Глава 11

До встречи с человеком, который передал мне книжку с зашифрованным тайным посланием, оставалось еще около часа, а значит, я успевала наведаться в кабинет директрисы. Я шла медленно, прислушиваясь к каждому шороху, но коридоры пансионата были пусты и безмолвны. Все воспитанницы давно спали, дамы-надзирательницы завершили вечерний обход, а сама Анна Ильинишна, судя по всему, уже отправилась к себе. Я знала, что кабинет она всегда закрывает на массивный ключ, который неизменно носит с собой, и попасть туда без посторонней помощи будет непросто.

У меня ключа не было, зато были навыки, приобретенные в бурную юность, которая прошла в не менее бурные годы. Тогда мне не раз приходилось открывать замки подручными средствами, и теперь я решила воспользоваться старым опытом. Вместо ключа я прихватила с собой пару шпилек, которые нашла в старой шкатулке. Не думаю, что здесь замки какие-то очень сложные. Скорее всего, обычная амбарная конструкция, которую я без труда смогу вскрыть.

Как и предполагала, до кабинета я добралась без приключений. Коридоры были пусты, луна светила в окна, и стояла тишина.

С замком пришлось повозиться. Пальцы оказались непослушными. Софья никогда этим не занималась, а я слишком давно не практиковалась. К тому же эти руки пока были не совсем моими, более тонкими и слабыми, и мне пришлось прилагать больше усилий, чем я рассчитывала. Но, в конце концов, я справилась: замок тихо щелкнул, и, приоткрыв дверь, я бесшумно проскользнула внутрь кабинета.

Хуже всего оказалось то, что здесь царила непроглядная темень. Это надо было предполагать, но я как-то не учла. Шторы были задернуты неплотно, и лишь узкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель, оставляя остальное помещение во мраке. Я замерла на пороге, позволяя глазам привыкнуть, и в этот момент подол моего платья колыхнул поток воздуха. Прямо передо мной материализовался кот, объятый, разгоняющим мрак, зеленоватым свечением.

— Ты что меня пугаешь? — прошептала я, прижимая руку к груди, где сердце от испуга лихорадочно подпрыгнуло.

— А что ты тут делаешь? — с явным любопытством уточнил Гоша, бесшумно запрыгнул на стол директрисы и протопал по разложенным бумагам влево и вправо.

— Ищу один адрес, — ответила я, стараясь говорить, как можно тише. — Здесь должны быть личные дела всех воспитанниц. Возможно, в моем есть координаты нужного мне человека.

— Не интересно, — муркнул кот равнодушно, зевнул и растворился в темноте, оставив меня в одиночестве.

— Ну и ладно, — пробормотала я в пустоту и начала осмотр кабинета. Глаза понемногу привыкли, и лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, позволял различать очертания мебели. Я поняла, что смогу, по крайней, мере найти сами дела, а чтобы прочитать их, уже воспользуюсь свечой. Благо на столе у Анны Ильинишны стояли целых три.

Верхний ящик стола был заперт, но мне туда было и не нужно. На самом столе в основном лежали счета, несколько записок и непонятные, плохо читаемые бумажки, которые я не стала трогать. Папки нашлись в шкафу, стоящем у стены. Я зажгла свечу, прикрыв пламя ладонью, чтобы свет не слишком привлекал внимание, и начала перебирать их в поисках своей.

Она оказалась тонкой и непримечательной. Впрочем, тут большинство были такие. Жизнь Софьи уместилась на нескольких пожелтевших листах: дата поступления, отметки о поведении, несколько записей о болезнях и краткая характеристика. Никаких упоминаний о родственниках или иных контактах в папке не было. Зато имелась пометка о дате смерти и ни слова о воскрешении. Почему Анна Ильинишна не внесла эти сведения, для меня оставалось тайной.

— Вот же зараза! — пробормотала я, убирая дела на место. Было невероятно обидно — подвергать себя такому риску, усыплять соседок и вернуться ни с чем.

Я уже взялась за дверную ручку, когда услышала в коридоре шаги. Сердце рухнуло в желудок и забилось где-то там, как сумасшедшее. Я усилием воли заставила себя не двигаться с места. Затаила дыхание и прижалась к стене.

Стоило признать, шанс был крайне мал, что кто-то еще в ночи решит посетить директорский кабинет или что сама Анна Ильинишна вдруг захочет поработать при лунном свете. А значит, мне просто нужно не дать обнаружить свое присутствие. Я замерла, стараясь даже не дышать, и прислушалась.

Кто бы ни гулял ночью по коридору, шел он явно не сюда. Шаги стихли в отдалении, и я, наконец, позволила себе выдохнуть. Но сразу выходить не рискнула. Решила для верности немного подождать и проверить стол Анны Ильинишны еще раз. Заодно и удостоверюсь, что тот, кто бродит в ночи по коридорам, точно уйдет.

Со свечкой осмотр стола пошел бодрее. Я перебирала бумаги и вдруг под массивной подставкой для пишущих принадлежностей обнаружила стопку листочков с адресами. Поставщик картофеля, поставщик яблок, швея, стряпчий и… Брюс Андрей Григорьевич. Отлично!

Я нашла чистый листок и быстро переписала адрес. Правда, вышло не очень аккуратно — пальцы все еще плохо слушались, а чернила растекались по бумаге. Несколько капель все же попало на зеленую скатерть, оставив на ней темные пятна.

Я тихо выругалась, но сделать уже ничего нельзя было. Пришлось ждать, пока чернила подсохнут. Я осторожно подула на бумагу, убрала ее за корсаж, потушила свечу и, убедившись, что в коридоре никого нет, бесшумно выскользнула за дверь.

Запирать кабинет я не стала — это требовало лишнего времени. Пусть лучше Анна Ильинишна решит, что просто забыла запереть кабинет с вечера. Так будет надежнее.

На чердак я пришла за четверть часа до назначенного времени. Поднималась по лестнице осторожно, стараясь, чтобы ступени не скрипели под ногами. Я замерла на верхней площадке, прислушиваясь к тишине, и, не обнаружив ничего подозрительного, осторожно шагнула внутрь.

В нос ударил знакомый запах пыли, сухого дерева и старого тряпья. Лунный свет пробивался сквозь единственное окно, вырисовывая на полу бледные прямоугольники. Я сделала еще шаг, стараясь разглядеть что-нибудь в полумраке, и в этот момент кто-то налетел на меня сзади, одной рукой зажимая рот, другой крепко ухватив поперек талии.

Инстинкты Софьи столкнулись с моими, и мои впервые в этом теле победили. Я росла не в самом благополучном районе, взрослела не в самое благополучное время, а начинала работать в условиях, далеких от безопасных. Навыки самообороны у меня были, и сейчас они пробудились. Не раздумывая, я вцепилась зубами в удерживающую меня руку, изо всей силы засадила локтем в живот нападающему и для верности пнула жестким каблуком по голени. Только после этого я развернулась и стала разбираться, кто это и зачем меня хватал.

Ответом на мои действия был сдавленный писк, хрюканье и картавые ругательства. Этот голос я с удивлением узнала. Я резко развернулась и в тусклом лунном свете заметила преподавателя французского, глаза которого были широко раскрыты от удивления и боли. Мужчина потирал ушибленный живот.

— Софьюшка, ви что? — проблеял он обиженно, и в голосе его послышалась смесь недоумения и возмущения.

Я удивленно протянула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, уступая место изумлению:

— Простите… испугалась. Я не ожидала, что кто-то будет на меня набрасываться в темноте. Вы меня напугали до полусмерти.

— Ви всегда были мило пугливы и могли закричать, поэтому я и решил прикрыть вам рот! Почему ви игнорируете меня, милая Софья?

— Я? Игнорирую?

— Ви ни разу не пришли сюда с того момента, как восстали… — пробормотал он обиженно и сделал шаг ко мне навстречу, видимо, желая приобнять, но я ускользнула из загребущих ручек, пытаясь понять, что тут вообще происходит.

— Ах, какая ви проказница! — неизвестно чему обрадовался мужчина и снова совершил прыжок, зажав меня где-то между изломанным комодом и старым венским стулом. Сердце Софьи счастливо забилось, а я испытала глубочайшее недоумение, так как преподаватель был страшен, и я совершенно не помнила никаких неуставных отношений с ним. Получается, у Софьи был роман?

Слюнявые губы потянулись, слава богу, пока к щеке, но и подобного мне было достаточно. Я, конечно, женщина бывалая, но даже для меня это чересчур, а тут я вообще в теле восемнадцатилетней пансионерки, которая, по идее, не должна была себе позволять подобных вольностей. Это совершенно не вязалось с образом Софьи.

— Что вы творите! — прошипела я сквозь зубы и что есть силы толкнула мужчину в грудь, пытаясь освободить себе пространство для маневра. Но учитель французского, несмотря на свой неказистый облик — жидкие волосы, рябое лицо и сутулые плечи, оказался крепче, чем худосочная Софья. К тому же им двигала страсть, и он даже не пошатнулся, зато окончательно осмелел.

Мою талию сжали жадные руки, а в шею жарко задышали, осыпая комплиментами сразу на русском и французском. Я вдруг осознала, что впервые оказалась в такой ситуации, когда чувствуешь себя абсолютно беспомощной, сила противника подавляет любое сопротивление, а тело не слушается. Софья совсем не была похожа на девушку, которая согласилась бы на подобное, да и в памяти не осталось следов. Но в то же время... ощущения Софьи были знакомы, и негатива не вызывали. Пожалуй, ей действительно был симпатичен этот соблазнитель юных пансионерок.

Только вот я не юная, и соблазняться не желаю. Тем более этим долговязым, рябым и пахнущим дешевым одеколоном французом, который, судя по всему, уже не раз пользовался своей властью над доверчивыми девицами.

— Мсье Легран! — как можно более резко и уверенно сказала я, толкая мужчину с удвоенной силой. На этот раз я лучше рассчитала возможности тела и, резко вывернувшись, смогла оттолкнуть от себя слишком пылкого ухажера. — Вы ведете себя недопустимо! Прекратите немедленно!

— Софьюшка... ну ты же знаешь, не нужно мне противиться... — сладким, вкрадчивым голосом пропел он, снова приближаясь и протягивая руки. — Мы же всегда понимали друг друга...

Я, наученная горьким опытом, нашарила рукой позади себя ножку венского стула, стоящего вверх тормашками на своем собрате. Ножка держалась неплотно. Еще один рывок, и я выдернула ее, выставив перед собой как импровизированное оружие.

— Я ничего не сделаю... — продолжал мурлыкать Легран, делая шаг вперед. — Ты останешься такой же невинной, как и вошла сюда... Ну а маленькие шалости останутся между нами. Ты всегда была хорошей девочкой...

— Была хорошая девочка, да сплыла! — прошипела я, отступая на шаг и готовясь к броску. — Вы что не слышали, что ее похоронили?

— Не глупи... — Он усмехнулся, и в голосе его послышались хищные нотки. — Ты хотела сбежать от меня, но не сбежишь...

— Да щас! — фыркнула я и рванула в сторону, надеясь проскочить мимо него к лестнице. Но француз оказался проворнее, чем я думала. Он перехватил меня за руку, рванул на себя и снова прижал к стене, навалившись всем телом.

— Я не позволю тебе уйти, — прошептал он, в голосе его звучала уже не страсть, а злоба, и я поняла, что дело принимает опасный оборот.

Не теряя времени, я ударила коленом, целясь в пах, но он ловко уклонился, и я попала только по бедру, не причинив мужчине ощутимого вреда. Но сдаваться я не планировала и вцепилась ему в шею ногтями, оставляя глубокие царапины. Легран взвыл от боли и отшатнулся, но не отпустил меня.

— Ах ты дрянь! — прошипел он, отскакивая, и вытащил из кармана жилета часы на золотой цепочке с радужным циферблатом, который в темноте вспыхнул разноцветным светом, словно в нем заплясали сотни маленьких огоньков. Неровные, мерцающие тени, как картинки в калейдоскопе, упали разноцветными пятнами на пыльный пол чердака, и меня повело.

Я словно провалилась в сон — вязкий, липкий, где звуки стали приглушенными, а движения потеряли резкость. Ножка стула выпала из онемевших пальцев, тело стало легким, невесомым и совершенно непослушным. Я хотела бежать, хотела кричать, но тело замерло на месте, а в голове была вата. В ногах появилась слабость, и я, сама того не желая, сделала шаг вперед.

— Вот так-то лучше... — удовлетворенно протянул Легран и поманил меня пальцем.

Я, к своему глубочайшему возмущению, двинулась к нему, как марионетка на невидимых нитях. Моя рука сама потянулась к пуговицам на груди и начала расстегивать их одну за другой. Вот ведь озабоченный мерзавец! Хитрый, осторожный, умело притворявшийся безобидным дурачком, а на деле...

— Иди ближе, моя хорошая. А потом ты все забудешь, останется только спокойствие и любовь. Ты ведь любишь меня, Софьюшка?

— Да щас! — выплюнула я сквозь зубы, и эта яростно брошенная фраза развеяла пелену, опутавшую мое сознание. Я рванула изо всех сил, пытаясь силой воли и разума, побороть действие непонятного артефакта. Блики на полу начали мелькать, рисунок словно рассыпался, и вокруг моих ног закружилась тьма.

— Что ви есть такое? — потрясенно пробормотал Легран, отшатываясь и хватая ртом воздух. Он трясущейся рукой снова мотнул в мою сторону часами, накатила дурнота и слабость, но на этот раз они отступили быстрее, разбиваясь о мою ярость.

Я не стала дожидаться, пока он овладеет собой и придумает еще что-то. Собрав остатки сил, я со всех ног рванула к выходу, сшибла плечом дверь и вылетела на лестницу. Сердце билось о ребра, в ушах шумело, а перед глазами все еще плясали радужные блики.

Получается, что этот упырь раз за разом заманивал влюбленную дурочку на чердак, а потом стирал ей память, оставляя лишь смутную привязанность к себе? А только ли Софью он так обрабатывал или были еще несчастные жертвы? Вопросов становилось все больше, а ответы, как назло, ускользали, расплываясь за вязким туманом.

Получается, и несчастный случай с Софьей организовал он? Не зря же она ничего не помнила — ни лица, ни событий, ни момента падения. В памяти зияла черная дыра, которую я безуспешно пыталась заполнить обрывками воспоминаний. Из этой схемы выбивался только пистолет. Учитывая все, что я знала о Легране, он был трусоват и предпочитал действовать исподтишка, а не в открытую. Стрелять — явно не его метод.

Я рванула вниз, перескакивая через ступеньки. Сердце колотилось, как бешеное, дыхание сбивалось, а шустрый преподаватель оказался проворнее, чем я предполагала. Он настиг меня на полпути, и в спину ударило что-то тяжелое, я потеряла равновесие и полетела вниз, испытывая смутное чувство дежавю. Та же лестница, тот же полет, ведущий к известному итогу.

Но в этот раз помощь пришла с неожиданной стороны. Под ногами разлилось зеленое свечение, и я, вместо того чтобы пересчитать спиной каждую ступеньку, приземлилась на что-то мягкое и теплое. Только когда меня плавно, почти бережно, снесло вниз, я поняла, что это был Игоша, увеличившийся до размеров тигра. Именно на его лохматую спину я так удачно приземлилась, и именно он не дал мне переломать все кости.

— Спасибо, — пробормотала я, все же свалившись с его спины на колени.

Преподаватель застыл на верхней ступени и тихонько запищал от страха. Зеленая магия, похожая на жидкий свет, залила лестницу и поползла по мужской фигуре, обвивая горло и не позволяя человеку закричать. Легран захрипел, задергался, но зеленые нити держали его мертвой хваткой.

— Ты его убьешь? — дрожащим голосом спросила я Игошу, поднимаясь на ноги.

— Нет, — мурлыкнул он, неторопливо поднимаясь по лестнице. Его лапы ступали бесшумно, хвост бил по бокам, а глаза горели изумрудным пламенем в полумраке. — Поиграю только...

— А лучше бы убил, — мрачно заметила я себе под нос. Не была я гуманисткой, что поделать, и искренне считала: собаке — собачья смерть. — Он Софью столкнул, наверное...

— Расскажет, — отозвался Игоша с верхних ступеней. — Все расскажет.

Наверху раздалось тихое хрюканье, а затем — приглушенный всхлип. Я не стала дожидаться продолжения. Тяжело поднялась на негнущихся ногах, чувствуя, что после воздействия заклинания в голове все еще вата, а руки дрожат от напряжения. Отдышалась и побрела в свою комнату.

Я совершенно точно не хотела наблюдать за игрой разозленного Игоши. Но почему-то твердо была уверена: учитель французского больше никому не причинит вреда.