Глава 9

Лилея слышала о Туманном яре с детства. Они с одноклассниками даже пробовали найти его, веря, что именно им это удастся. Но Туманный яр открывался только инициированным ведьмам Зорны. Место глухое, таинственное, полное особой магии. Сюда приходили, чтобы осознать себя новыми, состоявшимися ведьмами и получить помощника — фамильяра или по-другому фетча. Сегодня Лилея Дамаскинская смогла найти Туманный яр. Она стояла на знакомой тропинке, по которой сотни раз бегала в лес за ягодами и грибами, и смотрела на непонятно откуда взявшийся овраг. Насколько он глубокий, тоже нельзя было разобрать: густой туман поднимался до самого верха, мешая рассмотреть дно. Рядом поскрипывали старые ели и осины, монотонно звучал голос Симоны, читающей положенные по ритуалу слова. Лилея тихо откликалась в нужных местах и чувствовала, как сгущается вокруг неё воздух и нарастает напряжение. Когда Старшая резанула палец, девушка даже не поморщилась, только на мгновение сжалась и, увидев пунцовую каплю, выдохнула.

— Иди! — наконец велела ведьма, кивнув в сторону оврага.

Лилея растёрла кровь на пальцах и медленно, неуверенно побрела вниз, в туман. Парализующего страха она не испытывала, была лишь тревога перед неизвестностью. Туман мягко обнял девушку и словно потянул на себя. Резко прекратились все звуки: ни шелеста деревьев, ни пения птиц, только её шаги по влажной утренней траве. Шептать начали внезапно, неожиданно. Лилея вздрогнула, почувствовав, что рядом кто-то пробежал, глянула в сторону, но никого не увидела. Над головой послышался шелест крыльев, и чуть погодя — уханье совы и звериное рычание. Сердце забилось быстрее, однако ведьма, чуть замедлившись, выровняла дыхание и только потом сделала следующий шаг. Снова шум над головой, он отвлекал, нервировал. Девушка посмотрела вверх, но ничего кроме тумана не увидела. От очередного взмаха чьих-то крыльев за спиной взметнулись волосы, закрыв лицо. Дамаскинская по наитию повернулась в ту сторону и увидела вдалеке какую-то большую точку. Ей нестерпимо захотелось узнать что это. Ведьма ощущала такую сильную нужду, что всё остальное меркло на её фоне! Но сколько она ни вглядывалась, так и не смогла понять кто это. Или что… Лилея хотела побежать, только ноги словно приросли к земле. Тогда она вытянула руку и повернула ладонью вверх, а спустя несколько минут поняла, что сделала правильно: точка стала приближаться. От волнения перехватило дыхание. Через некоторое время девушка удивлённо уставилась на чёрное пёрышко, плавно опустившееся на ладонь. Коснулась мягких пушинок, чувствуя, как тепло побежало по телу. Уютное, обволакивающее, оно словно обнимало, согревало и защищало. И ведьма счастливо улыбнулась:

— Иди ко мне!

В тот же миг на её плечо опустился большой ворон, судя по розовой пасти, но чёрным глазам, ещё довольно молодой. Дамаскинская коснулась гладких перьев, вымазывая их своей кровью, и закончила привязку.

Туман начал развеиваться, и вскоре девушка оказалась на той самой знакомой до последней кочки тропинке. Симона стояла в трёх шагах и не сводила взгляда с фетча.

— Говорят, что ведьма выбирает себе фамильяра, но это не так. Он чувствует своего будущего хозяина с самого начала, с того момента, как ты войдёшь в пограничье с миром духов.

Лилея вспомнила все те звуки и шорохи, которые слышала в тумане. Значит, это были фетчи, которые не приняли её? А Симона продолжала:

— …Сова никогда не станет фамильяром двуличного ведьмака: слишком честная и не выносит обмана и воровства. А кот не пойдёт служить непоседливой ведьме: он медиум и нуждается в покое и тишине, — она впилась в лицо девушки острым взглядом. — Случайных фамильяров не бывает. И я не могу не думать о том, почему к тебе прилетел именно ворон?

Молодая ведьма даже не шелохнулась.

— Во́роны — хорошие разведчики, — сказала она и глянула на молчаливого фетча. — Он станет моими глазами и ушами.

— А ещё во́роны помогают с Тёмными силами, — тихо добавила Старшая.

Лилея помолчала немного.

— Вы боитесь, что из-за случившегося я стану Тёмной?

— Ты изначально была ею, — Симона заложила руки за спину. — Согласись, целительство никогда не прельщало тебя. Куда больше интересовали сами болезни.

— Но это не значит, что я буду заниматься наговорами!

— Тем не менее тебя тянет эта тема! И я не говорю, что это плохо, — женщина нахмурилась. — Мы ведьмы, это наша природа. Мы лучше других знаем и понимаем, что Добро и Зло неразлучны, а без Тьмы не бывает Света. И мы знаем, что порой болезни даются человеку как урок, предупреждение о совершаемой ошибке.

Дамаскинская криво усмехнулась:

— Не знаю, Старшая. Я столько раз видела, как подлые люди живут припеваючи, строя своё счастье на слезах других, а справедливости всё не было и не было.

— Справедливость проявляется по-разному, — Симона перевела дыхание. — А если ты говоришь о себе… Я не лекарь и не философ, скажу по-простому: ты пострадала от того, кого даже не хочется называть мужчиной. Потому что настоящие мужчины так не поступают. Потому что изначально сила мужчине дана на добрые дела, на помощь слабым, на защиту своего дома и своей семьи. Жаль, что тебе не повезло столкнуться с тем, кто использует силу во зло. Но это не значит, что остальные такие же. И не вздумай ставить крест на своей жизни, считая себя порченой. Ты — нормальная, не хуже любой из нас и заслуживаешь счастья, как и все. Ты должна жить, радоваться, любить, рожать детей!.. Платить по делам своим должен он, а не ты.

Лилея помолчала немного.

— Мне сейчас тяжело думать об этом. И, признаться вам, я не хочу лишний раз вспоминать.

— Понимаю, но не одобряю. Если делать вид, что ничего не произошло, дыра в твоей душе меньше не станет, — Симона обняла девушку за плечи. — Тебе надо это пережить и принять. Переступить и идти дальше, но уже другой. Не хуже и не лучше, просто другой!

— Наверное, вы говорите правильные вещи, но пока раны в моей душе слишком свежие. И боль главенствует. И обида точит сердце, — призналась Лилея и не выдержала: — За что?! Почему я?! Если ему так хотелось женской ласки, ведь есть те, кто продаёт её!

— Потому что захотелось того, чего нельзя, — ответила женщина. — Запретное манит особенно сильно. Чужой дом, чужая работа, чужая жена всегда кажутся лучше, чем у тебя. Только сильные способны бороться с искушением. Слабые, как Полянский, быстро сдаются, прикрываясь своей властью и богатством. На самом деле это слабость. Слабость духа…

Молодая ведьма отчаянно глянула на Старшую.

— Но как мне смотреть в глаза другому? Что я ему скажу?

— Если он действительно будет любить тебя, то и оправдываться не придётся. Он примет тебя любой, — Симона ласково погладила девушку по волосам. — Золотая монета, упавшая в дорожную пыль, не перестаёт быть золотой.

Ведьмы замолчали. И молчали всю дорогу домой. Лилея отвлеклась и любовалась своим фамильяром, чувствуя тоненькую ниточку, протянувшуюся между ними. Когда деревья расступились и сквозь просветы показались очертания города, ворон исчез, но девушка постоянно ощущала его незримое присутствие.

Уже около дома Симона сказала:

— Ты скоро уйдёшь из Зорны.

— Уйду? Куда? — встрепенулась Дамаскинская.

— Лилея, ты станешь сильной ведьмой, войдёшь в «Круг тринадцати», в этом я уверена. Но для этого тебе надо учиться, — Старшая повернулась к ней, — иначе магия погубит тебя. «Хихикающая» ведьма с твоей силой — это большая беда!

Девушка нахмурилась. «Хихикающими» называли ведьм и ведьмаков, потерявших разум. На что способна сумасшедшая ведьма — да на всё! Чаще всего они творили зло, причиняли страдания, наводили порчу и при этом довольно посмеивались, хихикали, за что и получили своё название. Лилея непроизвольно замедлила шаг, прислушиваясь к словам женщины. К сожалению, дома Симону уже ждали другие страждущие, и разговор пришлось прервать. Но вечером ведьма зашла к Дамаскинской.

— Я принесла тебе книгу. Почитай. Она поможет наладить связь с фамильяром.

Какое-то время девушка листала пожелтевшие страницы, потом позвала:

— Фир!

Лёгкое колебание воздуха, и всё.

— Фир! — повторила ведьма громче и твёрже.

По комнате словно пронёсся ветерок, и через секунду ворон важно сидел на спинке стула. Лилея выдохнула.

— Ты меня понимаешь?

Глупый вопрос, но с чего-то надо было начинать. Фамильяр опустил голову, и ведьма посчитала это утвердительным ответом.

— Ты можешь говорить?

Ворон каркнул, как показалось девушке, насмешливо. Ну да, разговаривать со своей ведьмой фамильяр сразу не будет, его доверие надо заслужить. Пока же всё было слишком зыбко. Ясно, что Фир не уйдёт и будет охранять, но с остальными приказами и просьбами не станет усердствовать. Для этого надо было с ним подружиться.

Тем временем ворон подлетел к книге и, приоткрыв клюв, долго разглядывал иллюстрацию с кошкой, обвитой магическими путами. Лилея чертыхнулась: неудачный разворот попался!

— Да, бывают и такие силовые привязки. Хорошо, что их запретили. Всё-таки твоя служба должна быть добровольной.

Сказала ведьма, тем самым дав понять, что не хочет принуждать. Ворон промолчал, только перевернул клювом несколько страниц и отошёл в сторону, как бы приглашая к чтению.

— «Фамильяр — верный помощник… Ведьма бережёт своего фамильяра и проникается уважением к нему», — прочитала Дамаскинская и хитро глянула на птицу: — Уважение заслужить надо, и тебе… И мне, — добавила она громче, когда ворон возмущённо каркнул.

Тот ещё немного покрутился и растворился в воздухе. Но Лилея улыбнулась, потому что перед этим фетч слегка склонил голову и каркнул на прощание.

Почти всё свободное время Старшая ведьма, по-женски сочувствуя и жалея, учила девушку и тайком благодарила божественную покровительницу, что пощадила её внучку. Ведь Фрол Полянский просил разрешения ухаживать за Зосей. Хвала Живе! Уберегла богиня её рыжее солнышко!.. И Симона где-то из чувства долга, где-то в знак признательности усиленно занималась с Дамаскинской, порой показывая ей то, чего не найдёшь в обычных книгах. А Лилея цеплялась за эти занятия, потому что они помогали отвлечься, зацепиться за будущее.

— Наши заклинания мягкие, гибкие, — учила Старшая. — Мы пропускаем магию через себя, преобразуем по своей воле. Здесь важны не только слова, но и движения, положение рук.

Лилея в это время разочарованно качала головой, глядя на кресло. Пусть оно стало больше и мягче, но всё равно осталось креслом, а должен был получиться диван. Решая такие простые бытовые задачи, она училась колдовать.

В следующий раз ведьмы отправились в лес. Симона, несмотря на возраст, шустро двигалась между деревьями и колючими кустарниками. Но Лилея замечала лёгкие всполохи — значит, Старшая помогала себе магией. Она тоже попробовала. Получалось плохо и по привычке хотелось раздвигать заросли руками.

— Научишься справляться с маленькими веточками — справишься и с большим деревом, — Симона словно услышала её мысли.

Девушка понимающе кивнула и пошла медленнее, но зато успевала рассчитывать силу и направление, убирая препятствия с пути. Эти прогулки были не только тренировками. Лилея на них оживала, отвлекалась от мрачных мыслей и начинала думать о другом, у неё появлялись новые желания и цели. Однажды она задумалась и вслух спросила:

— Интересно, черника уже созрела?

И её ворон вспорхнул с плеча. Ведьма сказала о ягодах просто так, мимоходом, но когда Фир вернулся с веточкой черничника, радостно улыбнулась: фамильяр слушал её и уже выполнял некоторые просьбы.

— Спасибо, дружок! — поблагодарила она.

Ворон взлетел и каркнул, словно звал за собой. Лилея, подхватив юбку, побежала следом. В какой-то момент она увлеклась и не заметила неглубокий ров. Понимая, что не успеет остановиться и обязательно свалится в него, ведьма вскинула руки:

— P’yat!

И кустарник, росший по краям, вдруг вытянулся и перекинулся мостом на другую сторону. Девушка по инерции перебежала и только тогда в полной мере осознала, что сотворила. Обернувшись, она смотрела на зелёный мост, спасший её от падения и показавший новые возможности. На губах появилась улыбка. Вернувшись домой, Лилея рассказала всё Симоне.

— Хорошо! — похвалила та. — Но это лес, он слышит нас. В городе живого меньше. Там тебе придётся изворачиваться, протаскивать магию сквозь кирпич и стекло.

Девушка понимающе кивнула, но внутри всё бурлило от волнения.

А ночью ей впервые за год приснилась мама. В той самой съёмной квартирке, где они жили, Анелия протягивала дочери шляпку.

— Собирайся! Тебе пора!

— Куда?

Мама не ответила на вопрос, лишь улыбнулась своей знакомой мягкой улыбкой:

— Ты — Лилея Дамаскинская! Ты справишься!

На следующий день пришла Купава. Лилея как раз вышла в сад, чтобы позаниматься со своим вороном, но, увидев девушку, велела Фиру исчезнуть.

— Доброе утро! — поздоровалась подруга. — Можно к тебе?

Она теперь всегда спрашивала, подспудно готовясь, что Лилея прогонит её.

— Конечно, Купава.

— Ты хорошо выглядишь, — похвалила Полянская.

Подруга действительно выглядела лучше, почти как до… Только взгляд стал другом, подозрительным, тяжёлым, закрытым.

— Прошёл уже месяц. Симона говорит, что я в порядке, насколько это возможно… Она позволила мне пожить здесь до густаря. А потом… — девушка заколебалась, но всё-таки сказала: — Я буду поступать в Стародворскую школу. Другого выбора у меня нет. Баранганский университет, как и другие, платный, а мне надо учиться управлять своей силой. В Старом Дворе бесплатное обучение и хорошие учителя.

К её безмерному счастью, Купава не ахала, не отговаривала, а просто кивнула.

— Это хорошая школа. И город, хоть маленький, но красивый. Рядом Каттенские леса и Баранганская гора. Но, говорят, в этой школе часто отчисляют, многие ученики не выдерживают нагрузку.

Лилея помолчала немного.

— Я должна справиться, Купава, — и шёпотом призналась. — Я никому не говорю, но, кажется, во мне силы намного больше, чем думает Старшая. Я боюсь признаться ей, во время наших занятий она и так с ужасом смотрит на меня и постоянно держит щит.

Сказала и с затаённым страхом ждала реакцию подруги, но та не подвела.

— Я не боюсь, — Полянская погладила девушку по чёрным спутанным волосам. — И я знаю, что ты справишься со своей силой. Ты же Дамаскинская.

Ведьма дёрнулась: Купава почти точь-в-точь повторила слова матери. Неужели это был не простой сон?! Неужели мама пыталась поддержать её оттуда?! Сердце кольнуло застарелой тоской. Остро полоснуло сожаление: будь мама рядом, она не допустила бы беды, отвела все невзгоды. А так… Птенец, рано выпавший из гнезда, легко становится добычей хищников.

* * *

В начале густаря Лилея ушла в Старый двор, о чём сообщила Старшая ведьма, когда Тереса в очередной раз пришла справиться о делах девушки. Вернувшись, она рассказала об этом мужу и детям, и дом Полянских словно ожил. Если до этого все существовали в постоянном напряжении и ожидании дурных вестей, то теперь облегчённо выдохнули. Цимон, укрывшись в тени, беседовал с соседом, хотя до этого всегда торопился в дом. Тереса оживлённо обсуждала меню с кухаркой. Только Купава целый день не выходила из комнаты, переживая разлуку с подругой, чувство вины не покидало её. Но девушка подбадривала себя тем, что Лилее будет лучше на новом месте, где ничто и никто не напомнит о случившемся.

Ближе к вечеру в дверь постучали.

— Купава, пойдём ужинать, — позвала мама. — Сегодня твоё любимое жаркое.

Желудок жалобно заурчал, напоминая о пропущенном обеде, и девушка, спустилась вниз. В уютной столовой вкусно пахло едой. Купава скользнула на своё место, но как только увидела вошедшего Фрола, перехотела есть, улыбка исчезла. После той показательной трёпки девушка не разговаривала с братом и откровенно избегала его. Фрол и сам редко покидал комнату, предпочитая ужинать там, а сегодня вышел ко всем.

За столом стало тихо. Несколько раз Цимон начинал беседу, но безуспешно. Ни Фрол, ни Купава не подхватывали тему, и всё сводилось к диалогу с Тересой.

— Сосед говорил, в этом году будет богатый урожай яблок.

— Я уже договорилась насчёт покупки «Эльфийской сладости».

— Хороший сорт! — одобрительно хмыкнул Цимон.

— Будем с Купавой печь пироги, — улыбнулась Тереса.

Красноречивый взгляд в сторону дочери, но та не отреагировала. Опустив голову, она ковырялась в тарелке, так и не подцепив ни кусочка. Еда не лезла в горло. Отец тяжело вздохнул и вернулся к своему ужину. Какое-то время слышался только стук приборов. И в этой напряжённой тишине невозможно дико прозвучало:

— Сынок, как тебе жаркое?

— Очень вкусно, мама! — откликнулся Фрол.

— Мы с кухаркой сегодня опробовали новый рецепт, — призналась ведьма и нервно хихикнула: — Я так переживала, чтобы получилось! С ума просто сходила!

Купава отбросила вилку и возмущённо уставилась на мать.

— С ума сходила из-за жаркого?! … Это всё, что тебя сейчас волнует? Новый рецепт?

Тереса нахмурилась:

— Купава, хватит! Сколько можно об одном и том же?.. — и, пожевав губы, сказала. — Мы сделаем всё, чтобы помочь несчастной девочке, но это не повод постоянно ссориться.

— И что же ты сделаешь?

Родители переглянулись, и девушка поняла, что этот вопрос уже обсуждался ими.

— Мы выделим определённую сумму денег и поможем Лилее устроиться в Старом дворе, — сказал Цимон.

Купава некоторое время молчала, ожидая продолжения, а потом едко засмеялась.

— Это так вы собираетесь помочь? А по-моему, просто заметаете следы, чтобы никто не узнал о преступлении вашего сынка!

— Как ты себя ведёшь? — разозлился отец. — Дрянная девчонка! Я не позволю так с нами разговаривать!.. Вон из-за стола!

Девушка, всхлипнув, выбежала из комнаты. Цимон оттолкнул тарелку и закрыл лицо руками. Жена умоляюще глянула на него.

— Пусть поплачет. Ей это нужно… Успокоится и вернётся! — она повернулась к сыну. — А ты…

Тот вскинул руки.

— Да понял я!

— Что ты понял?

— Был не прав, — ведьмак покаянно склонил голову. — Не стоило трогать эту девку, — и тут же заявил. — Но, мам! Ты же сама прекрасно понимаешь: не я, так другой!

— Фрол, ты поступил плохо…

Тереса осеклась, увидев в прихожей дочь. Девушка сбежала по лестнице вниз, держа в руках небольшой саквояж, и сразу направилась к входной двери.

— Ты куда собралась? — опомнилась женщина.

— Я ухожу из дома.

— Купава!

— Я инициированная ведьма и могу это сделать, — быстрый взмах и чёткий пас рукой. — Право Воли!

Дверь с грохотом захлопнулась. Пока родители выбрались из-за стола, пока выбежали на улицу, девушка исчезла. Но им не пришлось искать её: Симона предупредила, что Купава в её доме. И Полянские если не успокоились, то притихли, не рискуя идти против Старшей ведьмы надела.

— Может, и к лучшему!.. Нас Купава не слышит, обижается, а её уважает, — успокаивал жену Цимон. — Симона убедит её вернуться.

Через несколько дней Старшая ведьма вызвала Полянских к себе. Она встретила их на пороге дома, но не предложила войти. Цимон и Тереса в недобром предчувствии переглянулись. Симона сцепила пальцы в замок и повернулась к ним.

— Купава разорвала семейный круг и отреклась от Полянских.

— Что?!! — вскричал Цимон.

А Тереса схватилась за сердце. Старшая даже глазом не повела.

— Мы долго разговаривали, все эти дни я пыталась переубедить вашу дочь, но, мне кажется, она уже давно приняла это решение, ещё до своего побега из дома, — женщина вздохнула. — Я исполнила волю Купавы.

Отец схватился за голову.

— Симона, как ты могла? Она же девочка ещё! Только школу закончила!

— Могла, — Старшая пригвоздила его к месту убийственным взглядом. — И ещё… Тайну инициации никто не отменял. Без разрешения Лилеи Дамаскинской я никому не могу рассказать, что случилось той ночью, и не могу покарать виновного. Но я больше не хочу видеть вашего Фрола рядом со своей внучкой. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Ведьмаки, раздавленные отречением дочери, машинально кивнули.

— Тогда не смею больше задерживать! — и Старшая ушла, хлопнув дверью.

Полянские словно неприкаянные бродили по собственному дому. Цимон заперся у себя в кабинете и пил. Тереса рыдала, ругая упрямую дочь и её непутёвую подружку. Досталось и Фролу, но так, между делом. А ведьмак впервые по-настоящему пожалел о случившемся. Всё-таки Зося Ходкевич не просто миленькая рыжуля, а внучка Старшей ведьмы, что подразумевает большие возможности и бездну связей по всему королевству. Жаль, что теперь она недосягаема!