Глава 8

В доме Старшей ведьмы было тихо. Симона жила одна: дети разлетелись по своим семьям, а муж несколько лет назад ушёл в Грани. Конечно, к ней обращались за советом и помощью в проведении обрядов, но дальше переднего покоя посетители не заходили, а в других комнатах царила тишина. До прошлой ночи…

Лилея Дамаскинская, измученная насилием и последующей инициацией, была почти при смерти. Полянская не отходила от неё ни на шаг, держала за руку, постоянно проверяя пульс, и несколько раз испуганно вздрагивала, боясь, что девушка умерла. Только к следующему утру стало понятно, что опасность миновала. Потоки силы успокоились, ведьму больше не подбрасывало в воздух и не кружило, как бумажную куклу на верёвочке. А когда на востоке забрезжил рассвет, Лилея открыла глаза, красные от лопнувших сосудов. У неё сейчас всё тело было покрыто этой кровавой паутиной.

Тереса плача, целовала руки девушки.

— Лилея, я прошу тебя… Прости нас! Мы готовы искупить вину… Что хочешь! Деньги, квартира… Умоляю! Если в наделе узнают, что сделал Фрол, это будет позором для всей семьи... Ради Купавы… Пожалуйста! — она отчаянно зарыдала. — Я понимаю, как тебе больно и обидно, но мы не хотели этого… Мы желали добра! И я, и Цимон!.. Купава любит тебя как родную сестру! Если в Зорне узнают о случившемся, от неё отвернутся... Мы же приняли тебя в своём доме, помогали от всей души. Кто мог подумать, что так получится?! Вспомни, что случилось с тобой и твоей мамой после суда. Никто не посмотрел, что вашей вины нет, все отвернулись из-за Лаурина. То же ждёт и нас. А разве вы были виноваты?.. У Купавы началась лихорадка…

Полянская говорила долго, просила, молила, повторяясь и обещая что-то. Её голос вбивался в уши, раздражал, утомлял, и в конце концов девушка не выдержала:

— Я никому не скажу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Женщина обрадованно встрепенулась:

— Спасибо! Спасибо! Если бы ты…

— Уходите! — перебила её ведьма и отвернулась.

Тереса подавилась словами, но послушно кивнула и вышла.

— Я приду вечером.

Лилея не ответила. Когда дверь захлопнулась, она медленно закрыла глаза. Тело ещё плохо слушалось, сила вольно гуляла по крови и рвалась наружу. Но девушка сдерживалась, помня бурю, разыгравшуюся накануне, когда она не контролировала себя, видела сорванную крышу на одном из домов. Тогда Старшая ведьма быстро успокоила силовые потоки, но Лилея помнила, как женщина шаталась и долго сидела у стены, устало откинув голову. Девушка переживала за чужой разрушенный дом: знала каково это — лишиться пристанища. Но её заверили, что всё быстро починят за счёт ковена и претензий не будет.

О том, что случилось в доме Полянских, Лилея старалась не думать, потому что кровь тут же сворачивалась от ненависти, а по телу пробегала крупная дрожь, похожая на судороги... Стоило ей вспомнить тот вечер, и низ живота отозвался ноющей болью. Хотелось как в детстве погладить больное место, но ведьме было противно прикасаться к себе. Она мечтала залезть в ванну взять металлическую щётку и содрать с себя кожу, чтобы избавиться от прикосновений Фрола Полянского!

— Я принесла тебе чай на травах. Выпей, — рядом присела Симона с кружкой в руках. — Инициация почти закончилась. Теперь отдыхай, набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Старшая ведьма подождала, пока девушка выпьет отвар, заботливо поправила подушку. А Лилея прикрыла глаза и незаметно провалилась в сон, не догадываясь, что в травяном сборе была особая травка.

— Вот так, девочка, спи. Всё остальное потом, — шепнула хозяйка дома.

…Девушка проснулась только следующим утром и сразу встретила внимательный, мудрый взгляд.

— Ну как ты? Лучше?

— Да. Спасибо вам.

— А мне-то за что? — Симона покачала головой. — Сама, почитай, всё сделала. Я только направила.

Юная ведьма откашлялась, неуютно ворочаясь под тонким одеялом:

— Мне жарко.

— Это магия, — пояснила Старшая. — Придётся потерпеть, пока подстроишься к ней.

Следующие дни для Лилеи слились в один, когда она то горела в невидимом огне, то металась не находя себе места, то проваливалась в спасительный сон. Девушка боялась сделать лишнее движение, особенно руками, потому что безобидные жесты в прошлом сейчас разрушали всё вокруг. Стены комнаты были в трещинах, потолок почернел от копоти, а штора на окне превратилась в туман, и преобразовать её обратно никак не получилось. Симона поила ведьму специальными отварами и силой заставляла есть, ведь слабый организм мог не справиться с обрушившейся на него магией.

На седьмой день пришла Купава. Выглядела подруга словно поднятый труп: бледная, с запавшими глазами и спутанными волосами. Значит, Полянская не соврала про лихорадку дочери. В отличие от матери, которая лезла со своей заботой, надеясь замолить преступление сына, Купава неуверенно застыла в дверях.

— Можно войти? Если ты не хочешь меня видеть, я уйду.

— Заходи, — разрешила Лилея, напряжённо наблюдая за подругой.

Девушка на цыпочках подошла к кровати и нерешительно остановилась. Она трепетала, как огонёк на ветру. Казалось, одно резкое слово, один неприязненный взгляд — и Купава погаснет, исчезнет.

— Лили, я понимаю, что простить такое невозможно, но я всё равно прошу прощения за свою семью, за брата. Ты поверила мне, а я подвела.

Дамаскинская нахмурилась:

— Ты-то причём?

Белокурая девушка задрожала:

— Я оставила тебя одну.

— Ты и не должна была сидеть возле меня постоянно.

Лилея приподнялась на подушках, усаживаясь поудобнее. Подруга не помогала ей, и это было хорошо: так ведьма не чувствовала себя беспомощной. Единственное, на что решилась Купава, — это подать воды, наверное, заметила, как Лилея облизала пересохшие губы.

— Ты не можешь отвечать за других, — Дамаскинская отвела взгляд.

— Да, каждый сам принимает решение и выбирает, как ему поступить. Право выбора... Но почему некоторые поступают ТАК?

— Я не знаю.

Полянская медленно выдохнула.

— Я всё думаю и думаю об этом. И не нахожу ни одной разумной причины, которая могла подтолкнуть Фрола к такому. Ты не флиртовала с ним, не дразнила, не задевала. Да ты вообще его не замечала!.. Почему?!

Лилея пожала плечами:

— Потому что мог?

Купава закусила губу и несколько минут молчала, пытаясь успокоиться. Потом взяла подругу за руки:

— Я хочу, чтобы ты знала: твоей вины в случившемся нет. Ты самая лучшая! Умная, добрая, воспитанная! Тебе просто не повезло встретить… это чудовище в облике человека.

Лилея слушала её, и каждое слово подруги, словно тёплый лучик, согревало исковерканную душу.

— …Держись! Пожалуйста, держись! Я понимаю, что тебе сейчас очень плохо! Правда понимаю! Потому что чувствую то же самое! Мне обидно за тебя, за то, что с тобой сделали!.. И я считаю, что нельзя это так оставлять!

Ведьмапосмотрела на Купаву.

— О чём ты?

— Фрол должен ответить за свой поступок. Я готова рассказать, как всё было на самом деле.

Лилея нахмурилась ещё больше.

— Купава, но пострадаете и вы. Тут твоя мать права.

Подруга напряглась, а голубой взгляд заледенел.

— Что она тебе сказала?

— То, что я и так знаю, — Дамаскинская грустно улыбнулась. — Даже если Фрола накажут, мне будет хуже.

Несмотря на любовь и заботу родителей, которые ограждали её от суровой реальности, Лилея слышала о насилии над девушками. К сожалению, её случай был не единственным. Чаще всего страдали простолюдинки из бедных семей, которых затыкали деньгами и ссылали куда-нибудь подальше с глаз. Но иногда доходило до разбирательства в ковене. Тогда выслушивали и пострадавшую, и того, кто это сделал, а также свидетелей. И очень часто, благодаря адвокатам, мужчины из обвиняемых превращались в жертвы. Оказывалось, что девушки сами их соблазняли, чтобы заработать деньги или выгодно выйти замуж...

Купава прижала кулачки к груди.

— Ты не должна слушать мою маму. Не должна терпеть и молчать! Пойдём в полицию! В ковен! Я буду свидетелем.

— Это не поможет мне, — покачала головой Лилея. — После ареста отца я никто… Защитить меня некому, а сама я пока не в состоянии. Только наврежу и себе, и тебе.

— Хуже уже не будет! — Купава захлебнулась рыданиями. — Нельзя это так оставлять!

Ведьма подняла на неё чёрный взгляд.

— Нельзя. Но я уже пообещала твоей матери не выдвигать обвинение против Фрола.

Подруга замерла и рвано выдохнула.

— Как? Зачем? А она… Она же тоже женщина!

— Она ваша мать в первую очередь.

— Мне так стыдно, Лили!

— Не вини себя! — девушка отвернулась к окну. — Это меня и мою семью словно прокляли. Сначала папа, потом — мама… Лучше бы я умерла вместе с ней! — в сердцах вырвалось у неё.

— Нет! Нет!.. Нельзя! Не гневи Живу! — отчаянно крикнула Купава.

Она бросилась на колени перед подругой, дрожащими пальцами водила по белой коже, касаясь кровавой паутинки, и вдруг сказала:

— Клянусь, я не оставлю тебя! Никогда! Куда бы ты ни пошла, что бы ни решила, я буду рядом. И жизнью своей искуплю преступление, совершённое моим братом.

В этой клятве было столько искренности, и отчаяния, и раскаяния, что Лилея сама заплакала. Она обняла подругу и уткнулась ей в плечо. Девушки сидели так долго, пока солнце не коснулась горизонта, а потом лежали рядышком, накрывшись одним одеялом.

— …Старшая ведьма лечит меня, — шептала Лилея. — Даёт зелья и говорит о будущем, о том, что мне делать дальше.

— Она знает?

— Мне кажется, догадывается.

— Симона мудрая, — вздохнула Купава.

— Знаешь, что я поняла?.. С детства нас учат быть нежными и трепетными. Говорят, девушка должна быть слабой, чтобы мужчине хотелось защитить её. Наверное, кто-то из них и захочет. Но вот перед остальными мы остаёмся полностью беззащитными. Мы надеемся на их порядочность и благородство, а оно, оказывается, избирательное и применяется не ко всем.

Купава всхлипнула и крепче обняла свою подружку.

— Значит, будем защищаться сами!

Ближе к вечеру она вернулась домой.

— Ну? — мать бросилась навстречу. — Как там Лили?

— Плохо. Она просила тебя больше не приходить.

Полянская нахмурилась и вдруг взволнованно уточнила:

— Надеюсь, Лилея не изменила своего решения?

— Нет.

Купава обвела взглядом родных, явно увидев на их лицах облегчение. Фрол даже не скрывал довольной ухмылки, словно не сомневался, что так и будет. И девушка не выдержала, взъерошенным воробушком набросилась на него, колотя кулаками. А тот одной рукой отбросил её и усмехнулся:

— Ну!.. Ну!.. Давай ещё!

Между ними встала мать.

— Успокойтесь! Фрол! Купава! Вы же брат и сестра! Одна кровь!

— Какой он мне брат? — с ненавистью выплюнула дрожащая девушка. — Он червяк. Ненавижу его! Проклинаю…

Тереса закрыла ей рот ладонью, не дав вырваться роковым словам, всё-таки Купава была уже инициированной ведьмой.

— Не смей произносить это!

Девушка стряхнула её руку.

— Я не хочу… Не хочу больше знать его. Он мучитель, насильник, а вы покрываете, — она осуждающе глянула на родителей. — Готовы к тому, что он и других девушек будет насиловать?

— Что ты мелешь, дура? — Фрол тоже разозлился. — Притащила в дом эту приживалку и нянчилась!

— Она не приживалка!

— А кто? Кто она теперь? — ведьмак навис над ней. — Без своего богатенького папы — никто! Пойдёт к кому-нибудь гувернанткой или компаньонкой. А там так или иначе в чьей-нибудь постели окажется!

— Не окажется! — девушка обвела родных уверенным взглядом. — Я буду с ней рядом и сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправить причинённое нашей семьёй зло.

— Купава, не драматизируй! — пробормотала мама.

— Драматизирую? Я? — юная ведьма разочарованно усмехнулась. — Лилее и так не сладко пришлось, а мы её добили. Ты понимаешь это?.. И ты хочешь оставить всё, как есть? Заткнуть ей рот, шантажируя дружбой со мной, и дальше хвалиться перед всеми какие Полянские чистенькие и благородные? — она тряхнула головой. — Грязь! Грязь повсюду! Вы врёте всем! Себе врёте!

— Купава, марш в свою комнату! — рявкнул отец, отводя взгляд.

Девушка, всхлипнув, побежала по лестнице. С некоторых пор ей было невыносимо находиться в родном доме, стены давили на плечи. Куда бы Купава ни посмотрела, всюду видела кровавые разводы, как в тот день. Чувствительная и ранимая, она даже боялась представить, что чувствовала подруга, пока брат… Ведьма, прикусив губу, зажмурилась. От несправедливости хотелось вопить во весь голос! От разочарования, от разбитых иллюзий!..

А в доме Старшей ведьмы в это же время состоялся другой разговор. К Лилее зашла Симона. Прикрыв глаза, она провела руками над притихшей ведьмой и с облегчением выдохнула:

— Ну вот, я же говорила. Всё пришло в гармонию, — и одобрительно глянула на Дамаскинскую. — Ты умная девочка, сама всему учишься. Тебя только слегка направлять надо. Будет толк, помяни моё слово! Да и сила в тебе чувствуется немалая, — и вдруг нахмурилась. — Даже жалко отправлять такую в эти академии.

— Почему?

— Ведьмы всегда были одиночками, тянулись к уединению. Да, мы жили рядом с людьми. Рядом, но не вместе. И школ никаких не было, и академий ваших новомодных, — Старшая фыркнула. — А теперь вот, дожили… Ведьмы всё чаще в города едут, на других смотрят и с какой-то дури с них пример берут. «Высшее образование! Высшее образование!» — перекривила она. — Раньше ведь как было: каждая ведьма или ведьмак искали себе наставника по своим силам, по своему дару. А сейчас что выдумали? Учить всем скопом!.. Эх, седины мои! Раньше каждая ведьма — особенная! Со своим узнаваемым почерком! Глянешь, бывало, на пса с зелёным петушиным хвостом, и знаешь, чья эта работа. Только Лёлька Загорская так мужиков заколдовывала! — Старшая словно опомнилась и уже серьёзно посмотрела на юную ведьму. — Мы, когда с наставницами жили, себя познавали. Что нам по силам, что — нет, а что можно сделать в обход правил. И вот так, как ты, себя сами делали… А теперь вас будут штамповать как кукол: всех на одно лицо.

Лилея молчала, вычленяя в этих сетованиях полезные для себя крупицы.

— Мне нужно учиться дальше?

— Нужно, — согласно кивнула ведьма и добавила: — Наставница тебе нужна. И не простая, а которая, как и ты, через кровь силу свою получила.

Дамаскинская вздрогнула от её пристального взгляда и опустила глаза.

Все эти дни Симона практически не отходила от девушки, сначала боясь за её жизнь, потом — за собственное жилище, когда недавно инициированная ведьма не справлялась с магией. А совместные трапезы позволяли не просто провести время в компании, но и убедиться, что Лилея действительно поела.

Через две недели девушка сама села за стол. Низ живота уже не болел, мышцы не ныли, зажили все царапины и раны. А что творилось в душе, Дамаскинская старалась не показывать. Развлекать Симону разговорами ей тоже не пришлось, потому что нужно было контролировать руки.

— Сделай короткий пас, закольцуй силу, — подсказывала Старшая и утешала, когда стакан всё-таки упал и разбился: — Ты сейчас как дитя, делающее первые шаги, без падений не обойтись. Зато потом будешь ворожить не задумываясь.

И Лилея немного приободрилась.

После ужина Симона задержалась. Они пили травяной чай, пересев за маленький столик у окна. Только тогда Старшая спросила:

— Расскажешь, что случилось? Подобная инициация не начинается просто так. Да, ты всё равно стала бы сильной ведьмой, но не так рано и не так резко. Мы тебя почти потеряли, — призналась она шёпотом.

Дамаскинская осторожно глянула на женщину.

— Вы же видели следы на моём теле. Неужели не догадались?

— Предположим, догадалась. Но догадки всегда остаются догадками. Хотелось бы знать наверняка.

Девушка обхватила себя руками. Прошло всего полмесяца, и воспоминания были слишком живыми.

— Меня заколдовали… Фрол Полянский… И взял силой.

Три фразы, но в них было столько горя и боли! Лилея крепилась, но мебель рядом всё равно начала дрожать, а посуда опасно зазвенела. Старшая ведьма накрыла руку девушки, и наступила тишина.

— Извините, — прошептала Лилея, заметив расколовшуюся чашку.

Симона отмахнулась и заглянула в глаза ведьмы.

— Я верю тебе. Верю… Ты пойдёшь в ковен за правосудием?

Дамаскинская сглотнула:

— А это поможет мне повернуть время вспять и избежать той ночи? — и сама покачала головой. — Нет. Для всех я стану не только дочерью преступника, но и порченой девушкой, которая не сберегла свою честь. Вы ведь знаете наших людей.

Старшая отвела глаза.

— Справедливость должна быть.

Лилея посмотрела на неё.

— Она будет. Обязательно! Но не теперь... — и зло усмехнулась. — Фрол Полянский знал, что делал. Он понимал, что за меня некому заступиться. Сейчас я слаба во всех смыслах, а у него — положение в обществе, поддержка семьи и друзей. У Полянских хватит денег, чтобы нанять хорошего адвоката. Думаете, люди не вспомнят, что я год жила в их доме? Что гуляла с ним по городу? Вспомнят. И скажут, что сама дала повод. Если кто-то поверит мне и пожалеет, то сделает это молча. Увы! Сейчас я не могу отомстить… Могу только мечтать о мести.

Старшая прищурилась:

— Ты зря недооцениваешь силу ковена.

Ведьма покачала головой.

— Нет-нет! Дело не в недоверии ковену. В случае разбирательства я даже готова к косым взглядам окружающих. Но что бы вы ни решили насчёт Полянского, это будет слишком лёгкое наказание для него. Возможно, сейчас он чего-то такого и ждёт, зная, что я у вас. Не удивлюсь, если его родители уже нашли адвоката, который если не оправдает, то найдёт смягчающие обстоятельства. И что дальше? — девушка скептически глянула на хозяйку дома. — Ковен предпишет Полянскому выплатить мне моральную компенсацию — он выплатит, из кошелька родителей. Вы назначите ему исправительный срок и приставите наблюдателя, но этот ведьмак умеет быть милым и обходительным, вам ли этого не знать!

Симона вспомнила улыбчивого парня, провожающего её внучку домой, и тяжело вздохнула, признавая правоту ведьмы.

— …Он легко пускает пыль в глаза, и через минимальный срок добьётся снятия всех запретов. Что ещё? Дурная слава? Так через месяц Полянский улетит из Зорны, ещё через год окончит школу, а вернётся ли сюда — большой вопрос. И получается, что в результате пострадают его близкие, но больше всех — Купава. А ей зла я не хочу, — Лилея отвернулась к окну. — Её и так лихорадило несколько дней.

Старшая ведьма подозрительно прищурилась:

— Полянские просили тебя за сына?

Девушка кивнула:

— Просили. Припомнили всё добро, что сделали, — она хмыкнула. — И вот вроде действительно были добры, но только отчего так гадко на душе?

— Добрым можно быть по-разному, — женщина откинулась на спинку стула. — Бывает святая доброта, как у твоей Купавы. Вот она — истинно Светлая ведьма. Но чаще бывает по-другому. Когда доброта имеет очерёдность: сначала ты добр к себе, потом — к своим детям, потом — к друзьям, а там уж и ко всем остальным. Как Тереса Полянская. Она добра к тебе и по-женски жалеет, но если станет выбор между тобой и сыном…

— Выберет сына, — выдохнула Дамаскинская.

Старшая ведьма погладила её по руке.

— А ты выбрала молчание. Что ж, я понимаю твоё решение и принимаю его… Но буду надеяться на божественное правосудие. Там, — она указала пальцем вверх, — тоже всё видят.

Лилея зажмурилась:

— Если они всё видят, то как допустили это?

— Не ропщи. У каждого свой путь.

Ведьмы снова замолчали, погрузившись в невесёлые мысли. Наконец Старшая поднялась со стула, собираясь уходить.

— Ты достаточно окрепла, и завтра мы пойдём к Туманному яру. Тебе пора выбирать фамильяра.