Глава 21

– Вербера.

Вздрогнув, я подняла взгляд от книги, отчего-то чувствуя себя застигнутой на месте преступления. Хотя ни верховный маг империи, ни тот, кому он поручил нас сопровождать до своего дома, ничего о запрете посещения библиотеки не говорили. Я вот вообще могла перемещаться по всему дому, в то время как Рравешу не удалось покинуть свои покои. Сама я его попытки не видела, но представляла, как бывший паладин бесится. С одной стороны, Берана можно понять – кому нужен в своём доме беспрепятственно разгуливающий некромант, с другой… С другой стороны, так не обращаются с тем, с кем планируют поладить.

Я же без труда заходила в любые двери, была даже шальная мысль попробовать зайти в покои самого хозяина дома и пошарить в кабинете, но я понимала, что маг об этом узнает, и совершенно не хотела портить отношения до разговора и давать магу повод меня упрекнуть. Однако и сидеть без дела в своих покоях не смогла… Компромиссным вариантом стала библиотека. Надежды обнаружить что-то интересное про метаморфов или некромантов не оправдались, не держал маг такие книги в открытом доступе, так что я взялась за летописи, выбрав с третьей попытки ту, от стиля изложения в которой меня не сильно воротило.

Маг же пришёл домой куда раньше, чем обещал – обеденное время "вечером" даже с натяжкой не назовёшь.

Как обращаться к нему, я не знала, поэтому просто молча встала, закрывая книгу. Странно, как меняется восприятие человека, в зависимости от того, что ты о нём знаешь. Или тут дело ещё в том, что я теперь куда больше знаю о себе? А может, верховный маг отличный актёр и умудрялся оставлять вот эту властную осанку и шлейф могущества где-то за рамками посещений нашего дома? Впрочем, вероятно, мне просто никогда не было до него дела. Как и ему до меня… Ко мне ли он приезжал? Или просто хотел увидеть маму?..

Мы стояли молча, разглядывая друг друга не менее десяти вдохов, а затем маг сказал:

– Я чувствую в тебе свою кровь, как бы ты ни выглядела, Ирби. Но буду очень признателен, если примешь истинный облик.

Я приняла. И мы ещё постояли молча, разглядывая друг друга.

– Поговорим? – предложил маг, словно я и в самом деле могла бы отказаться. – Присаживайся.

Я вернулась в кресло, а Беран занял второе.

– Рравеш назвал тебя своим другом, Ирби. И ты за него отчаянно просила, в то время как на тебе его поводок. Так кто он тебе всё-таки: хозяин или друг? Ты же не собачка, Ирби, чтобы совмещать.

Тон у мага достаточно мягкий, а вот взгляд – острый и холодный. Под этим взглядом у меня даже мелькнула не самая смелая мысль – ответить "не знаю", но я всё-таки сказала правду. То, как чувствовала:

– Друг.

Маг помрачнел.

– Ты считаешь, что друзей держат на поводке, Ирби?

– Он меня отпустит. – Увы, звучит неубедительно даже для меня самой.

Вот и маг в кресле напротив качает головой:

– Тот Рравеш, которого я когда-то знал, может, и отпустил бы. Но тот Рравеш, – Беран мастерски подчёркивает интонацией слово “тот”, – скорее бы умер, чем стал некромантом.

– Он не хотел, – говорю я. – Так сложились обстоятельства.

– Какая разница, Ирби? Не хотел, но стал. Скажи ещё, что он хочет тебя отпустить, но не может, – усмехается мне в лицо верховный маг Империи. – Людей судят за дела, а не за намерения.

Я молчу. Жду. И после паузы снова говорит маг:

– У нас с тобой, дочь, – я вздрагиваю от такого обращения, но Беран делает вид, что не заметил, – всего два варианта. Первый – я прямо сейчас забираю Рравеша в подвал, к утру он будет мёртв, а ты свободна. Минус этого варианта – тебе будет очень, очень больно, так же как ему.

– А второй? – увы, с тем, чтобы скрыть страх от первого варианта, я не очень-то справилась. А всё истинный облик – в нём куда сложнее управлять своим телом и лицом.

– Вот, – маг достаёт из кармана небольшой флакон с мутно-серой жидкостью. – Сегодня на ужине он получит пять капель, завтра ты дашь ему шесть, послезавтра семь… и так до двадцати.

– Что это? – я кусаю губы, с подозрением разглядывая жидкость. Какая-то она… мутная. Во всех смыслах.

– Это средство дают оборотням, которые не могут справиться со второй ипостасью, чтобы они… оставались людьми.

Звучит почти безобидно, ведь паладин и так человек, вот только…

– Что оно сделает с Рравешем?

– Разрушит ту часть мозга, которая позволяет обращаться с магией. Так что фактически он даже перестанет быть некромантом, – усмехается Беран, только что-то невесело. – Поводок отпадёт сам собой. И если чёрная сила его ещё не слишком изменила, он даже останется жив. Может быть, даже в своём уме.

Если… может быть… Увы. Даже я понимаю – Кристиан Рравеш был очень, очень сильным магом. Так что повреждения мозга будут слишком велики.

– Третий вариант, пожалуйста, – тихо говорю я, возвращая флакон магу.

– А третьего не будет, Ирби, – жёстко говорит Беран, и, кажется, впервые его тон совпадает со взглядом, вот только от этого ничуть не легче. – Некромант обречён. Ради тебя я готов дать ему лишнюю пару недель и надежду на хоть какую-то жизнь. Это всё.

– Когда надо ответить? – я пытаюсь встать с кресла, и с нарастающим ужасом понимаю, что ничего не выходит. Мягко, но настойчиво на меня давит невидимая сила. Видимо, сила родительской любви, – мрачно и исключительно про себя кривлюсь.

– Сейчас, Ирби. Либо ты клянёшься, что будешь его поить вот этим, и ни словом, ни жестом, ни взглядом, ни действием, ни бездействием не дашь ему об этом знать, либо я сейчас же приступаю к первому варианту. Он своей определённостью нравится мне куда больше.

– Вот она какая, отцовская забота, – всё-таки не удержавшись, язвлю я. Но Берана не пронимает, он абсолютно убеждён в своей правоте.

– Да, Ирби. Действовать в интересах детей – это не значит потакать их слабостям и глупостям.

– Мне не пять лет, и речь не о конфетах, – огрызаюсь я.

– Большие детки – большие бедки, – в тон отзывается маг. – Итак?

Я меняю облик на кошку, потом на птичку, на змею, на самого Берана, – маг грустно усмехается, узрев себя в обрывках женского платья, но всё бесполезно. Я всё так же не могу встать с кресла. Если бы я умела, как вампир Филипп, становиться туманом… но я не умею, да и с верховным магом в его доме мне точно не совладать… И отсроченные неприятности куда лучше немедленной смерти.

– Ладно, обречённо выдыхаю я, не выдержав зрелища идущего к двери мага. – Но ты устроишь ему встречу с Кирреей завтра же.

Спорить и торговаться с верховным магом, который ещё и в разы старше и опытнее, и на чьей стороне огромная магическая сила, и ещё куча других преимуществ – совершенно безнадёжное дело. И умом я это понимаю, но… послушно принесённая клятва жжёт хуже калёного железа, мешает спокойно дышать и ощущается чуть ли не металлическим ошейником, теснее, острее, больнее магического поводка.

Это стыд за своё бессилие, за свою слабость, за подлость, которую я собираюсь совершить. В тёмных глазах мага мерещится сочувствие, но его так мало по сравнению с непреклонностью и уверенностью в своей правоте…

– До сегодняшнего дня у меня был куда лучший отец, – цежу сквозь зубы. Это от слабости, от злобы – гадости, как известно, говорят несчастные люди, счастливым и спокойным это ни к чему.

Если мой выпад и задел мага, он никак этого не показал. И нанёс ответный удар:

– Я собираюсь встретиться с твоей мамой. Взять тебя с собой?

Шах и мат. Разумеется, отказаться я не смогла. Да мне даже такая мысль и в голову не пришла.

Мама… Мы отправились в парк. Я настолько далека стала от прежней жизни, что не сразу сообразила: сейчас – самый разгар сезона балов, а между балами потенциальные парочки гуляют в парках в сопровождении родителей или дуэний. Вероятно, мама в столице как раз потому, что вывела в свет младшую – Аликку. Тут я осознала, что не знаю, что происходило в жизни моей семьи – кто замужем, кто женился, появились ли у меня племянники… Я так боялась навести на них кого-то из своих хозяев, или инквизицию, или паладинов, так боялась привлечь лишнее внимание, выдать, кто я, что не могла ни у кого спросить. И слетать посмотреть, понятно, тоже не могла – все мои хозяева держали меня на коротком поводке. Так, как Рравеш, никто не отпускал…

Побродив минуты три по дорожкам, мы "случайно" наткнулись на маму, Аликку и какого-то молодого человека, который сразу мне не понравился. У него была слишком холеная внешность, слишком надменный взгляд, и ещё что-то неуловимо-порочное то ли в лице, то ли в движениях. А уж то, как он скользнул по мне взглядом…

Аликка же смотрит на него широко распахнутыми, влюблёнными глазами. Много ли надо провинциальной девчонке, чтобы потерять голову? Я и сама, наверное, так смотрела на Ивьера…

– Лорд Иррье, – дружно приседают в реверансах мама и сестра, кланяется хлыщ, отпустив Алькину руку. Я ищу в маминых глазах какое-то свидетельство того, что у них с Бераном что-то было, мне кажется, женщина смотрит на своего возлюбленного, пусть и бывшего, совсем не так, как на едва знакомого лорда… И не нахожу. Она смотрит холодно и равнодушно.

Беран раскланивается, представляя меня как свою дочь – взгляд хлыща тут же становится слащавым, приторным и жадным, как и улыбка, которая ему самому, вероятно, кажется очаровательной. Как же, дочь верховного мага – куда более заманчивая партия, чем дочь провинциального мелкого дворянина. Стоит ли говорить, что он не понравился мне ещё больше? А вот зачем Беран так подставляется, непонятно. Я, разумеется, не в истинном облике, и появляться рядом с новоявленным отцом не планирую от слова совсем, как будет потом объяснять? С другой стороны – а кто решится потребовать у него ответа?

Впрочем, кажется, маг просто хотел задеть маму – она едва заметно вздрогнула, и в глазах мелькнуло что-то, что я не смогла опознать.

– Аликка, показать вам, откуда лучше всего наблюдать за лебедями? – обращается маг к моей сестре, и та в восторге кивает, а я гадаю – она тоже его дочь? Внешне – нет, но как знать…

Впрочем, у меня сейчас будет шанс спросить. И не только это. Мама провожает взглядом Аликку и хлыща, причём хлыщ, кажется, порывался остаться, но Беран это ловко пресёк, и дарит мне вроде бы радушную, но на самом деле формальную и ничего не значащую улыбку:

– Как вас зовут?

Беран и в самом деле пренебрёг этикетом, и не стал меня представлять по имени. Не рискнул называть настоящее? Или оставил возможность придумать самой? Мгновение я сомневаюсь – может быть, разумнее назваться какой-нибудь Лизой… но не могу. Не могу сейчас ей соврать, не хочу терпеть равнодушный взгляд, не могу даже представить, что уйду, не обняв, ведь, как знать, может быть, больше шанса не будет…

– Вербера, – отвечаю я, на пару мгновений принимая истинный облик. И совсем уже шёпотом: – Мама…

Надеюсь, Беран заведёт Аликку и её ухажёра в дальний конец парка, да ещё и будет поддерживать там с ними увлекательную беседу, потому что мама рыдает и стискивает меня в объятиях, и я тоже не могу пока ни слова сказать, и это совсем не то, чему нужны зрители.

Мы идём по парку под руку, и теперь я безбожно вру. Всё хорошо, мама. Нет, меня не обижали, хорошо кормили и не домогались, всего лишь иногда заставляли что-то украсть. Нет, не опасно, ну прошлась кошкой пару раз по карнизам, вот и всё. Больше ничего. Инквизиция? Паладины? Ну что ты, мам, нормально всё, мы почти отлично ладим. Вот сейчас я на поводке у паладина, но он мой друг, и вообще, скоро меня отпустит. Да, обещал. Конечно, можно верить! Нет-нет, я сама виновата, проболталась Ивьеру. Да, ему. Это он меня продал. Приходил потом ещё почти месяц и горе изображал?.. Вот ведь… Нет-нет, ничего, это я кашлянула… Нет, не простыла. Мама! Метаморфы не болеют! А вот про моего нежданно обретённого отца хотелось бы поподробнее…

Не знаю, насколько искренней была со мной мама, надеюсь, что куда искреннее, чем я с ней, ведь моя ложь была продиктована исключительно любовью – как болит за детей родительское сердце можно понять, только когда появятся свои дети, но моего теперешнего понимания уже хватает, чтобы не волновать маму лишний раз.

Своего мужа, того, кого я столько лет считала отцом, мама не любила, вышла замуж по воле родителей, и честно собиралась быть примерной женой. Родила одного сына, другого, влилась в жизнь поместья, и всё было спокойно и мирно, но вдруг судьба случайно столкнула с Бераном. Кто он, она не знала, и, конечно же, ничего такого не планировала, но потеряла голову совершенно… так и появилась я. Мужу рассказала. Он воспринял болезненно, но простил, и никогда даже речь не заводил о том, что я – не родная. В какой-то момент маг появился вновь, вынырнув, видимо, из пелены государственных дел… но мама ему отказала, ибо уже образумилась, и почти влюбилась в мужа – так красиво он себя повёл. Я – единственная от Берана, и мама не собиралась ему рассказывать. Но оказалось, что маг чувствует свою кровь. Мне рассказывать мама тоже не собиралась, тем более, что до пятнадцати лет у меня не было никакого магического дара, так что и разговаривать было не о чем…

Братья ещё не женились, Шийла уже четыре года как замужем, Мара ерепенится, всем отказывает и утверждает, что замуж вообще не пойдёт, а вот Аликка наоборот изо всех сил туда рвётся…

В дом верховного мага мы вернулись уже поздно вечером, и у меня уже не получалось так безоглядно и чисто его ненавидеть, как утром. Казалось бы, я давно уже поняла, что мир не делится на чёрное и белое, а если и делится, то сама я на чёрной стороне, ибо на моей совести не одна жизнь, но всё равно от того, что маг может быть таким человечным и бесчеловечным одновременно, меня коробит.

День был длинным и крайне насыщенным, а предыдущая ночь без сна, но я, вместо того чтобы лечь спать, крадусь к покоям Рравеша. Не знаю, зачем. Убедиться, что всё в порядке? Успокоить свою некстати проснувшуюся и на редкость зубастую совесть? Рассказать про маму? Или просто побыть рядом, потому что это с каких-то пор стало приносить мне немалое удовольствие?

У двери замираю, ибо из комнаты слышатся голоса.

– Так? – мурлыкает женский голос.

– Да, так хорошо, – отзывается Рравеш. Затем тишина. И снова он: – Нет.

– Из-за неё? – снова женский голос. И я даже могу вспомнить, чей именно – горничная с белёсыми кудряшками и слишком наглыми глазами. – Кто она? Неужели невеста?..

– Никто, – после паузы отзывается паладин. – Просто девушка.

– Просто девушка, вокруг которой наш хозяин скачет зайчиком, – хмыкает девица. – Она ушла с ним на весь день и до сих пор не вернулась… А так?

Я иду вниз за плащом Берана, ибо в тонкой белой сорочке и широких мягких штанах образ мага будет не очень-то достоверным, а затем без стука открываю дверь в покои Рравеша. Мне даже не надо стараться, чтобы изобразить недовольство, оно само, из глубины души.

Полуголый паладин – в одних штанах – лежит на животе, а на нём сидит та самая белобрысая горничная… и якобы делает ему массаж. Якобы – потому что я уверена, что она его просто лапает. Почему уверена? А вот взгляд у неё такой – шальной.

– Вон, – коротко говорю я, и девица, взвизгнув и спотыкаясь, покидает покои.

– Ирби, – тягуче улыбается ничуть не смущённый паладин. Я поднимаю бровь – в анти-магических браслетах он не должен меня чувствовать, так откуда он знает, что это не хозяин дома? – Ты босиком, – словно прочитав мои мысли, говорит Рравеш.

Хорошо, что горничная не настолько наблюдательна.

Скинув плащ, я запираю дверь, чужая личина слетает ненужной шелухой вместе с плащом. Поднимаю вторую бровь:

– Я помешала?

– Это был просто массаж, – отзывается Рравеш.

– Масса-а-аж, – тяну я. Подхожу к так и лежащему паладину… и сажусь сверху. Вот только в отличие от горничной не глажу, а довольно сильно нажимаю на мышцы. – Вот это массаж. А не то, что вы тут делали…

– Больше похоже на пытки, чем на массаж. Это ревность? – сдавленно выдыхает паладин. Возможно, я слегка перестаралась… но так ему и надо.

– Ревность? Не льсти себе, ты же просто паладин… Никто. – Должна признаться, я эту белобрысую прекрасно понимаю: трогать Рравеша – такое удовольствие… – И я – никто. Просто девушка. Просто.

Рравеш переворачивается, и теперь нашу позу даже двусмысленной никак не назовёшь, она очень даже однозначная, особенно с учётом того, что я ощущаю желание паладина в полной мере. И от одного этого у меня уже кружится голова. А он ещё и добавляет:

– Просто девушка, которая сводит меня с ума, – выдыхает, а под его взглядом я забываю, как дышать.

– Ей ты не так сказал, – кажется, теперь и я скатилась уже от массажа непонятно к чему – мои руки самостоятельно скользят по груди Рравеша и совершенно бесстыже по животу, к ремню…

– Считаешь, нужно раскрывать душу перед каждым встречным, выдавая все свои слабости?

Горячие ладони паладина скользят наоборот вверх, но тоже к краю штанов. Моих.

– Я – слабость? – переспрашиваю. Хотя слова, кажется, уже не очень-то и нужны. Глаза, руки, всё тело говорят намного больше. Да, я его слабость. И, надеюсь, всё же не его погибель.

– Слабость, – покладисто говорит паладин. И я вздрагиваю, когда его пальцы касаются кожи под рубашкой.

– Влюбился? – насмешливо изгибаю бровь. Не может он согласиться, даже если и в самом деле…

– Влюбился, – вопреки моим прогнозам соглашается Рравеш, ещё более покладисто и серьёзно. – Плохо, что у тебя не хватает ума держаться от некроманта как можно дальше, Ирби.

– Подальше… – повторяю я. – Это на всю длину поводка, который некромант может в любой момент дёрнуть?

– Хотя бы так.

Я делаю попытку встать, но он удерживает. А потом рывком переворачивается, подминая меня под себя. Кажется, рубашка трещит, и белобрысая горничная скребётся под дверью, но это всё неважно в сравнении с его губами и руками, и этим вот серьёзным и пронзительным "влюбился", от которого моё глупое сердце плачет и поёт.

– Ирби.

Рравеш зовёт меня, когда я уже на грани сна.

– Ммм? – говорить не хочется, да почти и невозможно. Довольное, усталое тело хочет только спать. И спать именно так, уткнувшись в его плечо, а о всех проблемах можно подумать завтра, ведь утро вечера мудренее… как говорят.

– Обещай мне.

– Что? – я всё-таки делаю над собой усилие и произношу внятное слово.

– Не делать глупостей. Если Беран нашёл способ избавить тебя от поводка, ты им воспользуешься. Обещай.

Я хочу притвориться спящей, но Рравеш отчего-то непреклонен, теребит, ждёт ответа.

– Да, – говорю я, чтобы не спорить. Да и что значит простое согласие в сравнении с уже данной магической клятвой…