Глава 17

Я не люблю спать в лесу в человеческом обличье и, соответственно, очень редко это делаю – холодно, неуютно, беспокойно. Так что на хороший сон я особо не рассчитывала. Вначале так и было – просыпалась, балансировала на грани дрёмы, не решаясь провалиться в более глубокий сон… потом что-то поменялось, и в полусне я даже толком не поняла что. Но остаток ночи я спала удивительно крепко и спокойно. И не хочу даже самой себе признаваться, почему. Пусть это будет просто совпадение, а?

Рядом, совсем-совсем рядом лежал паладин. И это после того, как я уже немного отползла. Получается, я спала вообще уткнувшись в него носом… Сердце недоумённо замерло, а потом отчего-то зачастило. Рравеш очень хорош собой, с этим глупо спорить. Но неужели я настолько падка на внешность? Ведь я могу повторить любой облик… Нет, вряд ли дело только в этом. Но что тогда? Ведь не за то, что он убил тогда некроманта одновременно со мной? И уж точно не за поводок… Оглядываюсь вокруг: еле-еле занимается рассвет, патрульные спят, кроме парочки дозорных… и они так старательно смотрят мимо меня, что сомневаться не приходится – заметили, что проснулась. Где маг Ирмил, я не поняла, но он либо спит, либо где-то гуляет. Я бы с ним побеседовала. Без Рравеша, один на один. Мне очень интересно, что ещё он знает о метаморфах, и что он вкладывает в “трепетное отношение” к ним со стороны дяди…

Взгляд Рравеша я чувствую всей кожей. И точно – проснулся, смотрит, и в чёрных глазах, несмотря на то, что его лишили силы, всё так же плещется тьма. Интересно, верховный маг сможет снять этот блок? Может быть, именно за этим стремится паладин в Империю? Но есть ли у него, что предложить магу взамен? Уж не метаморфа ли, раз верховный к ним трепетно относится?.. Последняя мысль горчит так сильно, что желание от неё скорее отмахнуться воистину нестерпимо. Я не отмахиваюсь, но откладываю. Даже если и так, что я могу сделать? Прямо сейчас ничего. А дальше посмотрим…

Рравеш смотрит на мои губы, и тёмные глаза становятся ещё темнее, хотя вроде бы давно уже некуда…

– Оно! – насмешливо напоминаю ему еле слышным шёпотом. Впрочем, насмешка даётся с трудом – я же помню, как он целуется. Я же не железная…

– Как мы выяснили на одном постоялом дворе, я – тот ещё извращенец, – улыбается в ответ паладин. Тягуче-страстно и даже немного нежно.

Как жаль, что он так и держит за поводок. Как хорошо, что вокруг так много народа…

После завтрака мне дали одежду и, самое главное, обувь, почти что моего размера – больше всего на пару пальцев, но разве это для метаморфа проблема? Вроде бы это Ирмил смотался ночью на базу и раздобыл для меня вещи.

– Спасибо! – я тепло улыбаюсь магу – это мне несложно. И выразительно поднимаю бровь, так как он смотрит на меня слишком пристально, вероятно, пользуясь тем, что Рравеш обсуждает что-то с командиром патруля.

– Вы – первый метаморф, которого я вижу так близко, – улыбается Ирмил. Растерянные и обезоруживающие улыбки ему удаются отлично, и не скажешь, что чёрный. – Прошу простить моё бестактное любопытство. Остальную нечисть нам показывали во время обучения, а метаморфа нет…

– Не поймали? – спросила я, стараясь не скрипеть зубами. – Или опытов не пережил?

Сколько тебе лет, маг? Выглядишь молодо, а говоришь вообще как мальчишка. Не потому ли тебя дядюшка сослал в патруль – на настоящую нечисть и нежить поглядеть, да с простыми людьми пообщаться?..

Натянув штаны, я вручаю магу плащ, чтобы он держал вокруг меня – мне надо переодеть верх.

Маг розовеет, держит плащ на вытянутых руках и старательно отворачивается.

– Не поймали. В смысле, метаморфов у нас вообще больше не ловят. Верховный маг запретил, хотя согласны, конечно, не все…

– О… – только и могу сказать я. Как-то после такого заявления все вопросы вылетели из головы. Разве что… – А если какой маг поймал и на поводок посадил? И так пришёл в Империю?

Ирмил краснеет так, что у него полыхают уши.

– Я пытался перехватить ваш поводок… но не получилось. Не знаю, почему. Простите…

Подошедший Рравеш молча забирает у мага плащ, и тот поспешно уходит. Паладин провожает его задумчивым взглядом, смотрит на меня насмешливо – ясно, что слышал если не всё, то многое, но молчит. И я точно знаю, что, несмотря на отсутствие силы, бывший паладин куда опаснее молодого, наивного мага.

Закончив переодеваться, выхожу из-под прикрытия плаща. Не удержавшись, спрашиваю, заглядывая в глаза:

– Не боишься Верховного мага, паладин?

Он лишь пожимает плечами.

Мы и в самом деле сделали большой крюк на пути к столице, надо навёрстывать, но я не собираюсь снова тащить паладина на себе – нет ни сил, ни желания, а Рравеш о таком, к счастью, и не заикается. Один из оставшихся у него ещё светлых кристаллов Рравеш выменял у Имрила на приличную сумму, так что в первой же деревне мы купили лошадей. Впрочем, я ехала верхом редко – большую часть времени парила в воздухе птицей, или же бегала по лесу волком. Паладин никак за поводок не дёргал, и я даже стала задумываться – а если Верховный маг избавит меня от поводка, смогу ли я просто вычеркнуть Кристиана Рравеша из своей жизни и забыть как страшный сон, или всё равно попрусь за ним – искупать свою вину, и просто не в состоянии расстаться?.. Гордость говорила – смогу. Сердце… ныло и сомневалось.

– Расскажешь ещё что-то про Айгора? – спросил Рравеш в один из редких привалов, когда я приняла человеческий облик и даже решила ему помочь со сбором хвороста, раз уж охотиться не надо – еда ещё была.

– Он умрёт. Я вырву его сердце и растопчу, – поведала я самое главное, что знала о своём бывшем хозяине. Хотя, конечно, моему спутнику нужно другое.

– Ирби… – недовольно прищурился паладин.

– Что? – вскинулась я. Недавний полёт и обманчивое ощущение свободы ещё кружили голову. – Метаморфу нельзя себя защищать? Может, хочешь послушать, что он со мной делал?

Я уверена, что паладин откажется, отмахнётся, но он стискивает зубы и выталкивает короткое, злое:

– Хочу.

У меня нет лишней стыдливости, зато есть желание донести до паладина, что человек – то ещё чудовище, особенно, когда уверено в своей безнаказанности, так что я вываливаю всё, что могу вспомнить. Боль, море боли каждый раз, когда он меня вызывал, просто так, чтобы метаморф не забывался, чтобы потешить самолюбие, подержать в руках чужую жизнь. А ещё отдельно наказания, наказания и наказания… К счастью, он был достаточно глуп, верил, что мой настоящий облик – мужской. И ещё верил, что метаморфа не надо кормить и поить, а я была слишком горда, чтобы его разубеждать, так что мои самые голодные и сложные недели в жизни связаны именно с Айгором…

Про хворост и, вероятно, давно потухший костёр, забыли мы оба. Паладин как натянутая струна, и не поймёшь, что он там себе думает. Речь я заканчиваю вопросом:

– Что бы ты сказал человеку, паладин, случись это с ним? Что бы ты сказал, например, своей невесте? Нельзя? Даже такого убивать нельзя?

– Ирби… – паладин берёт меня за талию, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его глаза. Мне очень нужно видеть его глаза. – Я сказал бы своей невесте, что ей не нужно убивать его самой. Я с удовольствием убью для неё. Ирби. Тебе не нужно убивать самой. Я с удовольствием убью его для тебя.

Мне хочется сказать паладину, что он дурак. И даже почти негодяй. Зачем он так бессовестно мешает понятия и фразы, сбивая с толку и так порядком запутавшегося метаморфа?

Но я не могу, потому что этот почти негодяй меня целует, нежно, как никогда. И я боюсь шевельнуться и прогнать наваждение – сейчас мне кажется, что он и в самом деле ради меня убьёт, умрёт, и вообще, сделает всё, что угодно…

Нас обволакивает дымом от потухшего, но ещё тлеющего костра, и это возвращает на землю. Освободившись – Рравеш сам отпускать не спешил, но и удерживать не стал, иду за хворостом. И только уже у костра выкладываю паладину то, что ему действительно нужно знать – как Айгор выглядит: серые тусклые глаза, бледная кожа, где был его дом, его пристрастие к выпивке, а также личная ненависть к первому паладину.

Кристиан кивает, и я зачем-то лезу не в своё дело. А впрочем, учитывая поводок, у паладина нет дел, которые бы меня не касались…

– Демонов натравил кто-то в Империи. Кто-то, кто знал, где ты, – говорю я. – Знал довольно точно.

– Да, – соглашается со мной паладин. – И у него была моя кровь или волос…

– Или что-то ещё, – цинично хмыкаю я. А что? Годится любой биоматериал, не стоит об этом забывать. – Ты это… налево не ходил?

– Нет, дорогая, – усмехается в ответ паладин. – Я хочу только тебя.

Я не знаю, что на это сказать, и надо ли говорить. Вроде и послать паладина не за что, хоть и хочется…

А в глазах Кристиана пляшет огонь, сильнее и горячее, чем в нашем костре, для которого мы насобирали рекордное количество хвороста. Он смотрит так, словно и в самом деле тот ещё извращенец, и нет ему никакой разницы, в каком обличии меня целовать… так что спать я ложусь в облике волчицы. Так спокойнее. Правильнее. И тоскливее.

Через три дня, делая очередной круг, замечаю, что королева и Лейрон уже совсем недалеко от нас. Я даже испытываю досаду – за Рравешем демоны охотятся, а этим хоть бы что! Хотя, казалось бы, королева должна представлять куда больший интерес, чем опальный паладин, которого убрали ещё до того, как всё началось… Можно было бы повредничать и паладину не сказать. Увести его другой дорогой. Задержать. Да мало ли что можно придумать при желании… Почему-то я иду прямым и честным путём. Говорю, что можем нагнать даже сегодня до вечера, и ещё, что я совершенно не хочу находиться в такой компании, так что я полетаю где-то очень вдалеке, всем спокойнее будет.

– Может, ты превратишься в кого-то неопасного? – спрашивает Рравеш, подавая мне рубашку и даже не думая отворачиваться.

– В зайчика? И лучше бы в мёртвого? – огрызаюсь я, одеваясь. – Нет, тоже не пойдёт! Вдруг она подавится, а я снова буду виновата!

– Ирби… – говорит паладин. Я вскидываю на него колючий взгляд. Будет её защищать? Былая любовь так быстро не проходит? – Как твоё родовое имя? – спрашивает он.

Сначала я хочу сказать, что это не его дело, затем мне приходит в голову идея, которая мимолётно кажется хорошей, а потом сразу очень плохой, но беда в том, что я уже успела выпалить:

– Рравеш – пока я болтаюсь на твоём поводке!

– Хороший выбор, – усмехается паладин. – А полное имя?

Зачем ему? Хочет прикинуть как звучит? Чего ради?

Про себя, тем не менее, не удержавшись, соединяю: Вербера Рравеш. Вербера эсси Кристиан Рравеш. Ну не дура ли?..

Мы всё же сошлись на том, что к королеве и её верному инквизитору паладин присоединяется один, а я буду следовать на расстоянии и навещать Кристиана, когда его спутники не видят.

Я наблюдала с высоты за их встречей, и мне не нравилось, катастрофически не нравилось и не могло нравиться, как надолго королева приникла к паладину. И то, как они едут рядом вдвоём, оставив Лейрона позади или же отправив вперёд. И то, что именно Рравеш помогает ей слезть с лошади и сесть в седло, и хорошо ещё, что стоянок в лесу больше не планируется – не удивлюсь, если бы она его купаться потащила, а королева – это вам не селянка, её русалкой так просто не проймёшь…

От того, что мне было неприятно видеть их вместе, я приглядывала за путешественниками не так часто, как следовало, и чуть не проворонила – в самом прямом смысле этого слова – покушение на паладина, а значит, и свою собственную жизнь.

В городе проходила ярмарка, и, конечно, королева не могла пройти мимо, хотя тут я, наверное, предвзята – сама бы с удовольствием прошлась по торговым рядам, глянула представление, перекусила запечёнными фруктами…

Потолкавшись на площади, мои путешественники двинулись обратно по одной из узких улочек, где на них и напали. То ли Рравеш сам вызвался прикрывать отступление королевы и Лейрона, как самый искусный, но глупый, то ли ему не оставили выбора, так или иначе, когда я оказалась на месте, на паладина наседало трое неплохо сражающихся мужчин, тесня его в угол, а четвёртый… четвёртый спокойно взводил арбалет на крыше соседнего дома. Впрочем, это, кажется, был не четвёртый, а пятый – один неудачливый наёмник валялся без движения на мостовой, но какая разница?

Вполне возможно, паладин справился бы сам – он и арбалетчика, оказывается, заметил, а я вначале даже и не поняла, зачем он жмётся к стене, оставаясь под прикрытием крыши и самих нападавших… но я решила не ждать и не рисковать.

Метнулась в облике вороны прямо в лицо мужчине с арбалетом, заставляя отшатнуться, потерять цель… глаз ему удалось сохранить, уклонившись в последний момент, я лишь расцарапала щёку. Наёмник выругался, направил арбалет на меня. Вернее, попытался, но я была быстрее. Атаковала ещё раз – рука его дёрнулась, посылая стрелу куда-то в небо… А я перекинулась в человека, и с нечеловеческой быстротой и силой сжала чужое горло. Не до смерти, сама не знаю, почему. Это точно не те люди, жизнь которым стоит сохранять. Будем считать, что я просто оставила Рравешу шанс допросить этого наёмника… Не потому ведь я оставила ему жизнь, что паладин запретил убивать?

Подобрав арбалет и вытащив у своей бесчувственной жертвы стрелы, стреляю в ногу одному из нападающих на моего спутника. Их, кстати, теперь всего двое, третий уже сидит в стороне, зажимая рану.

Стреляю я в ногу тому, который дальше сейчас от паладина, ибо с меткостью у меня так себе… И, как и следовало ожидать, стрела воткнулась не совсем туда, куда мне хотелось. Даже не совсем в того. С другой стороны, не в паладина и ладно – всего лишь в руку другому нападавшему.

– Мальчики, – сказала я, и все взоры невольно обратились наверх. – Я очень плохо стреляю. Очень! Хочу попасть в ногу, а получается в сердце или между ног. Бросайте оружие.

Мгновение они молча на меня смотрят, затем переглядываются… и бросаются наутёк. Их не столько напугала моя угроза, сколько стало понятно, что покушение не удалось, так чего ради рисковать и подставляться?

Паладин салютует мне кинжалом и направляется к невезучему, кто не смог достаточно далеко уползти. Раненый воет в ответ на пристрастный вопрос, уверяет, что ничего не знает, и заказ брал Стрелок. Хорошее прозвище, говорящее… нетрудно догадаться, что его обладатель сейчас как раз валяется у моих ног. И хорошо, что он предусмотрительно привязал себя к трубе. А то так и упасть недолго, голову разбить…

Где-то неподалёку слышится истошное “Кристиан… Кристиан! Ну скорее же, скорее!”, шум шагов и голосов – вероятно, стража, выждав положенное время, чтобы всё уж точно закончилось, спешит “на подмогу”… Впрочем, всё произошло довольно быстро, так что, возможно, я снова предвзята… Однако сложно не заметить удивительное совпадение, которое я видела уже не один раз – стража держится от мест преступления как можно дальше. Возможно, у них просто инстинкт. Нет, можно, конечно, поспорить, что это преступники выбирают нужные места, но обычно они лишь следуют за жертвой, а та уж точно не заинтересована в том, чтобы выбирать безлюдные места и избегать стражу…

Подняться ко мне наверх и принять участие в допросе стрелка паладин не успевает – на него набрасывается с объятиями королева. А рядом топчется Лейрон, не зная, куда себя деть. Стражники забирают раненого и того, кто без сознания, и без особого энтузиазма призывают Рравеша проследовать за ними, чтобы дать показания. Он идёт, скользнув взглядом по крыше – я предусмотрительно затаилась, а моя жертва пока ещё без сознания, и ни слова не говорит страже о стрелке. То ли тоже не очень верит в бескорыстность и следовательские таланты стражи, то ли, что более вероятно, не хочет афишировать, что был не один.

Когда все ушли, и даже причитания королевы и сдержанные фразы Лейрона затихли вдали, я больно пинаю стрелка в бок. Он открывает глаза. И растягивает губы в идиотской улыбке. Ну конечно. Голая женщина, о чём ещё мечтать?

Беру его за горло, и улыбка тускнеет.

– Кто? – тихо спрашиваю я.

Мужчина предпринимает несколько попыток освободиться, но после того как я вырастила на теле острую чешую, и он изрезал все руки, сдаётся:

– Н-не знаю! Заказ Хромой п-п-передал. Он же и цель показал, там на п-п-площади. Темноволосого с косой – убить, как будто ограбление… хотя что с него кроме н-н-неприятностей взять!

– А что про остальных было велено? – тягуче спрашиваю я. Почему всё-таки покушение снова только на паладина?.. Или Стрелок просто так формулирует неудачно?

– Остальных… так, припугнуть, чтобы не мешались. Не трогать.

– Не нужно трогать или нельзя трогать? – уточняю я, но стрелок, кажется, не в состоянии понять разницу. Может быть, посредник окажется полезнее?

Стрелка я снова вырубила и оставила там же на крыше. Пусть ещё немного полежит на солнышке, погреется. Чтобы сам не верил собственным фантазиям про женщину-ворону в чешуе. Забирать его одежду побрезговала, так что перед тем как отправиться в трактир, где можно встретить посредника, я ещё завернула в лавку с готовой одеждой.

И, вероятно, поэтому меня опередили. В названном трактире за одним столом с предполагаемым посредником сидели мужчина и женщина, в которых, несмотря на надвинутые капюшоны, я без труда признала Лейрона и королеву.

Порадовавшись, что выбрала мужское обличье, которое никто из них не видел ранее, усаживаюсь за столик неподалёку, перестраиваю слух, чтобы лучше слышать. Нет, уши отращивать побольше для этого вовсе не обязательно, даже нежелательно.

– …обознались вы, господа, – говорит посредник. – Я тут просто приятеля жду…

– Сколько вы хотите? – тихо спрашивает Лейрон, кажется, после того как королева стискивает его руку. Что-то мне кажется, что паладин ему как бельмо на глазу…

Посредник – неопределённого возраста мужчина, уже слегка лысеющий, без пары передних зубов, подаётся вперёд:

– Говорю вам, господа хорошие, обознались вы. Мало ли чего вам люди прохожие набрехали… видят же, что нездешние вы… вот и обманули.

И нагло улыбается.

Я знаю, что нужно сделать – приставить под столом нож к чему-нибудь для всякого мужчины дорогому, или же взять наглеца за горло… но Лейрон, и уж тем более королева этого не делают. Что ж, сделаю я, когда они уйдут… Вообще-то, шли бы уже, а? Только время отнимают своими неумелыми попытками расспросить. Так и хочется подсесть к лорду Лейрону, панибратски ткнуть в плечо и глубокомысленно изречь, что да, мол, инквизитор, это тебе не обездвиженную, закованную в магические наручники нечисть допрашивать… впрочем, не удивлюсь, если Лейрон сразу начал свою карьеру с высокого чина… вот и не умеет общаться с “низами”.

До моего вмешательства, увы, дело не дошло. Хромой вдруг закашлялся, схватился за горло, весь покраснел… и упал без чувств. Лейрон, надо признать, сориентировался быстро – схватил королеву за руку и, не обращая внимания на её причитания и растерянные вопросы, потащил прочь. Кажется, даже не заплатив за свою выпивку, к которой они, впрочем, и не притронулись.

Я же наоборот бросилась к посреднику, в надежде, что тот ещё жив… Может быть, движимый местью, он скажет что-то нужное? Увы. Мужчина не дышал, и дышать не собирался.

– Мёртв, – уверенным басом сообщила я присутствующим. И свою бороду пригладила. – Вот ведь оказия…

В воздухе витает еле заметный горьковатый запах, который различает разве что нос метаморфа или собаки, но собака вряд ли кому-то объяснит, что это за яд… И метаморф тоже объяснять никому не будет, не до того. Еле заметный след и тот оборвался. Можно, конечно, наведаться на кухню, выяснить, кто наливал вино, но вряд ли это хоть что-то даст, потому что запах не от вина, запах от самого посредника… отравили его не здесь и не сейчас.

Я была уверена, что Лейрон и королева в спешке покинут город, и не подумав позаботиться о паладине, и спасать его придётся снова мне. Чёрным магам не положен ангел-хранитель, а вот ворона-хранитель вполне сгодится… Но тут меня ждал сюрприз: в тюрьме Рравеша не было, и не было в доме местного мага, так что я уже даже начала волноваться. И лишь перекинувшись снова в птицу и сделав большой круг над городом, увидела троицу путешественников стремительно удаляющуюся по дороге в сторону столицы. Нагнала. Покружилась над ними.

Королева что-то сказала, и Рравеш рассмеялся. Даже Лейрон, отстающий на несколько шагов, и тот, кажется, улыбнулся.

Наверное, я никогда ещё не чувствовала себя настолько лишней и чуждой, а поводок на шее, пусть и неощущаемый, но, конечно же, незабываемый, не был настолько невыносимым. С предыдущими хозяевами меня всегда грела ненависть и знание – однажды я увижу их смерть, а теперь, стоит представить мёртвым того, кто держит за поводок, так и самой жить уже не хочется… И уж конечно, мне было плевать, кому там улыбались другие чёрные маги. Этот же…

Смотреть на Рравеша с королевой было неприятно. У меня слишком хорошая память и слишком честный жизненный опыт. Я многое видела, и я знаю, что любая ссора затирается, смывается из памяти. Не рушится любовь из-за одной только ссоры, из-за одной не такой уж большой лжи…

“Люблю с момента первой встречи” – сказал он. Сколько это лет? Явно не один год… Может, бывшему первому паладину где-то даже и польстило, что сама королева готова так отчаянно бороться за него… А даже если и нет, женщины на то и женщины, чтобы влюблённые мужчины прощали им маленькие слабости и экспрессивные поступки.

Она красива. Она элегантна, почему-то даже в мужской походной одежде всё равно элегантна. И, вероятно, от неё во многом зависит, будет ли помогать верховный маг Империи. Вернёт ли Рравеш свою силу, положение при дворе… всю свою жизнь. А я… я – просто оружие. Инструмент, который даже и не принято демонстрировать в приличном обществе, вот и лорд Кристиан Рравеш стыдливо меня прячет… Помни об этом, Ирби. Помнить и не раскатывать губу, не строить иллюзии – всё, что мне осталось. Всё, чем я могу себя защитить. Стоит, наверное, выбить у себя на руке “выполняй приказы или умрёшь”, чтобы уж точно помнить.

На привале стало только хуже.

Я караулила Рравеша, чтобы рассказать ему о разговоре его спутников с предполагаемым посредником, и оживилась было, когда он отправился купаться… Не тут-то было, ибо караулила его не я одна. Вслед за паладином отправилась королева. Она долго нерешительно стояла на берегу, то ли всматриваясь в лунную дорожку на озере, то ли высматривая паладина… а затем… затем начала раздеваться. Я, не веря собственным глазам, не желая им верить, хоть ещё одну пару глаз отращивай, следила, как летит на траву белая рубаха, следом штаны, и даже бельё… и обнажённая королева, чьё белое тело чуть ли не светится в темноте, шагает в воду.

Заходит по грудь и стоит там. И ждёт. И, конечно, дожидается.

– Ваше Величество… – с совершенно непонятной мне интонацией говорит паладин. И, вроде, собирается, потупив взор, пройти мимо, но она не даёт. Делает шаг к нему, кладёт пальцы на его губы, шепчет:

– Иррийна. Кристиан, для вас всегда только Иррийна…

Паладин чуть медлит, затем…

– Иррийна, – мягко говорит он. – Вода прохладная. Вам лучше выйти, пока вы не замёрзли.

И пытается тактично отвернуться. Но королева, кажется, уже всё решила:

– С вами, – говорит она и, обвив его шею руками, целует.

– Ваше Величество… Иррийна, – шепчет паладин, когда она отстраняется. – Это будет ошибкой.

– Ошибкой было то, что я так долго не решалась ответить на ваши чувства, – шепчет коронованная ш-ш-шалава, пристраивая свои загребущие ручки паладину на грудь.

И он… он поддаётся.

Я забыла, как двигаться. Как дышать. Я даже зажмуриться и то не смогла… Мне не верилось, что они и в самом деле продолжат, дойдут до самого настоящего прелюбодеяния, иначе их близость и не назовёшь, ведь королева замужем, а Рравеш присягал её мужу… и мне всё кажется, что он вот-вот должен остановиться, образумиться…

Они не останавливаются.

А я зачем-то всё вглядываюсь в Рравеша, хотя каждое его движение делает мне гораздо больнее, чем мог бы сделать поводок, даже перелетаю ближе, вглядываюсь до рези в глазах, зачем-то силясь рассмотреть магический фон паладина… Как будто это что-то мне даст…

– Дура, – в отчаянии ругаю себя. – Ну какая же дура!.. Повелась как простушка… а ещё метаморф!

Перекидываюсь из вороны в орла и изо всех сил, проклиная сильный, порывистый ветер, мчусь обратно в город, который покинули утром.

Потому что оттуда с королевой и Лейроном ушёл не Рравеш.

Метаморф, принявший его облик.