Глава 15 · Игры, в которые играет наш разум

Прихожу в себя в полнейшей темноте.

Где это я?..

И где этот несносный драк… мужчина?

— Дарин… — зову едва слышно, наугад шаря руками по воздуху и пытаясь нащупать хоть что-нибудь.

Вокруг меня пустота.

— Дарин! — повышаю голос.

Я не трусиха, но кромешная тишина и темнота, когда ты вообще не понимаешь, где находишься, согласитесь, пугает.

А может, меня после всех выкрутасов — танцев, песенки и полёта на драконе — решили отправить домой? Ну типа, нафиг нам не нужны такие сумасбродные избранницы, в нашем идеальном мире им не место? Нашли обратный канал и зашвырнули меня туда. Только что-то пошло не так, и я теперь, как несчастная избранница лорда Канста, застряла в межпространственном вакууме на трое суток?..

Трое суток в тишине и темноте⁈ Я точно рехнусь!

— Дарин!!!

Да спасите меня хоть кто-нибудь!

— Арвин! Лорд… как вас там… Кайренис! Люди! Помогите! — срываюсь на крик.

Сердце грохочет и, кажется, уже волосы на затылке от страха шевелятся.

Какие трое суток⁈ Ещё десять минут этого жуткого вакуума, и меня можно будет выносить ногами вперёд.

— Дарин!.. Ар… — осекаюсь, потому что сзади слышу отчётливый звук шагов.

Разворачиваюсь в прыжке, готовая кусаться, царапаться, и вообще продавать свою жизнь по максимально высокой цене. Но успеваю только коротко пискнуть, когда меня перехватывают за талию, настойчиво прижимая к себе.

— Вот ты где! — врывается в ухо шёпот. — Я тебя уже обыскался.

Повисаю на Дарине, обвив его руками и ногами, утыкаюсь носом в основание шеи и с облегчением выдыхаю.

Хвала всем святым! Спасена!

Выгляжу, наверное, как приклеившаяся к пальме обезьяна, но здесь темно и никого больше нет, так что оценить мою позу некому.

— Мы где⁈ Что происходит⁈ Почему так темно⁈ Можно отсюда как-то выйти⁈ — сыплю вопросами, гася истерику.

Потому что у меня, блин, чуть фобия не началась.

— Успокойся. Это подсознание, — слышу ответ. — А ты спишь. И выход отсюда только один: проснуться.

— Это что, такие игры разума на твоей планете⁈ — выдыхаю, передёрнувшись.

— Нет, — мужчина делает пару шагов и куда-то вместе со мной садится.

Протягиваю руку и натыкаюсь ладонью на мягкую обивку. Похоже, это кресло.

— А что тогда?

— Я же говорю: подсознание. Ты сейчас спишь и видишь сон.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я — часть твоего сна.

— Так может, ты врёшь? — бросаю, нахмурившись.

Легко мне сейчас спорить, сидя на коленях у сильного мужчины. Тепло, удобно, не страшно.

Но неправильно! Не должна я сидеть на нём верхом, как какая-то на всё согласная девица. Ёрзаю, собираясь сползти.

— Я? — тянет мужчина удивлённо и, как бы между делом, возвращает меня назад. — Сон твой, подсознание, соответственно, тоже. В таком случае, правильнее сказать, что это ты врёшь сама себе.

— Подожди… Если это мой сон, значит, я могу пожелать тут что угодно? — спрашиваю с подозрением и, недовольно поджав губы, упрямо отползаю.

— Можешь попробовать, — будто не заметив сопротивления, Дарин снова притягивает меня к себе.

Какая-то игра в кошки-мышки. Или перетягивание каната. Точнее, перетягивание Саши Плетнёвой.

— Тогда я хочу второе кресло. Для себя. И свет!

Ага, заодно проверю, сон это, или кое-кто просто вешает мне лапшу на уши.

Практически сразу нас начинает качать, сбоку слышится тихий шорох. Осторожно веду рукой по сиденью. Оно однозначно стало шире.

— Убедилась?

— Убедилась, что твоё кресло трансформировалось в двухместный диван. А я просила кресло. И что-то я не вижу, чтобы стало хоть немного светлее.

— Видимо, твоё подсознание решило, что нам лучше сидеть рядом в темноте, — слышу насмешливое.

— Интересное у меня подсознание, я бы сказала — своенравное… — бормочу, высвобождаясь из удобного, но абсолютно мне не нужного захвата и устраиваясь на свободной части сиденья. — Но… Зачем ему это всё?

— Тебе виднее, — вздыхает Дарин. — Думаю, потому что сознательно ты меня отталкиваешь, а вот подсознание желает более близкого знакомства. Оно понимает, что нам предстоит долгая совместная жизнь, вот и хочет наладить контакт.

— Ну, это вряд ли! — восклицаю запальчиво. — Не собираюсь я жить с тобой долго и счастливо.

В темноте раздаётся весёлый смешок. Вот кому ни капли не мешает отсутствие света. Одна я мучаюсь.

— О чём я и говорю. Сознательно ты против, но здесь у тебя нет причин обороняться, поэтому мы можем общаться спокойно, нам ничто не помешает.

— Ну и… о чём, по-твоему, нам тут говорить? — тяну с ноткой раздражённого разочарования.

Уже и в подсознание пробрался. Вот гад чеш… красноволосый!

— Расскажи мне о себе.

— Ага, размечтался! Много будешь знать, быстро состаришься, — меня вдруг осеняет. Подскакиваю на диване. — А если наоборот? Я буду задавать тебе вопросы о тебе?

— Можешь задавать, — усмехается он. — Но учти, я отвечу только в том случае, если ты сама знаешь ответ.

— Ну, так неинтересно, — скисаю.

Это что же получается, я сама себе вопросы буду задавать и сама же отвечать? Биполярочкой попахивает.

Хотя…

Довольно улыбаюсь и потираю ладошки в предвкушении.

— Раз ты — плод моего воображения, значит, я могу задавать тебе вопросы, заранее придумывать ответ, и тебе придётся покорно повторять, — фыркаю вывертам разбушевавшейся фантазии. — И вообще могу навязать тебе любое действие. Так?

Дракон шумно выдыхает.

Да он надо мной смеётся!

Ну, кочерыжка, держись. Сейчас ты у меня попляшешь.

— Повторяй за мной: Саша, ты абсолютно свободна. Я просто глюк, и сейчас я исчезну. А ты можешь спокойно проснуться и уйти.

Тишина.

— Ну⁈ — подгоняю нетерпеливо.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не получается.

Как же с ним трудно. Тяжко вздыхаю.

— Что именно не получается: повторить или исчезнуть?

— Всё, — отвечает коротко, чем неимоверно меня бесит. Мой собственный глюк мне не подчиняется.

— Так может, ты плохо этого желаешь? Напрягись, поднатужься и — вперёд, к исчезновению.

В темноте раздаётся сдавленный хрюк.

— Я не могу поднатужиться. Не забывай, что мы находимся как бы у тебя в голове. А значит, плохо тужишься и напрягаешься ты, а не я.

Да чтоб тебя! Я тебе сейчас поднатужусь! Плод моего воображения издевается над собственной хозяйкой. Да где это видано⁈

— Ну тогда, раб моего подсознания, танцуй! — злобно пыхчу, скрестив на груди руки.

Ощущаю неясное движение.

Ага! Получилось!

Но через несколько секунд всё затихает. Этот гад по-прежнему сидит рядом со мной.

Да он просто сел поудобнее, развалившись больше чем наполовину дивана!

Отодвигаюсь в самый угол.

Вот царь зверей! Места ему мало!

— Ну и?.. Иди танцуй, говорю!

— Уже.

— Что уже? — теряюсь.

— Уже станцевал. Разве ты не видела?

Да он откровенно издевается! Это уже вообще ни в какие рамки не лезет!

Бесит меня до глубины души!

— Тогда я просто не буду с тобой разговаривать. Ты мой глюк, поэтому всё, считай, что тебя больше не существует.

— Как хочешь, — ощущаю едва уловимое движение, будто мужчина пожал плечами. — Но в таком случае мы будем сидеть молча, пока ты не проснёшься. Или ты уже сейчас можешь признать, что даже в качестве глюка я не так уж и плох.

— Это чем же⁈ — восклицаю возмущённо и подпрыгиваю на диване.

— Ну хотя бы тем, что могу сделать так.

Громкий щелчок пальцами и…

— Ого!!!

Верчу головой по сторонам.

Вокруг нас по-прежнему темно, но над головой будто вспыхнул ночник, и его мягкий свет выхватывает из мрака двухместный диван, на котором сидим мы с Дарином.

— А ещё ярче можешь⁈ — вырывается из меня восхищённо.

— Пока нет, — он качает головой. — Но думаю, если мы продолжим разговаривать, что-то изменится. Это же твой сон. Ты им управляешь. Ну, точнее, твоё подсознание. Мы общаемся, становимся ближе, и в твоей голове становится светлее. В прямом смысле.

Ага, так и вижу огромные заголовки в местной газетёнке:

«Сенсация тысячелетия: известный на весь Тангар красноволосый глюк получил в пару избранницу с лампочкой в голове».

Что только на эмоциях в голову не приходит!

Фыркаю, а потом прищуриваюсь и резко подаюсь вперёд.

— Вот ты и попался!

Мужчина смотрит заинтересованно.

— Попался? Я вроде и не убегал.

— Я не в этом смысле. Признайся, что ты меня обманул.

— В чём же?

— Выдал себя за другого.

— Неправда, — он спокойно пожимает плечами, чем начинает меня выводить из себя.

— В смысле «неправда»⁈ — восклицаю, хлопнув ладонью по спинке дивана. — Ты сказал, что тебя зовут Арвин. А на самом деле ты — Дарин!

— Я тебя не обманывал.

— Но я же вижу тебя. И слышу. И ты сам сказал, что нам с тобой предстоит долгая жизнь, а значит, мне нужно узнать тебя поближе. А кто так может сказать? — спрашиваю и тут же отвечаю: — Правильно, мой самопровозглашённый жених Дарин Тангарский!

Мужчина приподнимает бровь, глаза хитро блестят, но он молчит, терпеливо ожидая конца обвинительной речи.

— А теперь… тада́м! — я вскидываю ладони, указывая на него и, не скрывая в голосе торжества, добиваю: — угадай, кого я вижу перед собой? Моего сопроводителя и надсмотрщика Арвина Кайрениса! Пазл сложился — ты и есть он. Логично же, ну⁈

Он закатывает глаза и смеётся.

— Ты опять забыла, что мы в твоём подсознании. А значит, ты представляешь меня так, как хочет оно. Логично же? — копирует мой тон, добавив в голос издевательские нотки.

Обиженно соплю и отсаживаюсь подальше, хотя это достаточно проблематично — диван слишком узкий для подобных манипуляций.

— Вот возьму и представлю тебя каким-нибудь козлостраусом, — бормочу, надув губы.

В ответ снова раздаётся тихий, до обидного довольный смешок.

Ну вот что за человек, а? Даже в собственном подсознании умудряется меня выводить из себя. Как так-то⁈

— Потому что тебе это нравится.

Я что, опять вслух спросила?..

— Нет, — отвечает он с ленивой усмешкой. — Но я же твой глюк. Поэтому читаю твои мысли. Особенно такие громкие.

— Да с чего бы им быть громкими⁈ — огрызаюсь.

— Хорошо, мысли у тебя негромкие, просто всё написано на лбу.

Достал уже! Надоел до невозможности! Да разбудите же меня кто-нибудь, иначе я за себя не отвечаю. За убийство во сне ведь не сажают⁈

Щиплю себя за руку, но не просыпаюсь, и мой личный мучитель продолжает сидеть рядом, вольготно развалившись и заняв уже почти всю территорию дивана. Да что ж он такой… длинноногий? Расставил тут свои ла́пищи, нормальным людям и примоститься негде.

— Ладно, — цежу сдавленно, — если мне от тебя никак не избавиться, пока не закончится этот дурацкий сон, и если это поможет хоть чуть-чуть рассеять тьму, давай общаться, дорогая «часть моего сна», — поворачиваюсь к нему. — Скажи, могу я дальше не трястись на ваших прекрасных, но между тем не очень удобных животных, и полететь на драконе?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, — он внимательно смотрит мне в глаза и, наклонившись вперёд, доверительно шепчет: — Избранница должна пройти весь путь. Пройти, а не пролететь.

— Какой вы только зануда, — выдыхаю бессильно. — Тогда ответьте на вопрос: почему я могла летать на драконе Арвина, если я не его избранница?

— Ты опять называешь меня на «вы», — лениво прищурившись, он опирается локтем на спинку дивана и подпирает ладонью голову.

— И что? Мне так удобно.

— А мне удобно не отвечать на твои вопросы.

Вот и поговорили.

Где там внутри спит мой любимый Дракоша? Позовите его сюда. А этого невыносимого мужчину отправьте в анабиоз. Ну пожалуйста.

— Так вы ответите?

— На этот вопрос — нет, не отвечу. Задай его своему избраннику, когда придёт время.

Да очень надо! Я и так знаю ответ. Только ты, гадский гад, даже в моём собственном сне не колешься.

— А про вашу вторую ипостась вопрос можно?

Он кивает, откидывается на спинку дивана и кладёт ногу на ногу. Ну наконец-то хоть какое-то свободное пространство, а то расселся тут.

— То, что делает дракон — это его желание или ваше?

Мужчина хмыкает.

— На этот вопрос ты тоже знаешь ответ — мы с ним едины, то есть и желания у нас общие. Только дракон более открыт в эмоциях. Он не хочет и не умеет их утаивать. Если он радуется, он не будет это скрывать. Точно так же, как и не будет скрывать обиду.

— Получается, эмоции у вас общие, просто вы умеете их прятать, а он — нет.

В голове раздаётся негромкий, но настойчивый стук. Оглядываюсь, пытаясь понять, откуда он идёт. Смотрю на Дарина, но он не реагирует.

— Вы слышите стук? Что это?

— Пора просыпаться, моя дорогая избранница. Вас ждёт дорога, — улыбается дракон и добавляет с ехидцей: — А я буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи!

Перед глазами всё расплывается, стук в голове нарастает, и я открываю глаза.