Глава 15

Когда я подходила к лазарету, то едва не столкнулась с лекарем. Константин Львович как раз выходил из обители Акулины, почему-то пятясь задом в коридор и меня не замечая. Он заканчивал разговор с Акулиной, поправлял саквояж, который сжимал подмышкой, и оттого не заметил моего приближения. Я едва успела проворно отскочить в сторону, чтобы избежать столкновения.

— Ой, Сонечка, простите меня, пожалуйста! — рассыпался он в извинениях, когда, наконец, заметил меня. Его лицо, круглое и румяное, выражало искреннее смущение, а глаза за очками виновато блестели. Он отвесил мне короткий, почти шутливый поклон, словно я была не воспитанницей, а светской дамой.

— Ничего страшного, Константин Львович, — улыбнулась я, обогнув его, и шагнула к двери лазарета. — Всегда рада вас видеть.

— Ну что вы опять забыли, Константин Львович?! — раздался недовольный голос Акулины. — Вы же вроде как уже откланялись.

Акулина подняла глаза, и на ее лице мелькнуло удивление, сменившееся привычной настороженностью.

— А, это ты, Софья. Что у тебя опять приключилось? — спросила она, откладывая в сторону какие-то склянки.

— Меня Анна Ильинишна к тебе отправила, — ответила я, проходя в комнату и присаживаясь на кресло, стоящее в углу.

— Зачем? — настороженно спросила колдунья, приподнимая бровь.

— Полагаю, чтобы под ногами не мешалась и ничего еще не натворила. — Я пожала плечами, усаживаясь поудобнее. — Поэтому жду указаний. Работать, так работать. Надо что-то перебрать, растереть? Я не гордая, что скажешь, то и сделаю. Все равно заняться нечем.

— То есть, по ее мнению, натворить ты должна у меня? — скептически заметила колдунья, взглянув на меня с подозрением. — Ну, спасибо, утешила.

Я поняла, что она не в духе — слишком резко она двигалась, слишком коротко отвечала. Что-то явно ее тревожило.

— Что приключилось? — спросила я, наклоняясь вперед. — Зачем Константин Львович приходил? Из-за Ларисы, да?

— Да ничего, — отмахнулась Акулина, но я видела, что она врет. — С Константином Львовичем поспорили. Наши методы… они немного противоречат друг другу. Вот и не сошлись во мнениях насчет Ларисы. Да, он приезжал по просьбе Анны Ильинишны, по ее душу.

— А что с ней? — спросила я, чувствуя, что эта тема мне интересна.

— Не знаю, — призналась Акулина, и в голосе ее послышалась искренняя тревога. — Мне кажется, кто-то магией на нее воздействовал. Она нормальная, но ведет себя странно. Сложно сказать точнее.

— А Константин Львович? — уточнила я.

— А Константин Львович считает, что у нее неврастения, — усмехнулась Акулина, и в голосе ее послышалась горечь. — Вон снова пошел к ней пилюльки свои давать. Хотел в лечебницу забрать, да я не позволила. Понаблюдать надобно. Может, и без лечебницы все образуется.

— Так это она в меня стреляла? — спросила я, глядя на Акулину в упор.

— Похоже на то, — уклончиво ответила колдунья, отводя взгляд и принимаясь перебирать какие-то склянки на столе. — Но сейчас Лариса ничего не говорит, но и не отрицает. То ли порчу, кто какую навел, то ли и правда умом тронулась. Я пока не могу сказать наверняка. Но на нее это непохоже.

— Хочу с ней поговорить, — твердо заявила я.

— Да мало ли что ты хочешь, Софья! — всплеснула руками Акулина, и в голосе ее послышалось раздражение. — Нельзя к ней. Завтра поутру городовые приедут, сегодня Анна Ильинишна велела ее не беспокоить. Глядишь, Лариса в себя придет и сможет как-то объяснить свое поведение.

— Вдруг она меня увидит и что-то скажет? — не сдавалась я. — Если она действительно под чьим-то воздействием, возможно, встретив меня, она или очнется, или снова напасть попытается? Думаю, у меня получится ее разговорить или на чистую воду вывести.

— Нет, Софья, не велено к ней никого пускать, — упрямо заявила Акулина, и в голосе ее прозвучала та самая твердая нотка, которая не терпела возражений. — Не перечь мне. Делай, что сказано.

— Так ничего не сказано, — заметила я.

— Значит, ничего не делай, — припечатала Акулина и вернулась к прерванному занятию, не обращая на меня более никакого внимания.

Я поняла, что спорить бесполезно, но все равно не сдалась. Решила просто поднять эту тему попозже, когда колдунья будет не столь непреклонна.

От моей помощи Акулина отказалась — сказала, что ей нужно работать одной, чтобы ничего не отвлекало. Пришлось занять себя самой. У колдуньи я нашла несколько книг, в основном по травам, и присела у окна, изучая их. Страницы пожелтели от времени, и я листала их с любопытством, стараясь запомнить хотя бы названия растений. Все равно делать было решительно нечего. Я к такому не привыкла. Скоро такими темпами реально за пяльцы возьмусь, лишь бы чем-то руки занять.

Позже к нам снова заглянул Константин Львович — попрощаться и передать ключ от комнаты, где держали Ларису. Он был чем-то озабочен, бурчал себе под нос о непослушных пациентках и несовершенных методах лечения, а затем, поклонившись Акулине, удалился. После его ухода в комнате снова стало тихо и скучно.

Акулина готовила какое-то снадобье, сосредоточенно помешивая в глиняном горшочке, я же думала о том, что происходит вокруг меня, и читала, хотя процесс уже изрядно утомил.

— Что готовишь? — обратилась я к колдунье, отрываясь от книги.

— Отвар для Ларисы, — ответила она, не поднимая головы. — Он поможет вывести дурман, если на девушку кто-то воздействовал магией. Если в ней есть чужое влияние, зелье поможет ей освободиться.

— А если нет? — уточнила я, с интересом наблюдая за уверенными движениями колдуньи.

— А если нет — поспит получше, и все, — равнодушно отозвалась Акулина. — Вреда точно не будет. Обычный успокаивающий сбор, только с добавлением некоторых трав, которые помогают очистить разум.

— А можно я ей отнесу? — снова пристала я, надеясь, что в этот раз колдунья будет более сговорчивой.

Но Акулина только зыркнула на меня недобро, и я поняла, что лучше заткнуться. Пришлось замолчать, хотя внутри меня кипело нетерпение.

Время текло медленно, как патока. Зелье доваривалось на печи-буржуйке в углу комнаты. Густой, пряный аромат плыл по помещению, а Акулина тем временем в ступке разминала какие-то травы, и их запах смешивался с паром. А я не могла отделать от мысли, что с Ларисой нужно поговорить до приезда городовых.

В этот раз к помощи Игоши прибегнуть было нельзя: колдунья запретила нечисти заходить на свою территорию, и что-то подсказывало мне, что Игоша этот запрет нарушить не сможет. Да и я не хотела его заставлять, мало ли какое наказание Акулина придумала на тот случай, если мой питомец ослушается.

Но мое ожидание все же было вознаграждено. Я прилежно ждала подходящего случая, и он представился после ужина, когда к Акулине прибежала одна из дам-надзирательниц кофушек. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, она остановилась на пороге и выпалила, едва переведя дух.

— Акулина Павловна! Там Настеньке что-то нехорошо! У нее жар, сходите, посмотрите, пожалуйста. Мы ее сюда не повели, лежит она в своей комнате. Приболела, бедная.

Акулина кивнула, торопливо сняла зелье с плиты, прихватила несколько склянок с лекарствами и, кинув на меня короткий взгляд, сказала:

— Сиди здесь. Я скоро вернусь.

Колдунья вышла вместе с дамой-надзирательницей, и дверь за ними закрылась, оставляя меня одну в комнате. Я перевела дыхание, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Здесь остались зелье, ключ, который вернул доктор, и моя решимость.

Я быстро налила отвар в чашку, разбавила его водой, чтобы было не особенно заметно, что я его брала. Затем прихватила ключ и выскользнула из лазарета. В коридоре было тихо — вечерний обход еще не начинался, и я знала, что у меня есть немного времени.

Надеюсь, я не пожалею об этой своей выходке.

Где держат Ларису, я представляла. В академии было только одно место — маленькая, похожая на чулан комнатка на первом этаже. Там запирали совсем уж сильно провинившихся учениц пансионата. В другое место Ларису поместитьбыло просто некуда.

Поэтому я шла туда, даже не скрываясь. Очень кстати, что Анна Ильинишна разозлилась на меня и отправила помогать Акулине, теперь у меня есть идеальное алиби, которое мне потребовалась очень скоро.

— А ты это куда, Софья? — остановила меня классная дама, когда до заветной двери осталось преодолеть пару поворотов. — Время позднее. Отбой скоро. А ты тут расхаживаешь без дела.

— Как же без дела, госпожа учительница! Вот Акулина просила Ларисе отвар отнести.

— А с чего это вдруг Акулина тебя попросила?

— Так меня сегодня Анна Ильинишна ей помогать отправила, а сама Акулина отлучилась к маленьким, там у Наденьки жар.

Мои слова звучали, видимо, достаточно искренне и правдиво, поэтому классная дама недовольно поджала губы, но не нашла что возразить, а я поклонилась и сбежала, надеясь, что меня больше ничего не остановит на пути к цели.

Охраны у двери в комнату, где держали Ларису, не было. Это и понятно. Девушку заперли, а как она, запертая, сбежит? К тому же в пансионате царила суматоха, и дамы-надзирательницы были заняты тем, что успокаивали остальных воспитанниц. Тишина в коридоре казалась почти зловещей, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом.

Придерживая одной рукой поднос, на котором стояла чашка с отваром, я вставила ключ в замочную скважину и несколько раз повернула его, отпирая дверь. Замок громко щелкнул, и я толкнув дверь, шагнула через порог.

Слова замерли в горле. Поднос выпал из моих рук, чашка разбилась, и темная жидкость разлилась по половицам. Я не смогла удержаться от крика — он вырвался из груди сам собой, глухой и сдавленный, а в глазах помутнело. Чтобы не лишиться чувств, пришлось придержаться за косяк и отдышаться. Руки дрожали, а картинка перед глазами плыла.

Так как первое, что я увидела перед собой, оказавшись в комнате, это подол платья и босые ступни Ларисы, которые болтались в воздухе. Девушка висела в петле в центре комнаты, и ее тело медленно вращалось на веревке. Не нужно было обладать никакими навыками, чтобы понять: девушка мертва.

В ушах зашумело, перед глазами поплыли темные круги. Я попятилась из комнаты, наткнувшись спиной на дверной косяк, и руки мои дрожали так сильно, что я с трудом устояла на ногах. Зачем она это сделала? Испугалась того, что ее раскрыли? Или это было что-то иное? Как она вообще смогла осуществить задуманное? Мне казалось, в том состоянии, в котором она была, ее должны были привязать, как минимум.

Оказавшись в коридоре, первое, что я сделала — это закрыла дверь в комнату. Не хватало еще, чтобы кто-то из мелких увидел. И так день была слишком сложный, а ученицы впечатлительные. Вон я и то с собой совладать не могла. До сих пор было нехорошо.

О случившемся непременно нужно было рассказать, но уходить я отсюда не хотела. Представления не имею, чего я опасалась, но решила послушать свою интуицию.

— Позови Анну Ильинишну и Акулину. Тут беда приключилась, — дрогнувшим голосом попросила я у проходящей мимо девушки лет тринадцати, которая степенно шла по коридору с прямой спиной и немного отстраненным выражением на миловидном лице. Назвать ее ребенком, язык не поворачивался. Она остановилась, глядя на меня округлившимися глазами.

Девушка присела в неглубоком реверансе и, не задавая лишних вопросов, умчалась исполнять просьбу. Выражение моего лица, видимо, было красноречивым — воспитанница даже не стала ничего спрашивать, просто убежала в указанном направлении. Я же, обессиленная, сползла по двери на пол и так и осталась сидеть, уставившись в одну точку, чувствуя, как внутренний холод пробирает до самых костей.

Первой примчалась Акулина. Она появилась в коридоре через несколько минут.

— Я же просила, Софья! Не суйся! — прошипела она, проносясь мимо меня к двери. Я поднялась и посторонилась, пропуская ее в комнату.

— Когда я пришла, она уже была… — тихо сказала я, не в силах поднять на нее глаз. — Я ничего не успела сделать.

— Рядом с тобой слишком много несчастий, — прошипела колдунья, и в голосе ее послышалась горечь, смешанная с усталостью.

— А я-то тут при чем? — отозвалась я, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. — Она была мертва, когда я зашла. Почему ее не привязали? Как она вообще смогла? Предполагалось, что Ларису заперли не только, чтобы она другим не навредила, но и для того, чтобы в себя пришла. А она руки на себя наложила!

— А ее и привязали, — отрезала Акулина, не оборачиваясь. — Представления не имею, как она освободилась! Но это не нам выяснять, а городовым.

Анна Ильинишна примчалась буквально через пять минут. За ней следовали несколько классных дам, бледные и испуганные. Они толпились в дверях, не решаясь переступить порог.

— Софья! Ну, почему я не удивлена? — воскликнула директриса, и голос ее дрожал от гнева и отчаяния. — Где ты, там неприятности! Просила же тихо у Акулины посидеть!

— Да что вы меня во всем вините! — взвилась я не выдержав. — Я просто отнесла ей настой, открыла дверь, а там… — Я махнула рукой в сторону комнаты, не в силах продолжать.

К счастью, Анне Ильинишне стало не до меня. Вопрос о том, насколько я виновата, отложился сам собой. В пансионат второй раз за день приехали городовые, которые не велели мне уходить. Явился и доктор, который доказывал, что, когда он уходил, Лариса была привязана и спокойна.

— Да и, помилуйте, — повторял он, снимая очки и протирая их дрожащими руками. — Она в основном спала. Я ей дал настойку успокаивающую. Ничто не намекало на то, что Лариса может такое с собой сотворить!

Доктор перекрестился, и разговаривающий с ним городовой последовал его примеру. Я стояла в стороне, прижавшись к стене, и смотрела на всю эту суету, чувствуя, как внутри все холодеет. Лариса была мертва. И никто не знал, почему она это сделала. Или кто ей помог.

Пришлось несколько раз пересказывать, что случилось. На мое счастье, Акулина меня не выдала, хотя смотрела недовольно. Я чувствовала, что неприятный разговор нас с ней еще ждет.

Но я понимала, что поступила правильно. Мне действительно надо было поговорить с Ларисой. Жалко, что я не успела. И теперь Лариса мертва, и совершенно непонятно, зачем она пыталась меня убить. И кто помог ей уйти из жизни.

Но самое странное случилось, когда городовые начали вынимать тело Ларисы из петли. Меня уже отпустили, и я собралась уйти, но не успела.

Тело в руках мужчин вдруг неестественно выгнулось, словно его переломили пополам. Рот Ларисы раскрылся широко, неестественно, и из горла вырвался нечеловеческий, дикий вопль — пронзительный, леденящий кровь, от которого волосы на голове зашевелились. Звук был таким, будто кто-то одновременно скреб ногтями по стеклу и выл на луну.

Городовой, удерживающий ее за ноги, сам заорал и отскочил в сторону. А то, что некогда было Ларисой, с глухим стуком упало на четвереньки, и я увидела, как ее голова медленно, с хрустом суставов, повернулась в мою сторону. Глаза горели алым, неестественным светом, и в них не было ни капли разума.

Я шарахнулась в сторону, едва успев уйти с линии атаки, и, схватив стоявший у стены тяжелый деревянный стул, с размаху швырнула его в мертвячку. Она двигалась в мою сторону как изломанная кукла — рывками, неестественно выгибая конечности. Стул с глухим треском врезался в грудь Ларисы, и ее снесло к стене. Но она лишь на мгновение застыла, а затем снова начала подниматься.

В тот же миг громыхнули несколько выстрелов. Городовые, наконец, пришли в себя и открыли огонь. Но, как я и подозревала, пули не возымели действия. Они входили в тело Ларисы, но не причиняли вреда. Изрешеченная пулями девичья фигурка медленно отлепилась от стены, и на ее мертвом лице расцвела кровожадная, страшная улыбка. Она снова кинулась на меня, целясь острыми, непонятно в какой миг выросшими когтями мне в горло.

— Василий, тут серебряные пули надобно! — закричал один из городовых, перезаряжая пистолет дрожащими руками. — Не видишь, нежить она!

Тот, кого назвали Василием, что-то угукнул и, передергивая затвор, нервно поинтересовался:

— А отчет ведь писать!

— Ну и напишешь! — рявкнул первый, не сводя глаз с Ларисы.

Пока городовые спорили, Лариса снова прыгнула на меня. Точнее, она сначала сиганула на стену, оттолкнулась от нее и, взметнувшись к потолку, с высоты спикировала вниз, целясь когтями в лицо. Я успела только выставить руки в защитном жесте, зажмурившись и готовясь к удару.

Но удар не последовал. Вместо этого раздался дикий, пронзительный визг. Открыв глаза, я увидела, как умертвие отлетело в сторону, словно натолкнулось на невидимую стену. Его тело врезалось в стену и зашипело, корчась от боли. В воздухе запахло горелой плотью. От этого запаха у меня закружилась голова. Я бросила взгляд на руки Ларисы: они почернели, словно обуглились.

А потом снова громыхнули выстрелы серебряными пулями. Лариса дернулась, замерла, а затем медленно осела на пол, превращаясь в обычный труп. Больше она не шевелилась.

Это последнее, что я увидела. Ноги подкосились, в глазах потемнело, и я, не выдержав, отключилась, проваливаясь в густую, спасительную темноту.