Глава 17

Игоша растворился в темноте, оставив после себя лишь шлейф зеленоватого сияния, которое, однако, быстро развеялось, а я направилась дальше по коридору. Под дверью лазарета виднелась тонкая полоска света — значит, Акулина еще не спала. Я осторожно постучала и, дождавшись разрешения войти, толкнула дверь.

Мне повезло: Константин Львович еще не ушел. Он сидел за столом вместе с Акулиной, напротив стояли две чашки на блюдцах, самовар, тускло поблескивающий медными боками, и несколько вазочек с разными вареньями — черничным, земляничным и каким-то еще, темно-янтарным, с мелкими ягодами, плавающими в густом сиропе. Несмотря на разногласия с колдуньей, от чая Константин Львович никогда не отказывался, как и от разговора с интересным собеседником. Они, видимо, только что закончили очередной спор и теперь мирно попивали чай, наслаждаясь вечерним покоем.

— Софья? — холодно осведомилась Акулина, поднимая на меня свои черные глаза, в которых мелькнуло недовольство. — Чем обязаны? Не пора ли тебе отдыхать?

— Ничуть нет, госпожа колдунья, — ответила я с легкой улыбкой, показывая, что ругаться не хочу. — До отбоя еще есть время. Я к Константину Львовичу с вопросом. Но ежели я вам мешаю, то могу и в другой раз зайти.

Я была почти на сто процентов уверена, что Акулина меня прогонит. И не осуждала ее — я действительно повела себя неосмотрительно и глупо. Но вины моей в смерти Ларисы точно не было. Никак я не могла спровоцировать соседку, ведь когда пришла, она уже была мертва. Только вот знала ли об этом Акулина? Колдунья до сих пор относилась ко мне настороженно и всегда подозревала в творящихся в пансионате неприятностях, иногда я действительно в них была виновата. Как, например, с преподавателем французского, его сумасшествие на моей совести.

— Проходи, спрашивай, — немного грубо отозвалась колдунья, но я заметила, как ее взгляд смягчился, когда она посмотрела на меня. — Сейчас стул и чашку принесу.

— Благодарствую.

Отказываться я не стала. Когда еще ночью чаю горячего с травами попьешь? Да и варенье у Акулины, как правило, было вкусным из лесных ягод, собранных самой колдуньей в заповедных местах. Я устроилась за столом, с удовольствием вдохнула аромат трав, исходящий от чашки, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Что вы хотели узнать, Софьюшка? — поинтересовался Константин Львович, отставляя чашку и поправляя очки на переносице.

— Это вы ведь меня в лазарет доставили, когда я с лестницы упала? — спросила я, наливая чай в блюдце и осторожно отхлебывая, вытянув губы уточкой, чтобы не обжечься.

— Я, конечно, — кивнул он, и на его круглом лице появилось удивление. — А что? Вас что-то беспокоит?

— Кто там был? Не помните? — уточнила я.

— У лестницы-то? — переспросил он и промокнул вспотевший лоб уже влажным платочком, который извлек из кармана жилета. — Кого только не было. Почитай, почти все собрались. Пока меня позвали, пока я добрался, воспитанницы сбежались. Вы молодые — порезвее меня будете, уж извините.

— То есть кто был рядом в момент падения, непонятно? — переспросила я, вглядываясь в его лицо.

— Вроде бы твои соседки тебя обнаружили, — отозвалась Акулина, наливая мне еще чаю. — Анна Ильинишна так, вроде, говорила. А к чему вопрос-то? Я думала, ты про Ларису спрашивать будешь.

— И про Ларису тоже, — ответила я. — Но сначала хочу понять, что произошло со мной. Я думала, Лариса меня толкнула, — призналась я, глядя в чашку с дымящимся чаем, который уже начал остывать. — Вот и пыталась потом следы замести. Ну, вроде как, первый раз по неосторожности, а потом уже по злому умыслу. Но девочки говорят, что нет. Она не толкала. Случайность вышла, и я вообще погибнуть была не должна, так как ударилась несильно.

— Не должна, — согласно кивнул доктор, скрещивая руки на животе. — Подтверждаю. Ты тогда плечом ударилась. На голове-то и следов не было. Когда ты в гробу восстала, те же отметины на тебе и остались, с которыми ты богу душу отдала. Ну, или мы так посчитали.

— Так не было никаких отметин, — задумчиво заметила я, поднимая на него глаза. — Ни синяков, ни ссадин.

— Ну, и я о том же. — Он развел руками. — Упала, да. Чувств лишилась, но это у тебя не первый раз. Я думал, полежишь в лазарете, поспишь и в себя придешь. А вон оно как все вышло… — он вздохнул и покачал головой, словно до сих пор не мог оправиться от удивления. — Уснула и не проснулась.

— А как вышло-то? — не отступала я. — Почему я умерла?

— Да кто ж его знает? — Доктор пожал плечами, и его лицо приняло озадаченное выражение. — Да и не умерла ты, видишь! Недоразумение-то вышло.

— И все же. Может быть, давали вы мне что? — настойчиво уточнила я.

— Как не давал? — отозвался он с легкой обидой в голосе. — Давал, конечно. Чего обычно — капель успокоительных. Их Акулина заготавливает вон бутылями. Самое ходовое лекарство у впечатлительных барышень.

— Так вы же против зелий? — удивилась я.

— Это я против использования зелий в лечении серьезных недугов, — пояснил он наставительно. — А все ваши женские истерии чем еще лечить? Травками да примочками. Потому что сами себе надумали, сами впечатлились и занемогли. Вот и накапал тебе капелек вон из той бутыли.

Доктор указал подбородком на полку, где в ряд стояли темные и светлые склянки с наклейками и без. Акулина поднялась, взяла одну из них с мутноватой жидкостью внутри, и поднесла к свету.

— Вот из этой? — спросила она, поворачивая бутыль в руках.

Доктор кивнул. Колдунья откупорила склянку, понюхала содержимое и нахмурилась.

— Да, это капли. Уже разведенные, — сказала она, ставя бутыль на место. — Я после того случая не раз их использовала. И тебе перед отчиткой их же наливала. Не могли они так повлиять, это точно.

— Тогда почему? — настаивала я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение из-за отсутствия ответа.

— Да кто же знает? — доктор вздохнул и устало потер переносицу. — Науке известны разные случаи. Летаргия, например. Читал в различных французких журналах, в последние годы увеличилось количество эпизодов. Вот и ты, перенервничала и уснула слишком крепко. Так крепко, что никто не смог бы определить, что ты на самом деле не умерла.

— Я бы смогла, — отрезала Акулина, со стальной уверенностью в голосе. — Если бы я была, когда Софья спала, я бы поняла.

— Ну, вас, Акулина Павловна, не было, — развел руками доктор. — Поэтому и вышло, что вышло.

Я задумалась. Слова доктора звучали логично, но внутри меня не унимался холодный червячок сомнения. Если я упала и не получила серьезных травм, то почему же умерла? Если капли безвредны, то что же тогда стало причиной? Или кто стал причиной?

Разговор с доктором ответов не дал, но чем дальше, тем больше я думала о том, что Ларису кто-то подставил. А то что руки она на себя наложила… может быть, как раз потому, что понимала — оправдаться будет очень непросто. Ее репутация окажется под угрозой, а, значит, и брак, и вся та жизнь, о которой она так мечтала.

Могло ли это послужить весомой причиной свести счеты с жизнью? Ответа у меня не было. Для меня с менталитетом совсем другого мира, безусловно, нет. А для пансионерки, весь мир и вся жизнь которой крутилась вокруг репутации и удачного замужества? Кто знает.

— Ну все барышни, хорошо у вас, душевно, — отозвался доктор. — Но пора и честь знать, домой я отправлюсь. Акулина Павловна, Софья Михайловна, до свидания!

Попрощавшись, доктор вышел за дверь.

— Мне тоже пора, — отозвалась я. — Прости меня, я не должна была тебя подставлять. Но к смерти Ларисы я непричастна. И Игоша тоже. Он никогда не убивает и потребности такой не имеет. Ты знаешь, кто он.

— Знаю. — Акулина кивнула. — Младенец безвинно убиенный.

— Вот именно. Ему играть надобно, а не смерть чинить. Да, игры у него могут быть жестокие, что на себе месье почувствовал, но человека в петлю засунуть… нет. К тому же без моего на то дозволения.

— Да, он тебя хозяйкой выбрал… — отозвалась Акулина уклончиво, словно намекая, что по моему приказу Игоша мог сделать все, что угодно.

— Я зла на Ларису не держала. И смерти ей не желала, я хотела поговорить с ней, но не успела. Поэтому, теперь у меня одни вопросы. И сдается мне, что пистолет Ларисе, и правда, подбросили. А вот с самоубийством…

— В петлю она точно сама залезла, — мрачно отозвалась Акулина, — но по своей ли воле… Этого мы уже, боюсь, не узнаем.

— Узнаем, — упрямо заявила я. — Я чувствую, разгадка где-то близко!

— Дай бы бог, Софьюшка, дай бы бог, — мрачно ответила колдунья. — А сейчас ступай. Отбой уже был, увидит дама-надзирательница, заругается.

Коридоры пансионата погрузились во тьму. Лишь сизый свет пробивался из окон, выходящих во внутренний двор, но и тот казался каким-то неживым, словно луна пряталась за плотной пеленой облаков. Обычно в это время было посветлее, но сегодня к вечеру наползли свинцовые тучи, и дождь уже барабанил по крышам, заглушая все звуки и наполняя коридоры однообразным шумом. Погода давила на виски и хотелось спать.

Я шла к себе в комнату практически на ощупь, выставив руку вперед, чтобы не наткнуться на стену. Тени вокруг сгущались, и вскоре я обнаружила, что коридор затянул подозрительный туман — плотный, липкий, он стелился по полу и поднимался выше, окутывая ноги. Стены стали словно дальше от меня, потолок выше, будто я провалилась в какое-то другое измерение. Я остановилась, пытаясь понять, где нахожусь, но привычные ориентиры исчезли. Двери, которые я должна была помнить, растворились в серой пелене, и я не могла понять, как именно тут очутилась, а, самое главное, что делать дальше.

Каждый шаг давался с трудом, ноги наливались свинцовой тяжестью, а голова кружилась так, что приходилось придерживаться за стену, чтобы не упасть. Тишина вокруг стала звенящей. Ее нарушало лишь мое тяжелое дыхание. Даже стук капель по подоконнику прекратился, я могла уловить его где-то вдалеке, словно за плотной перегородкой, поглощающей все звуки.

Краем глаза я заметила тень, мелькнувшую на горизонте. Резко обернулась, но коридор был пуст. Лишь где-то вдалеке послышалось тихое, почти детское хихиканье, от которого у меня по спине пробежал холод. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Кто здесь? — спросила я, и голос мой прозвучал глухо, словно я говорила в вату. Ответа не последовало.

Я осторожно сделала еще шаг, и снова поймала в поле зрения тень. Она метнулась за угол, и я, подчиняясь инстинкту, рванула за ней, но опять лишь смех раздался в ответ — издевательский, переливчатый, эхом отражающийся от стен.

— Выходи, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал решительнее, чем я себя чувствовала. — Кто бы ты ни был, покажись! Что тебе от меня надо?

Но тень не показывалась. Вместо этого туман начал сгущаться, обволакивая меня все плотнее, и я почувствовала, как воздух вокруг становится холодным, и еще очень плотным. Дышалось все сложнее. Я попыталась двинуться дальше, но ноги словно приросли к полу. Паника подступила к горлу, и я силилась закричать, но у меня не получилось. Туман был слишком плотным, он мешал нормально сделать вдох, а голос, кажется, и вовсе, пропал.

Тень появилась снова. Теперь она замерла прямо передо мной, метрах в трех. Высокая, неестественно вытянутая фигура, безликая, пульсирующая темным светом. Она не двигалась, не дышала, но я чувствовала, как от нее веет голодной, древней тьмой. Несмотря на то что тень была нечеловеческой, она явно принадлежала женщине или девушке, и что-то в ее движениях, в повороте головы мне казалось неуловимо знакомым.

Я попятилась и тут же затормозила, понимая, что сейчас наткнусь на стену, но, обернувшись, поняла, что стены больше нет. Вместо нее была та же пустота, та же зыбкая, серая пелена.

Снова движение. На сей раз ближе, практически рядом со мной. Я дернулась, уворачиваясь, тень вцепилась в мое плечо с нечеловеческой силой, и я почувствовала, как холод проникает под кожу, замораживая кровь. Если бы я не успела увернуться, ледяные когтистые пальцы впились бы мне в горло.

Тень рванула меня назад, в серую пустоту, и я поняла, еще мгновение, и я исчезну навсегда. Я попыталась вырваться, но руки прошли сквозь противницу, словно сквозь дым.

— Не сопротивляйся, — прошелестел голос, и в нем мне чудилась насмешка. — Это бесполезно. Ты и так слишком долго была в Яви… дольше, чем должна.

Я чувствовала, как сознание начинает меркнуть, как реальность ускользает, уступая место липкой, давящей пустоте. Тьма обволакивала меня, сжимала горло, не давала дышать. И в этот миг я услышала сквозь шум в ушах, сквозь холод и отчаяние голос Игоши:

— Хозяйка! Ударь ее! Силой! Той, что внутри тебя! Ты сильнее, чем нечисть...

Я не понимала, о чем он говорит. Какая сила? У меня не было ничего, кроме страха и пустоты. Но в словах Игоши был смысл. Я собрала в кулак все свое отчаяние, всю злость на эту тварь, что посмела тронуть меня, и выбросила руку вперед.

Тень взвизгнула. Яркая белая вспышка озарила коридор, и я почувствовала, как хватка ослабла, как ледяные пальцы разжались. Тень отлетела в сторону, врезалась в стену и замерла на мгновение, словно пытаясь осознать, что произошло. Я видела, как она пульсирует, как ее очертания становятся менее четкими.

— Она ослабла! — крикнул Игоша. — Уходи, пока она не очнулась! Тут ты вряд ли сможешь ее добить!

Я рванула в ту сторону, где светились зеленью глаза кота. Ноги плохо слушались, но я бежала, спотыкаясь, падая на колени и вставая. Сзади раздавалось шипение и топот, но я не оборачивалась. Я бежала на зеленый свет, и с каждым шагом туман становился тоньше, стены — ближе. Я вылетела в знакомый коридор и рухнула на деревянный пол, пытаясь отдышаться. Тень осталась позади. Ее вой затих где-то вдалеке.

— Что… Это…Было? — прошептала я, пытаясь восстановить дыхание. Руки тряслись, а голова все еще кружилась, и каждый вдох давался с трудом, словно в легких остался тот ядовитый, плотный туман, вызывающий удушье. Я поднялась с пола, но устоять на ногах не смогла, прислонилась спиной к холодной стене, ощущая, как колотится сердце. Прикрыла глаза, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Навь… — мурлыкнул Игоша, и в его голосе послышалась странная, почти философская задумчивость. — Тебя чуть не утянули в Навь. Кому-то ты сильно мешаешь.

— Знать бы кому, — выдохнула я, открывая глаза и глядя на зеленые огоньки, горящие в темноте.

— Кому-то с силой… Сегодня ты слишком близко подошла к границе, — ответил Игоша, и в голосе его послышалась усталость, словно он уже сотни раз объяснял эти истины, но никто не хотел их слышать. — Но ты сильная, Хозяйка, ты можешь противиться. Научись чувствовать грань и не заступай. Для живых там смерть. Тебя эта смерть коснулась уже дважды. Третий раз ты не сможешь выбраться из Нави собой...

— Так и что же мне делать? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с отчаянием.

— Научись чувствовать грань, — повторил он, и в голосе его послышались снисходительные нотки. Он посмотрел на меня немигающим изумрудным взглядом. А затем просто растворился в воздухе.

Я осталась одна в коридоре. Гулкая тишина вокруг казалась почти осязаемой. Я несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, а затем, собрав волю в кулак, двинулась к своей комнате.

А когда проскользнула к кровати, то заметила, что мирно спит только Анастасия. Елены не было. Интересно, куда она могла пропасть и не она ли меня гоняла сейчас в Нави. Но ответ на этот вопрос я получить не могла, поэтому нырнула под одеяло и затаилась. Мне было интересно, когда вернется Елена, а выдавать себя я не хотела.

Ждать долго не пришлось. Моя соседка осторожно ступая прошла в комнату минут через пятнадцать, двигалась она неловко и создавалось впечатление, будто у нее что-то болит. Я сильно приложила тень в Нави, могла ли тенью быть Елена и как об этом узнать?

В любом случае. Этот вопрос придется отложить до утра. Надо посоветоваться с Акулиной, есть подозрение, что колдунья разбирается в таком лучше, чем я.