Глава 24

Он ждал её. Верил, что она придёт. Искал глазами в зрительном зале. А когда после концерта вошёл в гримёрную, сел перед зеркалом, устало потёр переносицу, дверь позади него неожиданно распахнулась. Кавалеровский хоть и надеялся, но всё равно вздрогнул. Пока шла к его гримёрке, кучу старых знакомых встретила. Все торопились на банкет. Наверное, и ему туда надо. Конечно, надо, он же теперь руководитель коллектива. Без него никак. – Верочка, неужели к нам вернуться хочешь? – спросила Наталья. Но она лишь неопределённо мотнула головой. Вот он – её родной Дворец культуры. С величественными колоннами и огромными окнами, с лепниной и старыми деревянными дверями. Она помнила, как летела сюда, исполненная надежд. Как путалась в этих узких коридорах и многочисленных лестницах. Как умилялась грубоватости советской постройки, казавшейся сейчас безнадёжно устаревшей. Но реконструировать ДК никто не собирался. Он уже много десятилетий не менял своего облика, оставаясь всё тем же советским, несмотря на окружавшие его новые современные здания. Вера ни секунды не сомневалась, идти ли на их концерт, идти ли к нему гримуборную… Ошалелое сердце требовало нарушить, наконец, все правила, забыть обо всех принципах, душивших её с детства. К чёрту всё! Ей так хотелось ещё хотя бы раз полной грудью вдохнуть ту свободу, которую она уже однажды вкусила, по-бунтарски сбежав из дома. Хотелось не думать о последствиях и о том, что всё равно наступит завтра… Жизнь, которую ей довелось познать, оказавшись в танцевальном коллективе, вскружила ей голову. Сейчас Вера понимала, насколько её побег был детским и безрассудным. А свобода – маленькой и иллюзорной. Но всё же если бы не эта её глупая выходка, она бы не познакомилась с Сашей, не почувствовала себя настоящей артисткой, которой аплодируют сотни зрителей. Для неё это был вызов, брошенный тем догмам и правилам, в оковах которых она росла. Сейчас собственные шальные мысли пьянили и будоражили. Только бы он был там! Вот, наконец, его дверь. Об этом гласила табличка с золотистой витиеватой надписью. Распахнула, остановилась на пороге. Он сидел в полумраке. Только вокруг зеркала включена подсветка. Один, усталый, одинокий. Даже ссутулился немного, хотя всегда был идеально прямой и гордый. А как её увидел, глаза заблестели, распрямился, привстал. Взгляды на самом деле говорят больше слов. Она переступила порог и закрыла за собой двери, повернула замок. Он что-то хотел сказать, кадык дёрнулся, губы дрогнули. Но она не желала слушать. Щёки горят, плащ нараспашку… Подбежала к нему, и он сам себе не отдавая отчёта, взял её лицо в ладони. Вот так дерзко позволить себе коснуться чужой женщины? Никогда! Или… Целовал дико, жарко, с надрывом. А руки уже одежду задирают, рвутся к коже. И она отвечала так же бешено, с жаром. На софу повалил, дрожащими пальцами расстегнул сценический костюм, едва не разорвав молнию на брюках. Ворвался в неё со стоном, а она за плечи схватила, ногтями впилась, раня и притягивая к себе. Какая же красивая, живая, страстная! Губы кусает. И свои, и его. Глаза стали бездонные, тёмные, почти чёрные. Волосы рассыпались по смятому покрывалу. Будто ведьма. Дикая, необузданная. Он как сумасшедший в ней бьётся, она стонет, вскрикивает хрипло, к нему льнёт. Господи, безумие какое-то! И оба понимают, что это никогда больше не повторится. Нельзя им. Видеться нельзя, а то не смогут сдержаться. Говорить нельзя даже по телефону. Потому что пульс зашкаливает, и сердце грудную клетку в щепки разнесёт. Один раз, одна встреча, как сон, как наваждение. Чтобы потом вспоминать, беречь этот миг в памяти, возвращаться к нему в минуты тоски и боли. Им это нужно было. Хотя бы один раз поддаться страсти. Иначе зачем жить? Что-то в этом соитии было звериное, больное. Старая софа скрипела и удалялась о стену. Ледяной дождь лупил в окно, словно хотел проникнуть к ним, ворваться, накрыть их холодной волной. Будто волки, что сошлись на случку, они не отдавали себе отчёта в том, что творят. Только страсть, только инстинкты. Когда закончилось всё, его внутри типало. Смотрит на неё и не верит своему счастью. А она села, пальцами осторожно губу ощупывает. На подушечках следы крови видно. Неужели поранил её? Что на него нашло? Точно зверь вселился. Может, правда цыганки способны околдовывать? Кавалеровскому стало стыдно. Принялся неловко поправлять одежду. Она заметила и чуть улыбнулась. А он ведь её так и не увидел всю. Только чувствовал, какая она. Никогда с ним ничего подобного не было. Чтобы так трясло после оргазма. Лютая страсть свела с ума, на мгновение лишила способности соображать. Разве так бывает? Теперь он знал, что бывает. Страсть, после которой стыдно ей в глаза смотреть. И что говорить, не представляешь. Только одного хочется – ещё и ещё вот так же. Не отпускать никуда, брать её, в нутро врываться, до боли, до криков, до потери способности вообще что-нибудь понимать. Скажи ему кто-то ещё недавно, что он на такое способен, он бы решил, что этот кто-то совсем того. Он, интеллигент до мозга костей, будет с таким ожесточением овладевать женщиной? Да ну! Подобное только в грязной порнухе бывает. И уж точно с ним ничего такого не может произойти. А теперь он понимал, что только так и правильно, так и надо. Когда пальцы дрожат, тело сводит судорогой, когда рычишь и вколачиваешь её в кровать, не помня себя. Что это вообще? Не акт любви, не секс, а какое-то животное совокупление двух сорвавшихся с привязи хищников. Счастливый безумец. Он думал, что ощущает всю полноту жизни в танце. Но нет. Ощутил он её только сейчас. С этой хрупкой, дерзкой девчонкой. Чужой женой. Она ведь легкомысленная, если смогла вот так к нему прийти и отдаться. Она и тогда, когда он её впервые поцеловал, наверное, так же могла бы. Но он за неё любого сейчас порвал бы. Какая бы ни была, она его! Должна быть его! Хоть бросай всё да увози на край света. Поднял лицо к ней. Сидит, глядит своими зелёными озёрами. Губы покусывает. И улыбается маняще. Лукаво, как дьяволица. А в глазах бесенята. Суккуб, а не женщина. И что теперь ей говорить? Что вообще люди после такого говорят? Она тоже не знала. Мысли вились по-женски игриво и хаотично. – Обними меня, Саш, – вдруг сказала Вера. Так просто. – Я хочу к тебе. Волна нежности к ней затопила все сомнения и вообще все мысли. Он обнял её, прижал к груди, стал целовать волосы, виски, глаза. Она носом ему в шею уткнулась. Целует, ластится, до мурашек доводит. Неужели ещё раз хочет? Только теперь он её разденет. Он хочет её всю видеть. И касаться везде, и целовать. Грудь её хочет сжимать, в шею впиваться, ласкать до исступления, пока она кричать не начнёт. Рванул её атласную блузку. Пуговицы поддались, выскальзывая из петелек. Какая же у неё гладкая смуглая кожа! Александр целовал шею, опускаясь к чёрному кружеву бюстгальтера, едва прикрывавшему большие тёмные ореолы… Вера захлебывалась этой свободой. Пыталась что-то шептать, но получалось сбивчиво, рвано, вперемешку со всхлипами. Её обдало его жарким дыханием и она ощутила, как жадный язык прошёлся по коже. Источник электричества сконцентрировался где-то внизу живота. И от него разряды искрящейся страсти разносятся по всему телу, отдаются в нём невероятными ощущениями. Когда он, насытившись ею, заснул, Вера не могла спать. Она лежала и смотрела на него спящего. Дышала им, любовалась, нежилась в его объятиях. Во сне он инстинктивно прижимал её к себе, а по её венам медленно растекалось и поглощало её счастье. Она чувствовала абсолютную любовь к нему. Обожание, детский восторг, которые переполняли её и норовили вырваться наружу потоком поцелуев и ласк. Но тогда она бы его разбудила. А ей нельзя больше здесь задерживаться. Она не могла с ним остаться навсегда. Рядом с ним она млела, теряла рассудок, и ощущение времени, забывала обо всём. Но потом наступило неизбежное и жестокое разочарование, потому что ей нужно возвращаться в обычную жизнь. Пока одевалась, Александр всё же проснулся. Вера увидела тот же восторг в его синих глазах, что испытывала сама. А ещё некую растерянность и полное непонимание того, как это обуздать, как справиться и что теперь делать. Она тонула в синем омуте его глаз, словно падала в бездну. И моментами была готова погибнуть в этой бездне, лишь бы только навсегда остаться рядом с ним, в кольце его крепких рук. Она слишком долго ждала его, ждала этой встречи с ним, чтобы сейчас терять время. Поэтому и пришла сама, первая, и отдалась ему, позволяя ворваться в свою жизнь. Любовь словно окутывала их. Она чувствовалась на расстоянии, витала в воздухе. Она была в горячих взглядах, в головокружительных поцелуях, в откровенных прикосновениях. Они выходили из ДК, когда уже здание совсем опустело. Дежурная удивились, открывая им двери, но ничего не спрашивала. – Ты мне номер телефона не оставила. – Нельзя. Ни звонков, ни сообщений. Я сама приеду. Обязательно. Не знаю когда, но приеду. На концерты твои приходить буду. Руслан ничего знать не должен. Иначе убьёт нас, – сказала Вера тихо и твёрдо. А у него мороз по коже прошёл от этих слов. Наверное, он трус. Но на секунду на самом деле испугался до тошноты. Может зря с ней связался? Погубит она его. И себя. И Руслана своего.