти. На него словно помешательство какое-то нашло. Не мог ничего с собой поделать. Все мысли об одном – вырвать её отсюда, увезти, спрятать, а там хоть трава не расти. – Вот это тебя торкнуло! – изумлялся Дмитрий. – Хотя чему я удивляюсь? Желанная женщина в беде – это ж мощнейший стимул для нормального мужика. А раз замуж она не хотела и пошла только по настоянию опекуна, значит точно в беде. Последнее время всё его общение с женщинами сводилось к коротким, ничем не обязывающим встречам и сексу «для здоровья». Длительных отношений он избегал и не стремился создать семью. Когда-то давно уже была одна попытка. Неудачная. И повторять не хотелось. Да и семья бы ограничивала его свободу как артиста. Казалось, что он не сможет как раньше пропадать на репетициях и посвящать всё время карьере. С Верой ему хотелось другого. Первое, что он почувствовал при встрече с ней – острую, пронизывающую всё его мужское естество страсть. Но теперь, присмотревшись к ней, окунувшись в её мир и увидев её вот такой новой для себя, трогательно беззащитной, он понял, что к этой обжигающей роковой страсти примешивается нечто большее – потребность беречь, заботиться, защищать. Голову кружило от плотского желания, и одновременно сердце сжимала щемящая нежность. Своих чувств к ней он не смог сдержать и однажды поцеловал. Наверное, слишком уж поспешил. Такую нужно целовать легко, словно касаясь лепестками цветов или мягким пёрышком. А он набросился, как с голодухи. Жадно, быстро, со страстью. Хотя ни в коем случае не собирался давить на неё, торопить, принуждать к чему-то. Тогда, в первый раз, он увидел в её глазах страх невинной девушки. И в то же время явный интерес к себе. Всё это пробудило в нём инстинкт охотника и желание её во что бы то ни стало заполучить. А теперь он хотел не просто обладать ею. Он хотел рядом с ней жить, быть одной семьёй! Те их поцелуи казались нагло ворованными у судьбы сладкими моментами, на которые оба они не имели никакого права. Увидеть Веру, и поговорить с ней не было совершенно ни единого шанса. Александр не придумал ничего лучше, как написать записку. Набросал текст, давно крутившийся в голове. Чуть поколебался, а потом всё же решительно добавил крупным размашистым почерком ещё три слова вконце. Передал сложенную в несколько раз бумагу девочке Марьяне, которая подбегала, чтобы выяснить, кто они. Сразу понял, чья посланница. К слову, детям можно было свободно общаться со всеми представителями общины. А вот лет с тринадцати девочки и мальчики больше не могут гулять вместе. Увы, он не знал, что когда Марьяна пыталась незаметно прошмыгнуть в дому Руслана, Мария будто почувствовала неладное. Кружила вокруг, словно охраняя покой новобрачных. – А ну сюда иди! – схватила девочку за предплечье. – Что это у тебя? Дай. Вырвала из её рук записку и тут же прочла. «Вера, сегодня ночью я буду ждать тебя в машине на выезде из посёлка, у дороги, ведущей в город. Увезу тебя отсюда. Я тебя люблю! Александр». Мария нахмурилась. «Ах ты ж сука! Вся в мать свою, шлюху!», – подумала со злостью. Если б сама не стояла за дверью их спальни и не слышала всё, если б на простыни следы не видела, тот час бы опозорила Верку и потребовала её изгнания! А теперь нельзя. Да и зачем скандал поднимать, гостей тревожить, Яшу злить? Надо решить всё мирно, по-тихому. Вошла на веранду, незаметно порвала записку на мельчайшие кусочки. Нашла листок и ручку и быстро написала: «Уезжай! Я люблю мужа!» – Скажешь, что отдала ей лично в руки и что ответ она при тебе писала. Иначе отцу твоему пожалуюсь, и он тебя отлупит. Поняла? Марьяна послушно кивнула. Вернулась к Александру, молча протянула записку, написанную Марией. – Ты ей передала? Девочка потупилась и молчала. – А она? Что она сказала? – Вот, – Марьяна указала на клочок бумаги в его руках. – Это она написала? – Да. Он разворачивал записку с тяжёлым предчувствием. Хоть и отметал его от себя, но оно упорно давило на грудь где-то в районе сердца. Прочёл и лицо его вмиг посерело. Кавалеровский ощутил невыносимую горечь разочарования. Почерка Веры он никогда раньше не видел, а не доверять словам девочки у него не было повода. Любит? Этого Руслана любит?! Позвонил ей, но номер был недоступен. Скорее всего, его давно поменяли. Ну, раз любит, то какое право он имеет вмешиваться? Дмитрий ехать отказался, остался дальше праздновать. А Кавалеровский всё-таки прождал Веру в машине до пяти утра. Смотрел на свои руки, лежавшие на руле, и чувствовал, как они подрагивают от напряжения. Думал, что, несмотря на записку, всё равно придёт. До конца не верил, что она на самом деле любит этого парня, которого ей навязали в мужья. Но девушка так и не появилась. И он уехал один. С ощущением, будто ему вырвали сердце, и оно осталось тут, в цыганской деревне.