Глава

Глава 13

В голову не приходило ничего путного, и я обратилась к единственному помощнику, который мог выручить меня в этой беде. Позвать его голосом я не могла, только мысленно, изо всех сил надеясь, что Игоша услышит и придет. Я зажмурилась, представляя его зеленые глаза и пушистую морду, и прошептала про себя: «Гоша, помоги...»

Несколько минут ничего не происходило. Тишина в комнате становилась все более давящей, и я слышала, как гулко стучит сердце. В коридоре послышались шаги. Я поняла, что совсем скоро обыск будет в нашей комнате, и как только на пороге появятся дамы-надзирательницы, меня уже ничего не спасет.

Скрыть ассигнации под подушкой точно не получится. Скорее всего, туда заглянут первым делом. Оправдаться тоже вряд ли выйдет. Кто поверит воспитаннице, в чьей постели нашли украденные деньги и перстень? Кажется, я попала в максимально неприятную ситуацию, из которой нет никакого выхода. И чем это мне грозит, я пока не очень понимала. Точно ничем хорошим.

Я почти смирилась с участью, когда из коридора раздался истошный вопль, переходящий в визг, от которого у меня волосы на голове зашевелились. Мои соседки вздрогнули и, толкаясь, кинулись к двери, чтобы узнать, что случилось. А я поняла: вот он, мой шанс.

Лихорадочно метнулась к кровати, приподняла подушку и увидела там пачку ассигнаций и перстень с крупным темным камнем, тускло блеснувший в свете утреннего солнца. У меня не было ни малейшего понимания, что с этим делать, но медлить было нельзя. Я схватила все украденное в охапку, приоткрыла окно и, не раздумывая, выкинула все в высокую траву, густо разросшуюся под окнами. Потом поспешно захлопнула створку и выбежала на середину комнаты, старательно изображая испуг.

В комнату вместе с девочками ворвались запыхавшиеся дамы-надзирательницы. Кажется, никто даже не заметил, что я не выходила в коридор. Я подошла к своей кровати и встала, чтобы создалось впечатление, что я вернулась вместе со всеми.

— Вы видели, какой огромный! — переговаривались девочки между собой, округлив глаза. — Я такого кота никогда не видела!

— Таких котов не бывает! А вдруг он кого-нибудь съест!

— Тише! — шикнула дама-надзирательница на переговаривающихся Анастасию и Ларису. — Кот убежал, он не вернется, за ним сторож погнался. Вы же видели. Просто случайно заскочил. А Аглая Дмитриевна слишком впечатлительна, с такой нервной системой не стоит даже браться за преподавание.

— Но она сказала, у него глаза светились и пасть во-от такая! — Елена показала руками, насколько огромной была пасть у кота. Но дама-надзирательница взглянула на нее снисходительно, с холодной строгостью, которая сразу заставляла прикусить язык.

— Во-о-такой, — передразнила она с легкой усмешкой. — У Аглаи Дмитриевны страх. Причудилось ей с перепугу, а вы и поверили! Вроде бы уже выросли, а ведете себя, как кофушки! Во все верите, во все байки! Надо серьезнее быть!

Девочки пристыженно замолчали, пряча глаза, а дамы-надзирательницы, наконец, начали осматривать наши кровати. Они заходили по очереди, переворачивая подушки, заглядывая под матрасы и в ящики тумбочек. Я хотя и знала, что избавилась от всех улик, но руки все равно вспотели, а кровь бежала по венам как-то очень быстро, отдаваясь в висках глухим стуком. Я сумела не подать виду, хотя сдержать вздох облегчения было непросто.

Осмотр кроватей и ящиков Анастасии и Елены ничего не дал. А вот у Ларисы дамы-надзирательницы задержались. Проверили постельное белье, тумбочку, заглянули под кровать и уже собрались уходить, когда одна из них, склонившись, заглянула за тумбочку и пробормотала негромко, но с явным подозрением:

— Надежда Прокофьевна, а что это тут у нас?

— У меня ничего нет! — взвизгнула Лариса, бросаясь вперед, но Надежда Прокофьевна решительно отстранила сунувшуюся было к кровати девушку, удержав ее за плечо.

— Вот сейчас и посмотрим. Если ничего нет, что дергаешься?

Две дамы-надзирательницы склонились над тумбочкой, и одна из них вытащила из-за нее завернутый в тряпицу револьвер. В комнате повисла гробовая тишина.

— Лариса, что это? — спросила Надежда Прокофьевна дрожащим от волнения голосом.

Лариса испуганно перевела взгляд с соседок на меня, потом на дам-надзирательниц и совершила максимально идиотский поступок. Она кинулась бежать прочь, сбивая стулья и роняя вещи на пол.

Естественно, дамы-надзирательницы побежали за ней, а мы с девочками кинулись следом, высыпав в почти пустые коридоры пансионата. Наша стайка с криками и топотом неслась по коридорам, поднимая переполох. Стыдно признаться, я испытывала облегчение несмотря ни на что. У меня еще будет время разобраться, кто же на самом деле украл деньги и перстень и, самое главное, зачем подставил меня. Но сейчас я была свободна и, кажется, нашла того, кто пытался убить Софью. Вряд ли пистолет за тумбочкой Ларисы не тот, из которого в меня стреляли.

Лариса оказалась шустрой и, кажется, считала, что ей терять нечего. Она металась по коридору, как загнанный зверь, сбивая с ног встречных, пока на пути ей не попалась маленькая пансионерка первого года обучения — худенькая, светловолосая девочка с испуганными голубыми глазами. Лариса схватила девчонку за руку, прежде чем та успела пикнуть, и с силой притянула ее к себе, прижав спиной к груди.

Неизвестно откуда в руках Ларисы появилась перьевая ручка — такими все писали на занятиях. Деревянная, гладко отполированная ручка с острым металлическим пером, которое дрожащей рукой Лариса поднесла к шее маленькой девочки. Острие касалось нежной кожи, и я видела, как по щеке кофушки скатилась слеза.

— Отойдите все! — заорала Лариса, и голос ее сорвался на визг. Она потащила рыдающую девочку за собой, пятясь к лестнице. — Отойдите, а то я ее убью! Слышите, убью!

— Лариса, уймись! — строго заметила дама-надзирательница и сделала шаг вперед, намереваясь выдернуть из рук Ларисы взятую в заложницы девчонку. Но я успела перехватить ее за локоть. В глазах Ларисы застыла пустота и холодная, нечеловеческая решимость, и я поняла, что моя соседка не отдает себе отчета в том, что делает. Сейчас Лариса была способна на все. И это пугало, странно, что только меня одну.

— Ты совсем, что ли, Софья! — возмутилась дама-надзирательница, пытаясь высвободить руку.

— А вы? — тихо заметила я, не сводя глаз с Ларисы. — Рискнете судьбой маленькой девочки?

Рисковать дама-надзирательница не хотела. Она замерла на месте, тяжело дыша, и только сжимала руки в кулаки. В коридоре собирался народ. Воспитанницы и классные дамы толпились за нашими спинами, перешептываясь и крестясь. А Лариса все пятилась, вжимая перо в шею девочки, и ее взгляд становился все более безумным.

Я осторожно сделала шаг навстречу.

— Отпусти ее, — попросила я свою соседку, стараясь говорить, как можно мягче и спокойнее. — Ну, она же маленькая... Она ничего тебе не сделала.

— Я тоже! — заорала Лариса, и в голосе ее послышались истерические нотки. — Я тоже ничего не сделала!

— Так и отпусти... — Я сделала еще шаг, медленно, плавно, словно приближаясь к дикому и опасному, но сильно напуганному животному. — Ну, зачем она тебе?

— Я уйти хочу! — крикнула Лариса, и слезы градом покатились по ее щекам. — Уйти отсюда!

— Ну куда же ты пойдешь, Лариса? — Рядом со мной оказалась Анна Ильинишна, которая успела прибежать на крики. Она говорила спокойно, ровно. — Ну ты что? Матушка будет переживать. Да и кушать ты что будешь? Где ночевать станешь? Думаешь, тебя тут опасность подстерегает? Нет, тут спокойно. А за воротами? И люди злые, и места опасные. Ну же, давай, отпусти Катюшу. Она же малютка совсем.

Лариса рыдала громче, ее рука, сжимающая перо, дрожала мелкой дрожью, и я видела, как острие царапнуло кожу девочки, оставив тонкую красную полоску. Анна Ильинишна продолжала говорить, словно пыталась усыпить бдительность Ларисы. Взгляд девушки остался все еще затравленным, но уже более осмысленным.

Я же внимательно следила за рыдающей кофушкой. Девочка крепко держалась за руку Ларисы, но ее испуганные голубые глаза смотрели прямо на меня. В них я увидела надежду и поняла, что это мой шанс. Надо действовать, точнее, подтолкнуть к действию девочку. Как только острый наконечник пера сместился от шеи девочки, я одними губами прошептала:

— Кусай! — и для наглядности щелкнула зубами.

Девчонка оказалась сообразительной. Она команду поняла и выполнила четко. Вцепилась зубами в руку Ларисы. Та взвизгнула от боли, ослабила хватку, и я в тот же миг кинулась вперед, выбила перо из руки соседки и рванула девочку на себя, освобождая ее из ослабевшего захвата. Лариса зарычала, как раненый зверь, и попыталась поднять перо, чтобы снова кинуться в атаку, но не успела. Ее скрутили классные дамы и директриса, удерживая за руки и не позволяя вырваться.

— Софья! — строго бросила Анна Ильинишна через плечо, стараясь не отвлекаться от буянящей Ларисы, которая вырывалась и кричала что-то нечленораздельное. — Отведи Катюшу к Акулине, пусть посмотрит, да отвар успокаивающий даст. Перенервничала, наверное!

Катюша вцепилась мне в талию, ее маленькое тельце дрожало, и она совсем не хотела отпускать меня. Я обняла ее за плечи, чувствуя, как бьется ее сердце. Как у перепуганного воробья.

— Ты большая молодец, — тихо сказала я, погладив ее по голове. — Пойдем, пойдем. Все закончилось.

Мы пошли по коридору, и девочка все еще цеплялась за меня, но постепенно ее всхлипы становились тише, дыхание выравнивалось. Я вела ее в лазарет, чувствуя, как напряжение отпускает, и думала о том, что день выдался слишком долгим и полным неожиданностей. Но я была жива, цела и, кажется, даже немного счастлива от того, что смогла помочь этой маленькой девочке.

Акулина, увидев меня второй раз за день, взглянула недобро. В черных глазах мелькнула тень подозрения, но потом ее взгляд упал на Катюшу, и лицо колдуньи смягчилось.

— Что случилось? — спросила Акулина, обращаясь ко мне, но при этом смотрела на малютку, которая пряталась за мной, вцепившись в подол моего платья.

— Лариса умом тронулась, пыталась… — Я задумалась, подбирая слова, но так и не смогла произнести «убить» при напуганной воспитаннице. — Пыталась навредить. Катюша перепугалась, но вроде бы сильно не пострадала. Анна Ильинишна просила осмотреть девочку и дать успокаивающего отвару.

— Софья… — прищурившись, прошипела Акулина, и я поняла, что она сейчас припомнит наш утренний разговор. — А ведь я тебя предупреждала!

— Вот тут я совсем ни при чем, — твердо ответила я, встречая ее взгляд. — Честное слово.

— А твой…

— И он ни при чем! — перебила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Пошли, Катюша, — сказала я воспитаннице, беря ее за руку. — Садись тут. — Я подвела девочку к жесткой кровати, на которой провела больше ночей, чем на своей собственной. — Сейчас Акулина Павловна тебя осмотрит и даст успокаивающий отвар.

Катюша послушно села на край кровати, но продолжала смотреть на меня с благоговением, и от этого взгляда мне стало немного не по себе.

— Тогда что произошло? — спросила Акулина, переводя взгляд на меня. — Лариса вроде бы барышня сдержанная. Хитрая, но сдержанная.

— У нее револьвер нашли, — призналась я, покосившись на притихшую, но внимательно все слушающую Катюшу, и понизила голос: — Прямо за тумбочкой. Она испугалась, побежала, потом схватила Катюшу, прикрывалась ей. Хотела из пансионата сбежать… только бежать-то куда? Ларису классные дамы и Анна Ильинишна скрутили, а меня с Катюшей сюда отправили.

Глаза Акулины расширились, но колдунья понимала, что расспрашивать меня дальше, пока здесь посторонняя маленькая девочка, не стоит. Она лишь коротко кивнула и принялась за осмотр.

Акулина осмотрела Катюшу, обработала каким-то пахнущим травами снадобьем тонкую царапину на шее, которую оставило перо, и вручила чашку с ароматным чаем. После того как девочка успокоилась и допила отвар, колдунья спросила:

— Ну что? Тут поспишь или к своим побежишь?

Катюша задумалась на мгновение, пожала плечами и посмотрела на меня с обожанием, застывшим в васильковых глазах.

— К своим пойду… только страшно, — прошептала она, и голос ее дрогнул.

— Я провожу тебя, — сказала я и взяла ее за руку.

— Вернись потом, — велела Акулина. — Договорить надобно.

Я кивнула, и мы с Катюшей вышли из лазарета. Задерживаться я нигде не планировала — проводила девочку до ее комнаты, и по пути та, кажется, уже забыла о произошедшем. Она светилась от гордости, потому что ее провожала старшая воспитанница, и даже немного важничала, поглядывая на встречных кофушек. Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легче. Маленькая, а уже стойкая. Такие, как она, не сдаются.

К Акулине я вернулась минут через десять. Колдунья ждала меня в кресле, сложив руки на коленях, и ее черные глаза сверлили меня с той же настороженной суровостью, что и утром.

— Рассказывай. Во что ты опять ввязалась? — строго потребовала она.

Я посмотрела на колдунью с холодной усмешкой, ее твердая уверенность в том, что любое происшествие тут связано или со мной, или с Игошей то ли удивляло, то ли забавляло.

— Я в кои-то веки ни при чем.

— Уж больно ты спокойна для того, кто ни при чем, — заметила Акулина, приподнимая бровь, и я поняла, что она не верит мне ни на грош.

Пришлось пересказать всю историю от начала до конца: как я ходила в кабинет директрисы за адресом, как оставила дверь открытой, как в моей подушке оказались ассигнации и перстень, и как я успела выкинуть их в окно. Упомянула я и то, что кто-то явно хотел меня подставить.

— Да, дела... — протянула Акулина, качая головой. — Никогда в нашем пансионате ничего подобного не происходило. Чтоб воспитанница оружие в комнате прятала, да еще и в заложницы маленьких брала… опять же воровство, подставы, покушения на убийство. Мы словно не пансионат для благородных девиц, а дом для беспризорников.

— Но тут даже мне в вину не вменишь, — отозвалась я, присаживаясь за стол напротив колдуньи. — Все началось, еще когда Софья была жива. Да и я тоже, но не тут. Я одного понять не могу... А откуда револьвер у Ларисы взялся? И зачем она Софью убить пыталась? Ненавидела? Ну, а причины? Софья же никогда Ларисе ответ дать не могла, и ни за что с ней не конкурировала. Убивать ее было незачем…

— С револьвером понятнее, — вздохнула Акулина, и в голосе ее мелькнула усталая задумчивость. — У Ларисы есть старший брат, военный. Они дружны, с ним, пожалуй, даже больше, чем с родителями. Могла попросить, могла украсть, кто знает. Он частенько к ней приезжает. Да и домой Ларису забирают нередко. А остальное... даже не знаю. Я постараюсь узнать, если получится. Если ты говоришь, что у нее припадок приключился, то без моей помощи всяко не обойдутся.

Я кивнула, поднимаясь с места.

— Спасибо, Акулина.

— Иди уже, — махнула она немного раздраженно, но я понимала, злилась она сейчас не на меня, а на обстоятельство и невозможность повлиять на то, что тут происходит. — Отдыхай, пока есть возможность.

Я вышла из лазарета и направилась к себе в комнату. Совершенно очевидно, что в ситуации с Ларисой я сейчас ничего не смогу выяснить и понять. Значит, надо сосредоточиться на вещах более простых: написать письмо Андрею Григорьевичу и попытаться это письмо передать. Еще хорошо бы посмотреть, что с ассигнациями и перстнем. Жаль, что их все ищут, а они в кустах валяются. Но тут я не хотела привлекать внимание. Я только с трудом избежала обвинений в воровстве. Если «случайно» найду потерянное в траве, боюсь, вызову подозрения.

Я шла по коридору и думала. Кто мог знать, о ночном походе в кабинет? Кто следил за мной? И зачем кому-то понадобилось меня подставлять? Ответы пока ускользали, но я знала одно: в пансионате завелась еще одна тень, и она явно желает мне зла. И я не собираюсь позволить ей победить.