Глава 14

В комнату я решила не возвращаться. В связи с событиями, которые сегодня всколыхнули пансионат, занятия отменили, и девочки были предоставлены сами себе. Дамы-надзирательницы, впрочем, не дремали — они ходили по комнатам и призывали к порядку, не позволяя воспитанницам совсем уж расслабиться. Предлагалось заниматься домашними заданиями или рукоделием — словно после всего, что случилось, можно было спокойно сидеть за пяльцами и вышивать гладью. Я вот точно не могла! Впрочем, я и не была типичной благородной девицей. Может, всем остальным пяльцы нервы успокаивали. Мне же нужно было действовать, особенно в стрессовых ситуациях.

Я решила, что выдавшееся свободное время — это отличный повод посетить библиотеку, которая, как я и предполагала, не пользовалась большой популярностью у воспитанниц. Там, в тишине и покое, можно было спокойно подумать над письмом Андрею Григорьевичу, а после попробовать выбраться в город. Правда, память Софьи услужливо подсказывала, что с территории меня вряд ли выпустят без сопровождения, но с другой стороны, кто же мне мешает попробовать?

Библиотека встретила меня запахом старой бумаги, пыли и воска. Высокие шкафы с книгами в кожаных переплетах тянулись вдоль стен, а в углу, за массивным столом, сидела пожилая библиотекарша в строгом темном платье и круглых очках. Она подняла на меня близорукий взгляд, но, убедившись, что я не собираюсь шуметь, снова уткнулась в свои бумаги, потеряв ко мне всякий интерес. Это меня полностью устраивало.

Я взяла для приличия какую-то книгу по истории. Под руку попался толстый, пыльный том с потертым корешком, и, отговорившись подготовкой к завтрашним урокам, села за стол у окна. Солнечный свет падал на деревянную поверхность стола, освещая лист чистой бумаги и чернильницу, которая стояла на подставке.

Признаться, мысль сначала не шла. Я просто не знала, с чего начать письмо постороннему человеку. Мы почти не были знакомы, у меня не имелось поводов ему доверять, и я, опираясь на свой богатый опыт, смутно представляла, зачем ему мне помогать. Что он мог получить с этой истории? Зачем ему Софья, безродная воспитанница пансионата?

Но других союзников в этом мире у меня не было. Разве что Акулина, но это очень спорно. Еще Игоша. Но тот себе на уме. Я воспринимала его скорее как опасного и высокоинтеллектуального питомца, чем как надежного помощника в человеческих делах. А мне нужен был тот, кто действительно имеет желание и силы решать мои проблемы. И если мне показалось правильно, Андрей Григорьевич заинтересован в том, чтобы Софья жила и здравствовала. И возможно, ему будет интересно узнать, что кто-то пытается этому помешать. Ну и он сам просил сообщать ему, если будет происходить нечто подозрительное.

А еще я не могла поверить в то, что меня пыталась убить Лариса. Это было невероятно странно. Мотива у нее не имелось Да, она травила Софью, да, она была злобной и мелочной, но убивать? И зачем? Я описала все это в письме, стараясь быть краткой, но убедительной. Писала о покушении, о странных событиях, о подставе с деньгами и перстнем, о том, что у меня нет никого, кому я могла бы доверять, кроме него. Хотелось верить, что Андрей Григорьевич хотя бы в половину так влиятелен, как о нем говорят в пансионате.

Писать пером оказалось неудобно, даже несмотря на навыки, которые принадлежали непосредственно Софье. Буквы то и дело норовили расплыться, чернила ложились неровно, и пальцы быстро устали. Но я справилась. Хотя потратила на написание значительно больше времени, чем рассчитывала.

Запечатала письмо сургучом, который я попросила у пожилой чопорной библиотекарши. Она, поколебавшись, протянула мне кусочек темно-красного сургуча и свечу. Потом я отправилась на выход из пансионата. Нужно было найти классную даму или даму-надзирательницу и попросить дозволения сходить на почту, которая располагалась недалеко от пансионата.

Письма от воспитанниц обычно собирали в специальный ящик, и раз в неделю отправляли в город, но, признаться, я не хотела ждать. Предпочла бы отправить письмо самостоятельно. Так есть надежда, что до адресата оно дойдет быстрее. К тому же я хотела убедиться, что письмо действительно отправили, а не оставили пылиться в том самом ящике.

— Нет, Софья! Это недопустимо! — возмущенно воскликнула Надежда Прокофьевна, которую я выловила прямо перед выходом из пансионата. Она стояла передо мной, сложив руки на груди, и в глазах ее застыла холодная строгость, которая заставляла младших воспитанниц дрожать от ужаса.

— Но почему же? — удивленно спросила я, прижимая письмо к груди. — Мне всего лишь нужно отправить письмо на почту. Это ведь не преступление. Отпустите меня, пожалуйста! Сегодня ведь все равно занятий нет!

— Потому что, — непреклонно отчеканила Надежда Прокофьевна. — Посмотри, что творится в пансионате! Я не могу позволить тебе куда-то отлучиться. Вдруг и с тобой какая беда приключится? Это исключено!

— Спросите у Анны Ильинишны дозволения!

— И не подумаю по таким пустякам Анну Ильинишну отвлекать, к тому же я и так ее ответ знаю. Нет, правила едины для всех. Видано ли дело! Молодая девушка, одна! Да мало и что приключиться. А мы отвечать будем!

— Но мне правда нужно передать это письмо как можно скорее, — взмолилась я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более убедительно. — Это очень важно. Честное слово.

Дама-надзирательница поджала тонкие губы и прищурилась, разглядывая меня поверх очков.

— И кому же такое важное письмо? — спросила она с едва скрываемым подозрением. — Может быть, я смогу тебе помочь.

— Андрею Григорьевичу, — неосмотрительно ляпнула я, и в ту же секунду поняла, что совершила ошибку.

На лице дамы-надзирательницы мелькнул ужас. Она побледнела, и ее глаза округлились, словно я только что произнесла не имя, а какое-то страшное проклятие.

— Мужчине? — с ужасом воскликнула она, прижимая руки к груди. — Ты в своем уме, Софья? Это недопустимо! Это верх неприличия!

— Да что такого! — вспылила я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Я просто рассказываю, как у меня дела! Анна Ильинишна же не хочет ему ничего говорить о том, что тут происходит!

— Наверное, Анне Ильинишне лучше знать, что стоит делать, а что нет! — отрезала Надежда Прокофьевна, и ее голос стал жестче. — Отдай письмо, Софья.

— С какой стати? — удивилась я, отступая на шаг.

— С такой, что это недопустимо, — произнесла она медленно, с расстановкой, и сделала шаг ко мне. — Я должна прочитать, что ты там понаписала. Вдруг там что-то компрометирующее тебя же? Я беспокоюсь о твоей репутации, раз ты сама так беспечна.

— Не отдам! — выкрикнула я, чувствуя, как в груди разрастается холодная ярость.

Дама-надзирательница потянулась ко мне, пытаясь выхватить письмо из моих рук. Ее пальцы уже почти сомкнулись на конверте, когда я почувствовала, как внутри меня что-то всколыхнулось — горячее, живое, неудержимое. И в тот же миг письмо вспыхнуло у меня в руках. Яркое пламя взметнулось вверх, и я инстинктивно разжала пальцы, выпуская горящий листок.

Надежда Прокофьевна с криком ужаса отскочила в сторону. Письмо еще в воздухе превратилось в пепел, который медленно осел на пол, оставляя на паркете темное пятно.

Я стояла, глядя на пепел, и чувствовала, как дрожат мои руки. В ушах шумело, а сердце колотилось где-то в горле. Что это было?

Надежда Прокофьевна подняла на меня испуганный взгляд. Я ее понимала, колдуньи, конечно, в Российской Империи водились, только вот, как правило, не в пансионатах для благородных девиц. Тут это было, как минимум, неприлично.

Какое-то время мы с Надеждой Прокофьевной смотрели друг на друга, и не знали, что сказать. Дама-надзирательница отмерла первой и возмущенно выдала:

— Ну это ни в какие ворота не лезет, Софья! Разве же так можно?

— А я-то тут причем? Можно подумать, я специально! Это вы письмо пытались отобрать!

— А какая разница специально ли нет? Такие вещи при себе держат, мы вас тут чему учим? — Она с вызовом посмотрела на меня, а я как-то не нашла, что ответить. — Контролю и умению себя вести в обществе? Или ты забыла?

Ничего я не забыла. Строго говоря, я многого попросту не знала. Вот, например, что у меня есть магия. И то хорошо, что я не заорала от такого открытия. У Софьи никакой магии не было — я точно это знала, потому что память услужливо подкидывала все подробности ее жизни. У меня и подавно. А силы, про которые говорили мне Акулина и Игоша, я представляла себе смутно, как нечто далекое и нереальное.

Поэтому и огонь, уничтоживший, в общем-то, безобидное письмо, удивил меня сильнее, пожалуй, чем Надежду Прокофьевну. Я стояла, смотрела на пепел на паркете, и чувствовала, как дрожат руки. Интересно, как это вообще можно контролировать? И можно ли? Не хотелось бы в порыве гнева подпалить кому-нибудь косу в столовой. Неловко выйдет. Сейчас-то вышло неловко.

— Я вынуждена уведомить Анну Ильинишну! — объявила Надежда Прокофьевна с какой-то обреченностью. Было понятно, что докладывать директрисе она не хочет, но и утаить не может. Я ее понимала и даже, возможно, немного жалела.

Я послушно кивнула. В конце концов, кабинет директрисы мне в последнее время изрядно примелькался. Интересно, чем мне грозит проявление магии? Ведьмовская шляпа на голову или что? Как тут построен воспитательный процесс в отношении не умеющих сдерживаться колдуний?

Анна Ильинишна взирала на меня со смесью усталости и смирения. Лицо директрисы осунулось, под глазами залегли тени, и было видно, что события сегодняшнего утра дались ей непросто. Я понимала ее: сумасшествие мсье Леграна, истерика Ларисы, пропажа денег из кабинета — и теперь я тут, со своей неожиданной магией.

— И что мне с тобой делать, Софья? — устало спросила она, откидываясь на спинку кресла и массируя виски.

— Ничего? — кротко поинтересовалась я и тут же пояснила, стараясь придать голосу максимум искренности. — Я сама не ожидала ничего подобного. Вы же знаете, со мной такого раньше не приключалось! Я не ожидала и не знаю, как это сдерживать.

Анна Ильинишна прикрыла лицо руками на секунду, потом глубоко выдохнула и, убрав ладони, произнесла с той же усталой решимостью.

— Сил моих нет. Еще и с тобой разбираться. Уйди с глаз долой. Иди вон, Акулине помоги. Уверена, у нее найдется для тебя работа. А с Андреем Григорьевичем я вопрос сама решу! Все тебе ясно? Сейчас не до этого! Мне с Ларисой разобраться надобно.

— Зачем она могла в тебя стрелять? — спросила Анна Ильинишна с надеждой.

— Представления не имею, — ответила я и пожала плечами. Мне самой не давал покоя этот вопрос.

— Вы же не любили друг друга.

— Вы хотите сказать, что Лариса методично меня в течение нескольких лет изводила? — уточнила я. — Было такое, не спорю. И если бы я со злости ее убить хотела, то было бы даже объяснимо. Но она меня... зачем?

— Ну так попробуй тебя сейчас поизводи, — недовольно буркнула Надежда Прокофьевна, бросив на меня короткий взгляд. Она не ушла и стояла у меня за спиной. — Зубы пообломаешь! Вот и выбесилась наша Лариса. Она-то привыкла, что отпор ей никто дать не может.

— Нет. — Директриса вздохнула и покачала головой. — Не сходится. Софью убить попытались, когда она только в себя пришла и в лазарете лежала. Там непонятно еще было, что характер ее так после происшествия поменялся.

— Так, может, это Лариса меня столкнула? — предположила я, внимательно посмотрев на Анну Ильинишну. — Не думаю, что это было специально. Просто очередная игра с безропотной жертвой, которая зашла слишком далеко. А когда я выжила, Лариса испугалась и попыталась добить, чтобы я точно ничего не вспомнила.

Анна Ильинишна задумалась, нахмурив брови, но через мгновение она раздраженно выдохнула и махнула рукой.

— Все, Софья, иди к Акулине. Нечего забивать голову всякими ненужными молодой барышни думами. С Ларисой мы поговорим, если надо, вызовем городовых. Зачастили они к нам что-то, не нравиться мне это!

— Как ненужными? — воскликнула я, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Меня же убить пытались!

— Все, больше не пытаются, — отрезала Анна Ильинишна, и голос ее стал жестче. — Софья, три недели до дня рождения твоего осталось. Три! Умоляю тебя, проведи их тихо, а то придется тебя запереть, чтобы неприятности вокруг тебя не сосредотачивались. У меня и так проблем полный пансионат! Где я должна преподавателя французского в конце учебного года сыскать? А? Да еще в нашей глуши! Хоть сама в класс иди, а у меня день по минутам расписан! Да еще и эта кража! Будь она неладна! Ты хоть дополнительных проблем не создавай!

Я хотела возразить, но, встретив ее усталый, почти умоляющий взгляд, сдержалась. К тому же в дверь раздался робкий стук. Словно тот, кто стоял за дверью, боялся потревожить директрису.

— Зайдите! — раздраженно отозвалась Анна Ильинишна.

Дверь приоткрылась, и в кабинет опасливо заглянула молодая девушка в переднике и косынке — одна из тех, кто работал на кухне. Ее лицо было раскрасневшимся, а глаза блестели от возбуждения.

— Анна Ильинишна, — начала она, чуть запыхавшись, и протянула руку, в которой что-то блеснуло. — Мы вот что нашли…

Я присмотрелась и увидела в ее ладони знакомый темный камень перстня.

— Да где же это? — Анна Ильинишна вскочила с кресла и выбежала на середину комнаты. — Заходи, Евдокия, где нашли-то?

Евдокия шагнула в кабинет, сжимая находку в руках, и начала торопливо объяснять:

— Да на улице, госпожа! Сын Апполинарии первым колечко принес. Говорит: «Смотри, мама, какое красивое!» Ну, мы и кинулись туда. Глядь, а там не только колечко, но и деньги лежат, в кустах, за академией недалеко от стены.

Анна Ильинишна бросила на меня быстрый, внимательный взгляд, а затем кивнула подбородком в сторону двери, давая понять, что нам с Надеждой Прокофьевной здесь делать больше нечего. Я поняла намек без слов — разговор явно не для посторонних ушей.

Надежда Прокофьевна вышла первой, а я за ней следом. Кажется, хотя бы вопрос с кражей разрешился. Деньги и перстень нашлись, мне было бы стыдно, если бы их кто-то присвоил после того, как я выкинула в окно. Но оставалось непонятным главное: кто именно подкинул мне деньги и перстень? Неужели тоже Лариса?

Я шла по коридору, перебирая в голове всевозможные варианты. С убийством все могло сложиться, если Лариса действительно была причастна к падению Софьи. Но кража? Какой у нее был мотив? Хотела меня подставить, чтобы в случае чего мне точно не поверили, когда я на нее укажу? Или же она просто воспользовалась моментом, увидев, что кабинет открыт? Но тогда, откуда она узнала, что я туда ходила? Или это была не она, а кто-то другой?

Вопросов становилось все больше, а ответов — ни одного.

Мне нужно было поговорить с Ларисой. Интересно, мне в этом сможет помочь Акулина? Она-то точно к Ларисе доступ имеет. И, кажется, она единственная, кому я могу доверять, пусть и с оговорками.