Глава 16

Очнулась от резкого запаха нашатыря, который противно щипал ноздри. Едва открыв глаза, я увидела перед собой обеспокоенное лицо Константина Львовича. Его круглые, навыкате глаза смотрели на меня с искренней тревогой, а пухлые губы что-то шептали. Не разобрала что. Я моргнула, прогоняя остатки тумана из головы, и поняла, что все еще сижу на полу в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Обстановка вокруг не изменилась: те же суетящиеся люди, тот же приглушенный гул голосов. Я сделала вывод, что в отключке пробыла недолго, иначе бы меня перенесли в кровать.

— Ну вот и ладненько, София, душенька, очнулись. А то я переживать начал.

— Да, все в порядке, — отозвалась я поднимаясь. Легкое головокружение я до сих пор ощущала. Но я, в целом, чувствовала себя сносно.

От предложения отправиться в лазарет я решительно отказалась. Во-первых, не хотела оставаться наедине с Акулиной, которая была на меня справедливо зла. Я ощутила на себе холодный, осуждающий взгляд даже сквозь толпу. Во-вторых, я чувствовала себя на удивление нормально, если не считать легкой дрожи в коленях и гулкого стука в висках. Да и понимала: сейчас всем не до меня. Городовые заполонили пансионат, и я знала, что после всего случившегося будут допрашивать и воспитанниц, и персонал.

Похоже, Акулина была права: Лариса находилась под воздействием чьей-то магии — или же стала нечистью еще до смерти. Но почему она восстала после того, как испустила дух? К несчастью, я не знала ответа. Мне не хваталось сведений про этот мир. Софья была бесконечно далека от всего магического, и ее память в этом вопросе оказалась совершенно бесполезна. А я вообще смутно представляла, что тут творится, но очень хотела разобраться.

Сейчас в голове все перемешалось. Лариса так сильно меня ненавидела, что даже после смерти попыталась убить? Или ее кто-то заставил? И как теперь докопаться до правды, когда единственная свидетельница мертва, а все улики либо пропали, либо ничего не доказывают? Ответов не было, и от этого на душе становилось еще тяжелее.

Я видела, как Анна Ильинишна нервно поджимала губы, разговаривая с городовыми, а Акулина вилась возле нее, то и дело предлагая какую-то настойку из небольшого темного пузырька. Директриса отмахивалась, но колдунья была настойчива. Я же, чувствуя себя лишней в этой суматохе, еще раз подробно пересказала городовым все, что видела от момента, как открыла дверь, до того, как умертвие бросилось на меня. Они записали мои показания, задали еще пару вопросов и, наконец, отпустили.

Я ушла к себе, понимая, что сейчас точно ничего не узнаю. Слишком много шума, слишком много людей, и все они только мешают сосредоточиться. А к телу меня никто не пустит. Да и что я хочу увидеть?

Новость о поступке Ларисы уже разнеслась по пансионату. Когда я подошла к двери своей комнаты, до меня донесся приглушенный плач. Девочки сидели в обнимку на кровати и тихо, надрывно рыдали. Елена уткнулась носом в плечо Анастасии, та гладила ее по голове, но по ее щекам тоже текли слезы.

— Софья! — всхлипнула Анастасия, поднимая на меня заплаканное лицо. Ее глаза, опухшие и покрасневшие, смотрели с мольбой и ужасом. — Это ты Ларисоньку нашла?

Я замерла на пороге, прикидывая, что мне будет за признание. Но Анастасия выглядела такой несчастной, такой потерянной, что я решила, вряд ли она сейчас будет устраивать скандал. И, переступив через порог, тихо ответила:

— Да…

После этого я, не говоря ни слова, тихо прошла к своей кровати, села на край и уставилась в окно, чувствуя, как внутри меня разрастается холодная, тягучая пустота. Вопросов было слишком много, а ответов — ни одного.

Анастасия снова зарыдала, закрыв лицо ладонями. Елена, сидевшая рядом, обняла подругу за плечи с несвойственной нежностью. Наверное, они обе, действительно любили Ларису и чувствовали в ней что-то, чего так и не разобрала я. Да и не хотела в силу наших с ней непростых отношений.

— Грех-то какой… — простонала Анастасия сквозь всхлипы. — Наложить на себя руки… Лариса никогда бы в жизни так не поступила! Она всегда была девушкой набожной… Как же она могла?

— А изводить меня не грех? — не выдержала я, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. — За что она так сильно меня ненавидела, что с лестницы столкнула? Это, по-вашему, не грех?

Анастасия вздрогнула, отняла руки от лица и посмотрела на меня с искренним изумлением.

— Что ты, Софья! — воскликнула она почти обиженно. — Лариса не ненавидела тебя, просто ты ее слегка раздражала! Но, поверь, не до такой степени, чтобы с лестницы скидывать. Зачем ей это надо? Она даже зла на тебя никогда не держала, просто… ну, шалости, не больше. А чтобы убивать — нет, Софья, ты ошибаешься. Лариса была слишком для этого умна. Ей было, что терять.

— А стрелять зачем-то же надо было? — Я прищурилась, вглядываясь в лицо подружке. — Или это тоже не она? Но револьер-то у нее нашли.

— Не знаю. — Лена присоединилась к разговору. — Нам она ничего не говорила. Мы даже не знали, что у нее револьвер есть. Это совсем на Ларису не похоже. Она же была осторожная и образцовая. На нее все ровняться хотели! Она дорожила своим статусом и репутацией.

— Не похоже на нее, права, Леночка, — эхом отозвалась Анастасия, вытирая мокрые щеки. — Лариса-то дни считала до выпуска. Ей родители и жениха подыскали… Богатого и красивого, из хорошего рода. Она только и говорила, что о предстоящем знакомстве. Ткани на платья из самого Парижа выписали, и она уже прикидывала, в чем будет гулять со своим суженым по парку в родительском имении. Я не понимаю, зачем ей себя под монастырь подводить или руки на себя накладывать! Ну, странно это, совсем на нашу Ларису не похоже…

Я мрачно задумалась над словами Анастасии. В них имелась логика. Если у Ларисы был жених, блестящие перспективы и она жила ожиданием будущего, зачем ей убивать себя? Или меня? Что-то здесь не сходилось. Причем, чем дальше, тем больше. Я чувствовала, что запуталась окончательно.

Разве что Лариса столкнула меня случайно, а все остальное — попытка замести следы, но и тут девочки были категоричны.

— Нет, Софья. Лариса, правда, тут ни при чем… — сказала Елена настойчиво. — Это правда.

Они переглянулись с Анастасией, и та, помедлив, добавила после небольшой паузы, словно взвешивая каждое слово:

— Мы были там, когда ты упала с лестницы. Все видели своими глазами.

— И что же там произошло? — насторожилась я, чувствуя, как внутри закипает холодное бешенство. — А вы знали и молчали!

— Да потому что не было там ничего такого! — воскликнула Елена, и ее голос дрогнул от волнения. — Случайно все вышло. И не по вине Ларисы.

— Ну как… не по вине… — Анастасия вздохнула, и по ее лицу пробежала тень. — Вы повздорили, ты разозлилась и побежала по лестнице, а навстречу тебе спускалась Мария Головлина... — Соседка сделала паузу, снова переглянувшись с Еленой. — Тоже чем-то встревоженная. Вот она и задела тебя случайно. Ты потеряла равновесие и упала.

— А почему вы молчали? — спросила я прищурившись. — Почему не рассказали никому?

— Мария упросила нас ничего не говорить, — тихо сказала Елена, опуская глаза. — И ее не выдавать. Она так испугалась… так плакала, что мы не смогли отказать.

— И вы просто соврали? — поразилась я, глядя то на одну, то на другую. — Сказали, что ничего не знаете и не видели, хотя все трое были там?

— Софьюшка, — прохныкала Анастасия, промокая глаза уже изрядно намокшим платочком с вышитой на нем монограммой. — Ничего ведь беды не предвещало. Ты упала и чувств лишилась. Но не сказать, чтобы сильно ударилась. Акулины Павловны не было, доктор у нас дежурил, он прибежал, осмотрел тебя, сказал, что ничего страшного, и в лазарет забрал.

— В тот момент никто и не спрашивал, что там на лестнице приключилось, — добавила Елена, и ее голос дрогнул. — Все перепугались, о тебе беспокоились, а не о том, кто виноват. Да и кто бы мог подумать...

— А потом… — Анастасия снова всхлипнула. — Нам сказали, что ты умерла. И Мария попросила не выдавать ее. Она так умоляла… говорила, что если узнают, ее отец со свету сживет. Мы и не стали говорить. Тебе-то все равно уже, а ей бы аукнулось на всю жизнь. Но, Софьюшка, правда, она зла не желала. Торопилась просто и задела тебя плечом… да и кто же знал, что так случится?

Я задумалась. Слова девочек звучали искренне, но в голове не укладывалось: как можно было скрыть такое? Мои соседки примолкли, только шмыгали носами и переглядывались.

— Софья, — тихо сказала Елена, — не рассказывай про Марию. Ее накажут, а то и того хуже — городовым сдадут. А ты ведь знаешь, у нее батюшка строгий. Он и так за любую провинность грозится ее в монастырь сослать. Если узнает, что она в смерти человека виновата…

— То есть из-за нее я умерла, но должна промолчать? Так, что ли, по-вашему? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает жажда справедливости. — Вы понимаете, что я умерла!

— Это случайность была, — робко возразила Елена. — Да и непонятно… все…

— Что именно непонятно? — перебила я, впиваясь взглядом в ее лицо. — Мне кажется, как раз-таки все очевидно! Из-за неосторожности Марии я на тот свет отправилась!

— Ну потом-то воскресла! — привела она удивительный аргумент, и я даже не нашлась, что ответить.

А вот Анастасия добавила одну интересную вещь, от которой у меня мурашки побежали по спине.

— Ты упала и сомлела… мы испугались. Но ты же постоянно чувств лишалась! — сказала она. — Один раз помнишь, мышь в класс забежала, ты тогда тоже в беспамятстве была! Доктор осмотрел тебя, сказал: «Слава богу, цела!» Мы и успокоились. Ты даже в себя уже почти пришла, пока в лазарет тебя несли. Никто не ожидал, что спустя несколько часов, ты богу душу отдашь!

Я замерла. Я понимала, о какой странности говорит Анастасия. Почему обычный обморок превратился в смерть? А если это был не простой обморок, то почему доктор ничего не заметил? Или почему ничего не сказал? А, может быть, умерла Софья не от падения? Может быть, что-то непоправимое случилось позже? В лазарете?

— Хорошо… — медленно отозвалась я, чувствуя, как голова идет кругом от догадок. — Я не расскажу про Марию никому.

Девочки облегченно выдохнули. Елена даже слабо улыбнулась, а Анастасия, кажется, перестала рыдать. Я задумчиво забралась под одеяло и повернулась к окну. Мне нужно было как-то переварить эту информацию. Ну улице сгущались сумерки, окрашивая небо в багровые и сиреневые тона, но до отбоя было еще далеко. Оставалось время не только подумать, но и возможно, с кем-то поговорить. Но пока я не понимала, как именно построить разговор.

Получается, история моего падения самая обыденная. И за ней не стоит ничего странного и страшного? Софья, как всегда, ругалась с Ларисой. Я помню этот момент смутно, но воспоминания начинают возвращаться — обрывками, проявляясь в голове, словно старая, выцветшая фотография, на которой едва различимы лица.

Я не выделила эти воспоминания из общей массы по одной простой причине: таких стычек было множество. Лариса задела меня очередной колкостью, я начала кричать в ответ, она сказала гадость, я расплакалась и кинулась в свое убежище на чердак. Нужно было преодолеть два пролета лестницы — один на третий этаж и другой выше, ведущий к тайному убежищу, где можно спрятаться от всего мира.

В этот момент с третьего этажа бежала Мария, которая то ли была чем-то расстроена, то ли просто спешила. Она задела меня плечом, и я потеряла равновесие. Все произошло в одно мгновение: я полетела вниз, и перед глазами мелькнули перила, ступени, послышался чей-то испуганный крик, а дальше наступила темнота, и я могла воспроизвести события только по рассказу соседок.

Девочки испугались, но подоспевший доктор их успокоил, сказав, что травмы несерьезные и скоро я приду в себя. А потом я умерла…

И тут меня осенило. Ведь у Ларисы до ее смерти тоже был Константин Львович! Так может быть, его ошибка или злой умысел послужили причиной моей смерти? Правда, все это никак не вязалось с выстрелами и найденным у Ларисы пистолетом. Но теорию с доктором все же стоило проверить. В конце концов, находясь под его заботой, я и умерла. А если он был причастен и к смерти Ларисы? Слишком много совпадений, чтобы они были случайностью.

Что-то подсказывало мне, если бы Акулина была на месте, Софья бы выжила. Но тогда вопрос: что бы случилось со мной? В чьем бы теле я воскресла, если бы она не умерла? Или так и осталась бы там, в своем мире, не получив второго шанса.

Интересно, а доктор еще здесь? Вдруг мне повезет, и он еще не уехал, тогда я смогу задать ему свои вопросы. Окрыленная идеей, я встала.

— Софья, ты куда? — оживилась Анастасия, поднимая на меня заплаканное лицо.

— Голова разболелась, — соврала я, без зазрения совести. — Пойду у Акулины снадобье попрошу.

— Тебя проводить? — встрепенулась соседка, делая порывистое движение в мою сторону.

— Не заблужусь. — Я отрицательно покачала головой. — Не переживай.

— А вдруг поведет? — обеспокоенно поинтересовалась девушка, а я насторожилась.

— Не поведет. Тут идти недалеко. Не стоит изображать заботу, которую не испытываешь.

Анастасия недовольно поджала губы, но снова вернулась на свою кровать, а я вышла из комнаты, размышляя, с чего бы это она вдруг помощь предложила. Следит за мной? Или считает, что общее несчастье нас сблизило? В любом случае, мне нужно было поговорить с доктором, пока он не скрылся в неизвестном направлении. И чем быстрее я это сделаю, тем лучше. И такие свидетели мне точно не нужны.

Я миновала длинный пустой коридор и уже на лестнице меня догнал Игоша. Потерся о ноги, мурлыкнул и обиженно заявил.

— Забыла меня, не зовешь совсем…

— Да забудешь тебя, как же! — отозвалась я и, медленно спускаясь по ступеням, потрепала кота по голове. Он отправился за мной следом, норовя идти так, чтобы можно было с верхней ступеньке пролезть лбом под мою руку. — Смотри что в пансионате творится? Одно несчастье за другим…

— Француз сам виноват… — надулся Игоша.

— А Лариса? Тоже сама?

— С Ларисой не знаю… но все мы сами всегда виноваты… — философски заметил он.

— Знать бы еще, в чем именно, — протянула я. — А знаешь, что… помоги мне, пожалуйста.

— В чем? — заинтересованно отозвался кот.

— Понаблюдай за моими соседками, вдруг, они еще что от меня скрывают?