Глава 25

Окончание учёбы и получение дипломов для подруг прошли серым фоном. Цезерина была выбита из колеи полностью и походила на умертвие. Лилея тянула на себе всё: оформление документов, расчёт с библиотекой, выселение из школьного общежития. Конечно, друзья были рядом и тоже поддерживали, но между девушками с самого начала существовала особая связь. Казалось, сейчас Дамаскинская не просто помогает, а делиться с подругой своей силой, дышит за двоих, смотрит за двоих, за двоих отвечает и принимает решения, а решения требовались разные. Тяжелее всего было с местом работы… не для Лилеи — для Цезерины. Дамаскинскую уже давно ждали в ковене. А вот в какую лечебницу пойдёт Беспрозванная, она не могла решить.

Вторую половину лета ведьмы провели в Лунгаге, Лилея сразу же забрала подругу к себе, поселив в бывшую комнату Иляны. После ремонта здесь было очень уютно и красиво.

Тот дом, который купил Яков Сапранков…

— Честно говоря, я не знаю, что будет лучше, — призналась Лилея Эрмину и Жюсту, пока Цезерина спала в своей комнате. — С одной стороны, кажется, что лучшим выходом было бы продать его. Зачем Цези там жить? Представлять, как всё могло быть у них с Яковом?.. А с другой — я очень хорошо понимаю, каково ей будет ходить мимо дома, который она считала своим, и видеть там чужих людей, чужое счастье.

— Пусть живёт с тобой, — тут же предложил Гросс.

Девушка не успела ответить. Рядом засмеялся Атталь:

— Две сильные ведьмы в одном доме? Причём одна — Светлая, а вторая — Тёмная?.. Друзья, я уже хочу на это посмотреть.

Дамаскинская нахмурилась:

— Жюст…

Но он перебил её:

— Лили, я понимаю, что вы с Беспрозванной необыкновенно дружны, и где-то глубоко в душе восхищаюсь такой преданностью! Но ты понимаешь, что ваши возможности диаметрально противоположны?

Гросс догадливо хмыкнул:

— И если раньше твоя сила подавляла средненькие возможности Цези, то теперь, после её повторной инициации, могут возникнуть проблемы.

— Что ты предлагаешь? — Дамаскинская посмотрела на соседа.

— В вересне поезжай в Баранган и найди квартиру в городе, а Цезерина пускай остаётся здесь. Насколько мне известно, она собиралась работать в нашей городской лечебнице. Тот дом… — ведьмак замолчал, привычно затянувшись сигаретой. — Не спеши с ним. Пусть пока стоит. Ты права: сейчас для Цезерины — это боль. Но когда-нибудь она захочется туда вернуться. Ведь с ним не связаны воспоминания, только надежды, — мужчина грустно улыбнулся притихшей девушке. — А надежды, в отличие от воспоминаний, могут поменяться.

К вересню их компания разлетелась по королевству. Эрмин перебрался на север, незаметно разрывая связь с родителями и становясь самостоятельным, независимым ведьмаком. Брий, Ленар и Генусь по совету Дания Вранеша подались в боевое подразделение Баранганского ковена. Милорад ради невесты остался в Стародворской школе и теперь работал ассистентом на кафедре зельеварения. А Марута и Виорелия готовились к последнему году обучения.

Лилея прислушалась к совету Жюста и перебралась в город, поближе к ковену, оставив дом Цезерине. Её жилище в Лунгаге стало по-настоящему живым, с запахами свежей еды, брошенными на траве граблями и корзиной с яблоками на ступенях. За подругу ведьма не переживала: Атталь обещал приглядывать, да и она наведывалась часто. И переезд в Баранган прошёл спокойно и безболезненно.

Была ещё одна причина такого решения: Гордей Карицкий теперь находился совсем близко. Летом они общались мало, у ведьмака началась подготовка к очередной вступительной кампании, а Лилея не могла оставить подругу. Теперь же, когда каждый новый день отодвигал трагедию с Яковом всё дальше, жизнь потихоньку налаживалась. Цезерина пошла работать, и времени на грустные мысли стало куда меньше. Лилея тоже освоилась на новом месте, постепенно вникая в деятельность проклятийников. Как бы ни готовила студентов Амая Вебер, реальность всё равно отличалась, и девушка с головой погрузилась в дела.

Наверное, поэтому мужчина с букетом роз на пороге стал полной неожиданностью, которая тут же сменилась неподдельной радостью.

— Можно войти? — Карицкий улыбнулся.

Лилея приглашающе взмахнула рукой и с трепетом наблюдала за ведьмаком, оглядывающим гостиную. Тот одобрительно кивнул:

— Здесь уютно.

И девушка расслабилась, занявшись розами.

— Мне понравился вид из окна.

— Река Тайвия? — Гордей понятливо хмыкнул, подойдя к двери на небольшой балкон, заставленный цветами. Он повернулся к ведьме. — Ты не против прогуляться со мной по набережной?

— С огромным удовольствием!

Они гуляли как пара. После того, как Карицкий притянул спутницу к себе, сокращая расстояние до пресловутых пятнадцати сантиметров, все сомнения отпали. Девушка уже смело опиралась на локоть мужчины и осторожно вдыхала тёплый, с древесными нотками аромат туалетной воды. Их променад выглядел вполне невинно и пристойно. Ведьмаки говорили о разном, о себе — совсем чуть, но уверенно, без сомнения в голосе. Если Лилея и опасалась, что тем давним разговором их история закончится, то теперь поняла: всё только начинается.

* * *

Лилея и Гордей встречались настолько часто, насколько позволяла занятость директора школы, всё-таки обязанностей и забот у него хватало. Дамаскинской в этом плане было легче: её рабочий день заканчивался в одно и то же время, и в выходные никто не срывал проклятийницу из дома. Но ни Карицкий, ни ведьма никогда не жаловались, понимая и принимая друг друга полностью. Наверное, и благодаря этому, их встречи становились особенно желанными и дорогими. Ведьмаки гуляли по городу, ужинали в ресторанах… и целовались. Жажда физического проявления любви нарастала с каждым днём. Им хотелось прикасаться друг к другу, чувствовать тепло, запах любимого человека. В случае Гордея и Лилеи возраст мужчины сыграл в плюс. Карицкого не оглушали гормоны, не сносило голову от близости желанной девушки. Он был сдержан, нежен и до предела тактичен. Зная о печальном опыте Лилеи, понимал, что, несмотря на годы, аналогичная ситуация может вызвать панику, и не торопил девушку, приучал к себе, добивался доверия, и доверия именно к мужчине.

В глазах общественности их связь не считалась предосудительной. Дамаскинская уже не была юной невинной девицей, Карицкий и без того засиделся в холостяках, поэтому их роман воспринимали спокойно. Тем более ведьмаки не позволяли себе прилюдных проявлений чувств. Только наедине Гордей порой срывался и прижимал девушку к себе, жадно целуя подставленные губы. А она тут же стягивала ленту с его волос и с удовольствием запускала пальчики в густую шевелюру. Для Лилеи Гордей Карицкий много лет был образцом самообладания, и видеть его по-юношески несдержанным было необычно и лестно. Тем не менее он никогда не позволял себе грубости или давления, всегда относился очень бережно. Самооценка Дамаскинской, её ощущение себя как женщины — женщины красивой, желанной, достойной — росла и крепла.

И однажды это случилось. Гордей пришёл на ужин и остался до утра. Это была чудесная ночь! Без сумасшедшей страсти и сдираемой одежды. Лилее этого и не требовалось. Наоборот, такой напор напугал бы её. А так ведьма понимала, что происходит, Карицкий реагировал на каждый её вздох, на каждое движение. И такое трепетное, нежное отношение восхищали ещё больше. Воспоминание о ночи с Фролом Полянским за столько лет потускнело, но Дамаскинская помнила боль и тяжесть чужого тела. Когда Гордей опустился на девушку, она напряглась, готовясь к неприятным ощущениям. Но больно не было. Мужчина достаточно возбудил Лилею, и проникновение произошло легко и плавно. Осознав, что всё уже случилось, девушка шумно выдохнула, выпуская неосознанный страх и напряжение.

— Всё хорошо? — тут же среагировал Карицкий.

Ведьма кивнула и обвила руками его плечи. Слушала дыхание, размеренные толчки, видела его зрачки, расширенные от возбуждения. И прислушивалась к собственному телу.

Гордей замедлился, желая растянуть удовольствие и разделить его на двоих, поцеловал приоткрытые губы девушки, а пальцы скользнули между телами, умело распаляя партнёршу.

— Давай, милая! Отпусти себя!

Внизу живота всё пульсировало, тело дрожало в предвкушении чего-то невероятного. Лилея сглотнула, оглушённая незнакомыми эмоциями, и начала неосознанно подмахивать бёдрами, пытаясь поймать эти приятные ощущения. Сердце грохотало, дыхание сбивалось. И в какой-то момент показалось, что она разлетелась на сотни маленьких, сверкающих частичек! Девушка сдавленно вскрикнула, испытав свой первый оргазм, и вцепилась в мужчину, дрожа от пережитого. В ушах звенело. По телу разливалась сладкая нега. Оно вдруг показалось лёгким-лёгким, словно облачко!.. Лилея ахнула, когда Гордей вновь толкнулся, и послушно распахнула бёдра. Она расслабленно принимала его, наслаждаясь отголосками удовольствия, пусть не такими сильными, как недавний оргазм, но всё равно потрясающими.

Мужчине понадобилось совсем немного времени, чтобы догнать партнёршу. Сжав её в объятиях, он застонал, изливаясь в узкое лоно.

— Люблю тебя! — шепнул на эмоциях.

— И я люблю тебя!

Признания прозвучали легко и естественно. Не появилось никакой неловкости или неверия. Лилея действительно любила и верила, что любили её. Как же иначе? Разве может без любви быть такое?

…Ведьмаки не спешили обнародовать отношения, берегли своё счастье и просто жили. Лилея окончательно отпустила прошлое (особенно после известия о смерти Фрола Полянского). Теперь она лучилась счастьем, глаза сияли. Наряды перестали быть серыми и скучными. Девушка полностью обновила свой гардероб, желая быть красивой не только для любимого, но и чтобы порадовать себя. Оказалось, у неё довольно необычный, свой стиль. Модистка, которая шила для Дамаскинской, то хваталась за голову, не зная, как подступиться к заказу, то задумчиво хмыкала, глядя на результат.

— На любой другой даме это смотрелось бы вульгарно, а вам удивительно к лицу!

Лилея умела носить наряды, это ей передалось от матери. Великолепная фигура, осанка и уверенность в себе — и вот уже откровенное декольте не раздражает окружающих, а заставляет вспоминать старинные картины, изображающих полуобнажённых богинь. У Дамаскинской на этот счёт была своя теория:

— Всё зависит от внутреннего посыла. Если ты в таком платье идёшь на вечер в надежде найти жениха или богатого любовника, в тебе и видят продажную девку, демонстрирующую товар. А я… Я наконец-то полюбила себя, по-настоящему. Разглядела, какая я. И я себе нравлюсь!

Цезерина понимающе хмыкнула:

— Тебе никогда не требовалось всеобщее внимание и восхищение, — она посмотрела на подругу. — Тебя всегда интересовало мнение конкретных людей. Вот от него ты очень зависима. Сделай замечание Гордей или кто-то из нас, ты задумалась бы. Другие — сразу мимо!

Лилея блеснула белозубой улыбкой.

— Но вам нравится!

Беспрозванная кивнула:

— За всем этим я вижу тебя — сильную, умную, дерзкую... Какую угодно, но только не продажную!

Дамаскинская присела рядом и положила голову подруге на колени. За прошедший после гибели жениха год Цезерина ожила. У неё появилась работа, новые знакомые. Они чудесно поладили с Жюстом Атталем и теперь вместе торчали в саду, обрезая сухие ветки. Даже Лилея не добилась такой покладистости от местного туза! И в то же время ничего, кроме дружеской симпатии, между ведьмаками не было.

— Он одинок, — часто повторяла Беспрозванная и звала соседа на ужин.

Лилея в принципе не возражала, но избегала совместных трапез, чтобы не нервировать Гордея. Тот ревновал её к Жюсту, хоть и старался не показывать этого.

Насколько больно жалит ревность, довелось прочувствовать и Дамаскинской. Однажды она увидела, как молоденькая проклятийница из её отдела заигрывает с Карицким. В Баранганском ковене был торжественный приём, куда пригласили известных ведьмаков города. Пока Лилея беседовала с коллегами, Гордей общался с давними знакомыми. Периодически они переглядывались и обменивались лукавыми улыбками. О том, что ведьмаки — пара, знали немногие. Противная девица, похожая на болонку, точно была в курсе, что не помешало ей строить глазки богатому, представительному мужчине. Тот был привычно вежлив, никак не реагируя на заигрывания, а вот Лилея, глядя, с каким напором и целеустремлённостью действует новоявленная соперница, почувствовала гнев. Когда девица выманила Карицкого на балкон, деланно обмахиваясь веером, Дамаскинская направилась следом.

Как она и предполагала, болонка старательно имитировала дурноту, но Гордей пока не поддавался: на выставленную грудь не смотрел и настойчиво предлагал вызвать лекаря. Заметив у входа Лилею, он растерялся и даже испугался. Наверное, дошло, как всё выглядело со стороны.

— Лили…

Дамаскинская лёгким взмахом остановила его и взглядом дала понять, что всё в порядке.

— Милый, тебя искал господин Руссу. Поговори с ним, — она повернулась к болонке. — А мы с Элвидой подышим свежим воздухом.

— Неужели не наговорились за день? — улыбнулся Карицкий, успокаиваясь.

— Ты же знаешь, как девушки любят поболтать.

Когда Гордей вышел, Дамаскинская повернулась к сопернице. Надо сказать, та смущённой не выглядела.

— Что, стыдить будешь? Или пугать?

— Нет, — Лилея покачала головой.

Резкое движение — и девица, тонко пискнув, оказалась на коленях.

— Ты что делаешь?

— Я предупреждаю. Ещё раз увижу рядом с Карицким, сдохнешь и станешь удобрением для деревьев.

— Да я…

— Цыц! — Дамаскинская растопырила пальцы перед лицом побледневшей ведьмы, смотрела ей в глаза и не вербально ворожила. Та сглотнула, чувствуя, как немеет тело и ползут по груди вылезшие волосы.

— Что?.. Что это?!

— Ты разлагаешься… ты труп, — ласково пояснила Лилея.

— А-а-а! — заверещала болонка.

Вернее собиралась, но в ужасе уставилась на вывалившееся горло. Она то протягивала руки к гниющей плоти, то брезгливо отдёргивала их. А Лилея смеялась, наслаждаясь великолепной иллюзией. Наконец у девицы хватило ума коснуться выпавших волос и, когда они, задрожав, рассеялись, в ужасе уставилась на уходящую ведьму:

— Ты ненормальная!

Дамаскинская обернулась и весело подмигнула ей:

— Ага! Не забывай об этом!