Глава 22

И вновь учёба помогла справиться с бедой. Находясь в Старом дворе, Лилея часто забывалась, и тогда появлялось ощущение, что всё по-прежнему: где-то в Лунгаге живёт Иляна, по вечерам дремлет у камина и ждёт ведьму в гости. Только когда девушка оказывалась в пустом доме, понимала, что по-прежнему не будет и эта пустота насовсем.

А потом пришла весна, белояр сменился цветенем, за ним наступил тревень. Дамаскинская занялась садом и подолгу ковырялась в земле. Для ведьм это особое удовольствие, дарующее не только силу, но и успокоение. Сеять крохотные зёрнышки, представляя, какие цветы из них вырастут, или предвкушать аромат, который подарит сладкий алиссум вдоль дорожек. Убирать сухие сучья с деревьев и кустов, освобождая место для молодых веточек. Вся эта возня не утомляла, а, наоборот, радовала. И, конечно, абрикосы, которые Лилея всё-таки посадила, как и мечтала когда-то! Работа в саду проходила под неусыпным оком ворона Фира, появляющегося теперь гораздо чаще.

В доме тоже пришлось кое-что переставить: пустые книжные шкафы уродовали комнату, и Лилея убрала их. Голые стены с выгоревшими обоями смотрелись ещё хуже. В общем, ремонт не заставил себя ждать, и деньги Иляны пришлись весьма кстати. У девушки были опасения, что Бартос Нагу прознает о потерянных миллионах и устроит скандал, но пока наследничек не напоминал о себе. Цезерина успокаивала:

— Он же согласился с условиями завещания. Теперь поздно протестовать... Мало ли где ты взяла деньги. Вдруг тебе родители оставили? — она посмотрела на подругу. — Кому ты вообще говорила о наследстве?

— Никому.

— Вот и не говори, — Беспрозванная нахмурила брови. — Лучше закажи хорошую магзащиту, чтобы никто не влез сюда, пока ты в школе.

Лилея хмыкнула, кивая на соседский дом.

— Считай, у меня уже есть лучшая охранная система. Думаешь, кто-то рискнёт сюда залезть, зная, что рядом дом туза?

Тогда они посмеялись, но, уходя, Дамаскинская всё-таки поставила «охранки» на окна и двери, причём привязала их к дому Атталя. Теперь, если кто-то рискнёт влезть внутрь, обязательно встретится с разгневанным соседом. Слегка вредничать с Жюстом Лилее нравилось. А тут ещё и польза будет!

В изоке в школе началась сессия — самая горячая и ответственная пора для студентов. Как бы серьёзно они ни занимался в течение года, а перед экзаменами всё равно трусили и переживали. После очередных занятий с директором Лилея попросила передышку.

— У меня первый экзамен по проклятиям. Надо серьёзно готовиться.

Ведьмак согласно кивнул и объявил:

— А это последнее наше занятие в учебном году. Сдавай сессию и отдыхай. Ты заслужила, Лили.

После сеченя он так и обращался к ней на «ты». Девушке нравилось, они словно стали ближе, роднее. Неожиданно мужчина протянул ей длинный футляр, обтянутый тканью.

— У тебя недавно был день рождения. Это подарок, — он улыбнулся. — Открой же!.. Надеюсь, что угодил.

Ведьма достала красивый кружевной веер.

— Это очень мило и… неожиданно.

Гордей Карицкий положил подбородок на сцепленные пальцы.

— Не подумай ничего дурного! Мне просто хотелось, чтобы ты улыбнулась.

— Чудесный подарок! — она послушно изобразила улыбку. — Благодарю вас!

— Иляна тоже любила подобные женские штучки. Она была той ещё модницей. Думаю, ей бы хотелось поздравить тебя.

Лилея положила веер в футляр. Получать подарки, безусловно, было приятно, но вот даритель... А может, всё куда проще и господин директор решил поддержать её, заменив Иляну? Иначе к чему была его последняя фраза?

— Мы, мужчины, такими глупостями не страдаем, — усмехнулся Жюст Атталь, узнав историю с веером. — Мы делаем подарки тем, кто нам выгоден, или тем, кто нам дорог.

— Какая от меня выгода Карицкому?

— Ну!.. Соображай, ты же умная! — подтолкнул её ведьмак. — Если выгоды никакой, то остаётся одно — личный интерес.

Дамаскинская отмахнулась:

— Мы три года знакомы — и ничего!

— За эти три года ты из желторотого, взъерошенного птенца превратилась во вполне себе такую лебёдушку.

Она покосилась на соседа, не зная, как реагировать на этот своеобразный комплимент.

Их отношения с Атталем крепли, переходя на какой-то новый уровень. Это не было абсолютное доверие, но к мнению ведьмака Дамаскинская однозначно прислушивалась. Однако когда он попытался опять свернуть на романтическую стезю, обрубила сразу.

— А как там Катуся?

— Какая Катуся? — не понял Атталь, а потом вспомнил: — Ах, эта… Не знаю. Живёт, наверное, гуляет. Или её гуляют.

Лилея без злости стукнула его по плечу.

— Похабник! — и уже на полном серьёзе ответила на предложение ведьмака. — Я не хочу стать для тебя ещё одной Катусей, которую ты через полгода даже не вспомнишь.

— Но…

— Жюст, если люди созданы друг для друга, то они чувствуют это сразу, а не спят с тем, кто под руку подвернётся: хоть девица из таверны, хоть залётная соседка.

— Ты веришь в любовь с первого взгляда? — не поверил Атталь.

Лилея отвлеклась на слугу, который принёс им жареное на огне мясо. Подождала, пока ей нальют сок, а мужчине — вино, и ответила:

— Я верю в любовь… Сама поражаюсь, как после всего, что было, но верю! И слава Живе! — она зажмурилась. — Но я не верю, что можно скакать по чужим бабам, если твоё сердце кем-то занято.

— Да твою ж мать!

— Стоп! — Лилея вскинула руку. — Давай не будем ругаться. Может, у тебя и проснулись настоящие чувства, только во мне они сдохли. А из дохлого барана вкусный кебаб не получится, — она кивнула на блюдо с мясом.

* * *

Тем не менее, вернувшись после каникул в Старый двор, Дамаскинская по-другому взглянула на своего директора. То, что ведьмак — привлекательный мужчина, она отметила давно, ещё когда он поздравлял первокурсников с поступлением в высшую школу. Тогда этим всё и ограничилось. Карицкий был для Лилеи директором, наставником, советчиком, но никак не предметом воздыханий… до недавнего времени. Теперь же девушка стала подмечать то, на что раньше не обращала внимания. Его частые улыбки, адресованные именно ей, пристальные взгляды, выцепливающие девичью фигурку, где бы она ни появилась — в школьном коридоре, во дворе или в городе. Мужчина словно чувствовал ведьму и всегда реагировал на неё. Он исподволь интересовался жизнью Лилеи, причём не только той, что касалась учёбы. Помог с оформлением наследства, найдя хорошего нотариуса, незаметно выпытал, есть ли у неё тёплая одежда к зиме. А когда Лилея во время практического занятия намудрила с заклинанием и попала в лазарет, навестил и помог справиться с откатом. Раньше девушка не придала бы этому значения, найдя разумное объяснение, а теперь ей во всём виделся романтический подтекст. Эти подозрения окрепли, когда Карицкий начал регулярно делать подарки к праздникам. Как оказалось, тот веер стал первым, но далеко не последним сюрпризом. Вещи всегда выбирались красивые, но не очень дорогие, чтобы Лилея не чувствовала себя обязанной и просто порадовалась, как радовалась подаркам друзей. Однако на дружеские их отношения с директором не походили от слова совсем. Если с друзьями Дамаскинская могла расслабиться и даже выпить вина, зная, что Милорад не подпустит к ней никого чужого, то Гордея всё же разумно опасалась.

Лилея вспомнила их случайную встречу в Барангане этой весной. С подачи Брия вся компания отправилась на турнир по тварду. Парни болели за местную команду, а потом так бурно праздновали победу, что пришлось остаться в городе. Утром девушки со смехом наблюдала не выход, а, скорее, выползание ведьмаков. Лилея, глядя на бледно-зелёные лица друзей, не сдержалась:

— О-о! Ползут наши герои, потрёпанные бурями, но устоявшие!

— Молчи, зараза! — простонал Ленар, хватаясь за виски.

— Лучше зелья накапай, — прохрипел Брий.

— Так попроси нашего зельевара, — съязвила Марута, кивнув на побледневшего Милорада.

Тот так жалостливо глянул, что у девушки язык не повернулся отчитать любимого. Она только вздохнула:

— Будет тебе наука на будущее.

И пока Дамаскинская готовила зелье, гладила ведьмака по светловолосой голове.

Спустя два часа друзья отправились в школу. И вот надо же было им по дороге встретить Карицкого! Директор вид студентов оценил, хотя те яро пыталась выглядеть бодрыми и адекватными. Пронзительный светлый взгляд замер на Лилее, требуя объяснений.

— Гуляем вот… На свежем воздухе, — Дамаскинская попыталась грудью закрыть парней, но учитывая размеры оной, получалось так себе.

— Обычно от прогулок люди становятся румяными, а уважаемые студенты, наоборот, белее простыни.

— Это у них мысли очень светлые, — ляпнула ведьма.

Парни скептически глянули на неё, а Карицкий весело хмыкнул:

— Ну-ну!

И шагнул по тротуару дальше. Студенты перевели дух, но как оказалось, рано.

— Лилея, похмелье после пива «Молот Морадина» обычным зельем не снимается. Тут только многокомпонентное поможет... Это так, на будущее.

Ведьмаки растерянно смотрели вслед директору.

— И что это было? — поинтересовался Эрмин, на время забыв о головной боли.

Дамаскинская пожала плечами.

— Отмазывала вас как могла.

— Угу, мы оценили.

— Зелье вари… многокомпонентное, — шикнул Брий, которому было хуже всех.

Спустя пару дней девушка с опаской шла на занятие к Карицкому, однако тот даже не вспомнил о встрече в Барангане. Более того, по всей видимости, он не рассказал и деканам, иначе парни получили бы за непотребный вид, от Дания Вранеша — точно!

После отработки новых заклинаний директор поднял другую тему, и Дамаскинская забыла обо всём на свете.

— Лилея, ты сильна… Очень сильна! Занятия сделали своё дело, к тому же ты прилежная ученица.

— К чему вы ведёте?

— Я предлагаю тебе подать прошение в Баранганский ковен и пройти испытание на третий круг силы.

Девушка нахмурилась:

— Но как? У меня теперь только пятый!

— Лили, будь моя воля, я отправил бы тебя сразу на второй круг, а может, и на первый.

— Ещё очень рано! Я думала, что на последнем курсе пройду на четвёртый круг, а уже там…

— Собираешься ждать до тридцати? — фыркнул Гордей.

Лилея непонимающе посмотрела на него. Мужчина, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету.

— Это общепринятое заблуждение. Нигде не указано, что круги надо проходить по порядку, и возраст для испытаний значения не имеет. Просто обычно ведьмаки и ведьмы вступают в полную силу к тридцати годам. Инициация не всегда раскрывает наш потенциал полностью.

Девушка помолчала немного. Конечно, соблазн был велик. Третий круг силы, а в идеале и второй — это отличные перспективы на будущее. Но Дамаскинская уже давно не была той наивной девочкой, как пять лет назад. Перехватив взгляд Карицкого, она грустно усмехнулась.

— Ничего не выйдет. Моё прошение отклонят. Вы же знаете, чья я дочь?

Мужчина довольно хмыкнул:

— Молодец! Мыслишь правильно! — и добавил. — Поэтому нам надо оправдать твоего отца.

— Что?!!

— …И тем самым обелить фамилию Дамаскинских, — закончил свою мысль Карицкий.

От нервного напряжения девушка вскочила.

— И как это сделать?

— Это уже делают, — удивил ведьмак.

— Поясните.

— Лили, я больше чем уверен, что дело твоего отца сфабриковано. Лаурин Дамаскинский не так глуп, чтобы подставляться запрещённой магией, — мужчина повернулся к притихшей ведьме. — А вот его разработки уникальны. Такие зельевары, как твой отец, рождаются раз в тысячелетие. Его пытались сманить к себе многие торговые дома, но он упрямо отказывался.

— И в итоге потерял всё!

— Твоего отца подставили, — сказал Гордей. — Ведьминские зелья считаются самыми лучшими на Гебе, мы продаём их всем народам и живём припеваючи. Рынок зелий в нашем королевстве на самом деле очень жёсткий. Ведущие позиции занимают торговые дома, имеющие многовековую историю за спиной. Сюда новичкам так просто не попасть. Вклиниться со своими зельями, заявить о себе и занять тёплое местечко практически невозможно. Твой отец это смог, но не оценил все риски. Рано расслабился. Старожилы избавились от талантливого конкурента, а его патенты прибрали к рукам. Вот и вся история!

Лилея посмотрела на мужчину.

— Это «Купоньи зелья»? Именно они за бесценок после суда выкупили папину лабораторию и лавку.

Гордей пожал плечами.

— Возможно.

Девушка опустила голову. Торговый дом «Купоньи зелья» находился в Галингане и был хорошо известен в южной части королевства. Она помнила, как удивился Цимон Полянский, когда узнал, кому досталось имущество зельевара.

— И как с ними бороться? — Лилея посмотрела на Карицкого.

— Исключительно законными способами… подмазывая наше правосудие деньгами.

Ведьма прищурилась и вдруг фыркнула:

— Вы знаете о наследстве!

— Если ты о миллионах Иляны, то да, — спокойно отреагировал мужчина. — Мы вместе составляли завещание. Это я посоветовал ей уменьшить твою долю, иначе Бартос Нагу сжил бы тебя со свету.

Дамаскинская хмыкнула и посмотрела на него. Конечно, освободить отца хотелось, и называть свою фамилию смело — тоже. Но какое-то подозрение неясно шевелилось внутри.

— Я заплачу по факту, когда отец будет на свободе, — наконец сказала она.

Карицкий засмеялся.

— Молодец! Поступай так всегда: думай головой, а не иди на поводу у сердца. На мой счёт не волнуйся, у меня нет цели обокрасть тебя.

— А какая у вас цель? — тут же спросила девушка.

— Тебе понравится! — заверил ведьмак.

…Цезерина сразу поняла, что случилось что-то серьёзное.

— Лили?

Дамаскинская привычно оперлась на подругу.

— Карицкий говорил сегодня об отце.

— Что именно? — Беспрозванная успокаивающе поглаживала её по спине.

— Говорил, что его подставили.

— Разве ты думаешь иначе?

— Он предлагает освободить Лаурина Дамаскинского, за определённую плату, разумеется.

Подруга помолчала немного.

— Я уверена, ты согласилась.

— Это мой отец... Конечно!

Цезерина наблюдала за взволнованной девушкой. Лилея металась по комнате, не находя себе места. Говорила больше сама с собой, чем с подругой.

— Я много думала о нём… Раньше. Жалела, что так вышло. Порой злилась, но мама объяснила… Тот период слишком тяжёлый для меня. Я пошла дальше, старалась меньше оглядываться назад. Может, это неправильно? — она подняла глаза на Беспрозванную. — Я плохая дочь, да?

Подруга пожала плечами.

— Ты сама знаешь, у ведьмаков слабые родственные связи, они легко рвутся. Вряд ли кто-то из наших удивился, что ты так легко вычеркнула отца из жизни.

— Не то чтобы вычеркнула, но чем я могла помочь? — Лилея тряхнула головой. — Ему даже письма писать нельзя!

— Зато теперь можешь, — напомнила Цезерина. — Только с чего Карицкому помогать тебе? Это опасное дело.

— Я спрашивала… Сказал, что мне понравится, — Дамаскинская усмехнулась, перехватив напряжённый взгляд подруги. — Наверное, я рискну, Цези. Вы с Марутой с таким счастливым видом возвращаетесь по утрам…

— Не начинай! — оборвала её Беспрозванная. — Карицкий не похож на бабника, и романов со студентками за ним не водилось... Но он не просто так помогает тебе. На Светлого ведьмака наш директор при всех его достоинствах не тянет.

* * *

С того дня Карицкий периодически рассказывал ведьме о том, как движется их тайное расследование. Сначала она дёргалась, переживала, ждала новостей, но потом успокоилась. И директор, и Цезерина в один голос твердили, что быстро подобные дела не делаются.

— Вы уверены, что получится? Вдруг ничего не найдёте? — однажды спросила Лилея.

Карицкий усмехнулся:

— Такие подставы в одиночку не проворачивают. А если о грязных делишках знают двое, то правда рано или поздно всплывёт. Кто-то похвастается перед друзьями, кто-то — захочет заработать шантажом, кого-то замучает совесть, бывает и такое. А в данной схеме явно больше одного участника. Есть организатор — тот, кто всё это придумал, — и ведьмак стал загибать пальцы. — Есть исполнитель — тот, кто подбросил запрещённые компоненты в лабораторию Дамаскинского. Скорее всего, подкупили кого-то из ваших слуг. Ну и кто-то наклепал донос, — последовала выразительная пауза. — Этот «кто-то» был вхож в лабораторию, и твой отец до определённой степени доверял ему. А после ареста ещё кто-то в полиции постарался, чтобы следствие пошло в нужном направлении… Ниточек много, Лили, надо только правильно потянуть за них.

Дамаскинскую передёрнуло.

— Как же мерзко от этого!

— Где крутятся большие деньги и власть, справедливости не жди.

— Хотите сказать, что наша Верховная тоже двуличная стерва, пытающаяся нажиться на своей должности?

— И да, и нет, — Карицкий прошёлся по кабинету. — Если мы говорим о Верховной ведьме, то большую роль играет её личная заинтересованность в судьбе ковена. Ну и характер, конечно… Но собственные интересы всегда будут на первом месте. А чем больше лет ты у власти, тем больше обрастаешь знакомыми и друзьями и погрязаешь в этом болоте. Поэтому Верховных, как и «Круг тринадцати», периодически меняют.

Лилея порой удивлялась, какими непонятными тропами проходят их беседы с директором. Они могли начать с безобидного цветения одуванчиков и закончить противостоянием ведьм и магов на последнем королевском собрании. Гордей с одинаковой страстью погружал ученицу не только в мир проклятий и заклинаний, но и в политические хитросплетения и особенности взаимоотношений с разными расами Волшебного мира. Он учил Дамаскинскую всему: магии, дипломатии, ораторскому искусству, причём учил так, что она не замечала этого.

Летом девушка отправилась в Лунгаг, где провела тихие, спокойные каникулы. Порой её навещали друзья, а Цезерина с Яковом и вовсе остались погостить. Ведьмакам так понравился город, что они решили купить себе здесь дом. (Сапранкову оставался последний год учёбы в Баранганском университете.)

Несколько раз Дамаскинскую навещал Гордей Карицкий, с удовольствием делясь последними новостями по делу её отца. Но Лилея не понимала его радости: с кем-то удалось встретиться, кто-то обещал дать показания. В её голове не складывалась картинка, как это поможет сдвинуть дело Дамаскинского с мёртвой точки. Но примерно через год в Ханоруме разразился скандал. Торговый дом «Купоньи зелья» пустил в продажу непроверенное некачественное зелье, от которого пострадали люди. Началось расследование. И однажды Карицкий с довольной улыбкой протянул ведьме газету:

— Читай.

На первой странице была статья, посвящённая расследованию. Лилея пробегала глазами по строчкам, чувствуя, как начинают дрожать руки.

— «…Во время допроса один из подозреваемых признался, что от главы дома неоднократно поступали приказы убрать несговорчивых конкурентов… Так шесть лет назад был оговорен молодой талантливый зельевар из Зорны Лаурин Дамаскинский. После его отказа продать рецепт и патент на омолаживающее зелье «Dikys», хорошо известное в королевстве, в Зоранскую полицию поступил донос о применении Дамаскинским запрещённой магии… Сегодня следствием установлено, что донос был ложный, а зельевар не виновен…»

Она подняла глаза на ведьмака. Карицкий кивнул:

— Сейчас все вспомнили о том, что твой отец так и не признал вину.

— И что дальше? Его отпустили?

— На днях отпустят, — пообещал Гордей и осторожно сказал: — Ко мне обратились из столичной газеты, хотят взять у тебя интервью.

— Не хочу.

— Лили, надо! Королевство гудит. Начались пересмотры похожих дел. Удар по имиджу баранганских зельеваров колоссальный. Тебе нужно появиться перед ведьмаками. Как вестнику справедливости и правды!

— Что? Какому вестнику?

— Старые идеалы пошатнулись, а людям хочется во что-то верить... Может быть, в прелестную юную ведьму, пережившую трагедию, но выстоявшую и не потерявшую веру в справедливость?

Лилея нахмурилась, чувствуя, что упускает какую-то ниточку. Карицкий обнял её за плечи и заглянул в глаза:

— Ты станешь для людей этим новым идеалом. Поверь мне! Я знаю, что говорю.

Ш-ш-ш! Хлоп!.. Вспышка на мгновение ослепила глаза. Ведьма сморгнула выступившие от яркого света слёзы. Эти новомодные штучки, позволяющие получить изображение любого человека, восхищали и раздражали одновременно. Столичный репортёр закинул ногу на ногу, придирчиво разглядывая девушку в строгой ученической форме.

— Начнём? Вы готовы?

Та кивнула:

— Слушаю вас.

И понеслось, хотя Лилея настроилась и многих вопросов ждала.

— …Что вы чувствуете после освобождения Лаурина Дамаскинского?

— Я всегда верила в невиновность моего отца и рада, что правосудие восторжествовало.

Где-то в приоткрытых дверях она заметила фигуру директора. Карицкий не оставил её одну и держался неподалёку.

— …Будете ли вы подавать иск на торговый дом «Купоньи зелья»? Ведь они много лет зарабатывали на патентах зельевара Дамаскинского?

— Деньги не вернут мне время, которое я могла провести со своими родителями.

Девушка заметила одобрительный кивок Гордея.

— …Как вам жилось эти годы? Понятно, что трудно, но... Расскажите подробнее!

Дамаскинская недобро усмехнулась столичному франту:

— А вы сами попробуйте. Переоденьтесь в бедную одежду и пройдитесь без денег там, где вас никто не знает. Почувствуйте, каково это: когда сквозь тебя смотрят, словно ты невидимка.

Маг заёрзал. А Карицкий чуть нахмурился и покачал головой: мол, не перегибай!

— …Что вы скажите отцу при встрече?

— А вот это уже, простите, не ваше дело!

Из тюрьмы Лаурина Дамаскинского доставили в Баранганский ковен, чтобы принести извинения и восстановить в магическом круге. Там его и ждала Лилея. Они встретились в холле пустого дворца, по сути уже чужие друг другу люди. Для ведьмаков шесть лет — слишком большой срок, чтобы сохранить привязанность. Тем не менее девушка обняла отца.

— Я рада видеть тебя.

Лаурин Дамаскинский походил на собственную тень. Нет, физически он и раньше был худощавым, но что-то в осанке, во взгляде кричало: это уже не тот человек, что был раньше.

— Прости… Прости, моя девочка, что допустил это.

Лилея покачала головой:

— Не тебе нужно каяться.

Когда отец попросил сопроводить его в Зорну, ведьма не удивилась. Она уже догадалась, что сломало Дамаскинского — известие о смерти жены. Он смог пережить всё: предательство хорошего знакомого, подбросившего ему жертвенную кровь, арест, тюрьму — но не потерю любимой женщины. Глядя в потухшие глаза отца, Лилея почему-то вспомнила о лебединых парах, когда оставшийся одиноким партнёр добровольно уходил за умершим. А может, такие мысли появились из-за кладбища. В зеленеющей роще было тихо и пусто, никто не знал о возвращении Дамаскинских. Лаурин отчаянным взглядом смерил тонкое деревце.

— Какое большое… Сколько же лет прошло!

— Шесть.

Ведьмак зажмурился, а девушка вздрогнула от того, сколько морщин появилось на его лице.

Какое-то время они сидели рядом на скамейке в тени соседнего дерева. Разговор получался рваным, однобоким. Лилея с грустью понимала, что больше не может довериться отцу, не потому, что боится обмана, а потому что не чувствует его своим. Поэтому не рассказала ни о причинах, побудивших поступить в Стародворскую школу, ни о наследстве Иляны Рошки. Всё в общих, обтекаемых фразах. Лишь слова о готовности помочь и поддержать были искренними, от чистого сердца. Просидев около часа, ведьмаки засобирались домой.

— Что ты будешь делать сейчас? — спросила девушка. — Дом тебе вернули?

— Вернули. Но я не хочу здесь жить… Слишком много воспоминаний!

— Понимаю, — она взяла отца за руку.

— Хочу туда, где тепло, — вдруг улыбнулся мужчина.

И Лилея снова понятливо кивнула. Своё наказание Дамаскинский отбывал в шахтах Дамн Мохолонг. Из-за тяжёлых условий там всегда не хватало рабочих рук, а менсах требовался многим странам. Поэтому на север отправляли всех «смертников».

— Значит, полетишь к морю?

— Может быть.

— Чем будешь заниматься? Вернёшься к зельеварению?

— Нет, — он мотнул головой. — Не сейчас точно.

Лилея помогала отцу всё время, что он находился в Зорне: пока продавал старый дом, пока перебирался на юг. Так она чувствовала себя хоть немного нужной ему. Дамаскинские расстались тепло, но явно с облегчением.

— Как бы ни было печально, ваше время прошло, — сказал на это Карицкий. — Ты давно идёшь своей дорогой, а он… У него сейчас, по сути, начинается новая жизнь. И тебе там — увы! — нет места.