Глава 27 · Запретный вкус доверия

— Далеко до ближайшей деревни? — интересуюсь, снова оглядываясь по сторонам.

— На пятьсот метров ближе, чем было пять минут назад, — улыбается дракон. — А что? Ты устала? Хочешь пить? Есть?

С осуждением смотрю в глаза. Завораживают… Так и тянет рассмотреть их поближе. Хотя куда уж?.. И так слишком близко что-то.

Отклоняюсь назад, делая вид, что так и задумано.

— Нет, не я. Ты устал. Сколько можно меня нести на руках? Я же не больная. Могу дойти ногами.

Да, ногами было бы лучше. И дальше от него.

— Это плохая идея, — он качает головой. — Ты можешь…

— … наколоть ногу, наступить на камень, запылиться, загрязниться, — перебиваю его. — Придумай что-нибудь новое. Это всё уже было.

— Споткнуться, — тут же выдаёт он, продолжая шагать вперёд.

Закатываю глаза и утыкаюсь лицом в плечо.

Ну вот и как с ним разговаривать? Невозможный мужчина!

Предложение связаться с кем-нибудь по линкому и попросить прислать за нами коляску, ну или хотя бы гронтов, он отмёл ещё час назад. К тому же, отключил линком под предлогом, что не хочет сейчас общаться с отцом. А до этого тот будто звонил не переставая? Так, пару раз звякнул. Больше попросту не успел.

Если бы я хоть раз сбросила звонок от своей родни, мне бы потом неделю мозг промывали: «мы же беспокоимся, никогда так больше не делай…» А этот невыносимый чел… мужчина вообще отключил, и доволен.

И вот спрашивается, с чего он такой довольный? Мы уже километров десять прошли… То есть, это Дарин прошёл, я же вполне себе удобненько проехала на ручках — отпускать-то меня никто не собирается. И нормальных ответов на вопрос «почему» я до сих пор не услышала.

Может, у них все избранницы — неженки? Так я уже замучилась объяснять, что у бабушки всё лето босиком бегаю, и ничего. А этот упёрся как танк, пушкой не прошибёшь. Да и не должен он обо мне так заботиться, я же временная избранница.

— Ну вот что такого случится, если ты поговоришь с отцом? — спрашиваю в сотый раз. — Пусть хоть убедится, что ты жив-здоров. Или ты хочешь, чтобы он прислал конвой удостовериться, что с тобой всё в порядке?

— Он в курсе, что всё нормально.

Головой о дерево постучаться, что ли? Только кто б меня из рук выпустил?

— Хорошо. Давай ты тогда обернёшься драконом, и мы полетим. Пять минут, и мы на месте.

— А если ты снова потеряешь сознание, и я не успею тебя подхватить? — и снова этот упрямый взгляд.

— Да не собираюсь я ничего терять! — от злости даже всплёскиваю руками.

Мне, конечно, удобно сидеть у мужчины на руках, но это как-то уже совсем неприлично. И стыдно! Потому что очень приятно. А приятно мне быть не должно — мы просто союзники, и скоро он станет свободным, а я… Я, в лучшем случае, отправлюсь домой, а в худшем — на ПМЖ в какой-нибудь город на Тангаре.

— А я не собираюсь это проверять.

Я же говорю, невозможный!

Кладу подбородок на мужское плечо и смотрю на дорогу и тонкую ленту какой-то речу́шки, серебристой змейкой теряющуюся в островках усыпанных цветами полей.

Мужчина тёплый, но мне от него не жарко. И от него приятно пахнет летом. Представляю, будто я снова у бабушки на сенокосе, еду в телеге на стоге сена. Вокруг бескрайние поля, укрытые свежескошенной травой, а дома ждёт Серёжка, потому что мы с ним собрались на вечернюю рыбалку. И я уже даже приготовила удочку, а он накопал полную банку дождевых червей.

Будем сидеть с Серёжкой на берегу речки и смотреть в темнеющее небо на постепенно загорающиеся звёзды.

Я буду ему рассказывать, что где-то там — так далеко, что с Земли ни в один телескоп не увидишь, — есть такая планета, где живут прекрасные, но очень несчастные драконы. Потому что им запрещено любить тех, кого хотят.

Но среди них есть один очень смелый и отчаянный огненный дракон, который не побоялся пойти против тысячелетних традиций ради своей мечты. Он очень красивый и весёлый, пусть иногда и вредный. Но на самом деле он не такой колючий, каким хочет казаться. Просто ему не оставили выбора.

Расскажу, как мы с ним подружились и летали высоко в небе, как ему понравились мои песни, и как он, когда я потеряла ботинки, несколько километров нёс меня на руках. Только не буду рассказывать, какие у него тёплые, надёжные и крепкие руки, от которых у меня внутри постоянно что-то происходит, а сердце то летит в галоп, то почти не бьётся.

От прострелившей голову мысли подпрыгиваю.

— Ты чего? — Дарин останавливается и недоумённо приподнимает бровь, пока я с озабоченным видом прикладываю ладони к его шее, а потом веду ими назад, к затылку, и, возвратившись, касаюсь покрытых лёгкой щетиной щёк.

— Ты… Ты… — закусываю губу. Чуть не проговорилась.

А может, лучше сказать? Ну что в этом такого? Подумаешь, секрет.

— Что? — он смотрит чуть прищурившись, но глаза неожиданно не вишнёвые, а тёмные-тёмные, почти чёрные.

Решаюсь и рассказываю, как все дни он шарахал меня током. Сначала немного, а потом всё сильнее и сильнее.

— А сейчас ничего такого нет, — заканчиваю, растерянно ведя ладонями по крепкой шее.

— Ты чувствовала это, когда я брал тебя за руку? — аккуратно перехватив меня, он едва ощутимо погладил пальцами кисть руки. — Так?

— Да, — мучительно краснею.

Вспомнилась большая ладонь, прижатая к моему животу, когда мы ехали вдвоём на гронте.

— Интересно… — тянет Дарин охрипшим голосом и откашливается. — Я ничего не чувствовал.

— Вот и я о том же, — отзываюсь. — И знаешь, что я подумала…

— Что?

Кладу голову на плечо, пальчиками сосредоточенно постукивая по мужской груди. Током он не бьёт, но касание было такое приятное, нежное…

— Что твоя энергия, — говорю тихо, гася странные волнующие ощущения, — признала во мне сосуд, в который она может перетечь. Но почему-то сейчас всё изменилось, и я не понимаю… Может, Агнетка что-то сделала?

Он задумчиво смотрит в сторону.

— Нет. Думаю, здесь дело в другом. Скорее, я сбросил энергию, пока летел.

— Когда?

— Когда искал тебя.

— Значит, если часто выпускать дракона, то проблема с переизбытком энергии отпадёт сама собой? Так это же здорово?..

— Я тоже стал склоняться к такому выводу…

— Ну вот. А твой друг утверждал, что дракон — это просто рабочий инструмент. Если бы он знал, как ошибается, — подтруниваю, сбрасывая томительную негу. Мне это не нужно. И Дарину тоже. — Кстати, не стыдно было эксплуатировать свой «рабочий инструмент» для поиска ненужной избранницы?

— Не говори глупости. В первую ночь ты летала на мне не по рабочим делам, — он крепче прижимает меня к себе.

— Да какие глупости? — пищу, пытаясь оттолкнуться. Воздуха! Дайте воздуха. — Одни проблемы тебе со мной. А так бы съел меня какой-нибудь багс или рапир, и всё. Проблема решена. У тебя руки развязаны, и отец без претензий. Прощай, навязанная избранница, здравствуй, любимый вулка… Ай!

Мужчина сдавливает меня так, что из лёгких со свистом вылетают остатки кислорода.

— Пусти… — пыхчу, багровея от натуги. — Рёбра…

— Ты просто невыносимая! — рычит он, ослабляя хватку, и я ловлю ртом воздух, а потом с силой бью его по плечам.

— Так и не носи! Поставь, я сама пойду!

— Если бы я хотел твоей гибели, бросил бы в болото, и дело с концом.

— Так что же сразу не сбросил⁈ — внезапно злюсь я. — Особенно классно было бы, если бы меня там насмерть засосали элинки. Ну а что? Рассказал бы отцу слезливую историю о том, как гронт поскользнулся, я вылетела из седла, и меня затянула трясина. А ты геройски пытался меня спасти, но проиграл в неравной схватке с хищными флибушками. А люди сложили бы грустную балладу о несчастной избраннице, не успевшей познать всю силу любви дракона.

Заливисто хохочу, всхлипывая и вытирая ладонями слёзы. Не знаю, что смешного я нашла в этой истории, но хохочу всё громче и громче, захлёбываясь слезами и периодически подвывая.

Неужели меня накрывает запоздалый откат после утренних переживаний?

Мужчина одаривает меня непонятным взглядом, отходит к краю дороги и сажает на поваленное дерево.

— Сиди здесь, поняла? Ни шагу отсюда!

— А ты куда?.. Болото искать?.. — выдавливаю сквозь смех, но вижу только скрывающуюся среди деревьев широкую спину.

В рубашке, брюках и классических ботинках — только драконы могут додуматься пойти в этом в лес.

Меня накрывает новая волна истерического смеха. Смеюсь сквозь всхлипы, не в силах остановиться. Ко всему прочему, на меня нападает икота. Прячу лицо в ладонях, икаю и хохочу.

Дарин возвращается через пару минут с большим листом лопуха, скрученным в кулёк.

«Ша́рмис. Сок растений вызывает…» — оживает «память», но её перебивает дракон.

— Пей, — присев на корточки, он убирает мои руки и подносит к губам кулёк.

Делаю несколько больших жадных глотков. Вода ледяная, аж зубы сводит, но она действует освежающе, и истерика резко затихает.

— Откуда?.. — спрашиваю, икнув и задрожав всем телом.

— Здесь в низинке родник, — поясняет мужчина и, вылив остатки воды в ладонь, умывает меня, как маленького ребёнка, а потом подхватывает на руки и вместе со мной садится.

Лежу, уткнувшись носом в мужскую грудь.

— Полегче? — спрашивает он, когда я перестаю всхлипывать и уже почти не икаю.

— Да, — киваю, не отрываясь от него. — Мне так стыдно за этот срыв. Обычно я так себя не веду. Прости.

— Ничего. Ты не виновата. Просто устала и перенервничала, — Дарин ласково поглаживает меня по спине. Ведёт рукой вверх и вниз.

Ничего не отвечаю. Схлынувшая истерика оставила внутри какую-то щемящую пустоту.

Прижимаюсь к мужскому телу, впитывая его тепло. Внутри разливается нестерпимое желание почувствовать его нежность, заполнить эту невыносимую пустоту.

— Дарин… — зову глухо.

— Да?

— Ты правда никогда не влюблялся?

Мужчина тихо усмехается.

— Правда. Почему спрашиваешь?

Флегматично пожимаю плечами.

— Просто подумала…

— О чём?

— У тебя ведь были женщины?.. — спрашиваю и сама отвечаю: — Ну конечно, были… И ты к ним ничего не чувствовал, но всё равно… — запинаюсь, но всё же заканчиваю: — … целовал их. Тебе не было противно?

Дракон замирает, а потом, немного отстранившись, заглядывает мне в лицо.

— Почему мне должно было быть противно?

— Не знаю… — снова пожимаю плечами и отворачиваюсь, утыкаясь носом в рубашку. — Когда-то давно я часто представляла — как это, когда тебя целует тот, кто нравится. Потом в целом думала, что же люди чувствуют при поцелуе… А потом вообще перестала об этом думать… Просто решила, что когда это случится, все вопросы отпадут сами собой.

— Тебя никто не целовал? — мне показалось, что мужчина задержал дыхание. — Никогда?

— Почему? — возражаю, усмехнувшись. — Целовали, конечно. Мама постоянно. Папа иногда, когда я была помладше. Бабушка всегда целует, когда я приезжаю. Ну и один раз соседский мальчишка поцеловал в щёку, за что и получил в нос, — я тихонько смеюсь, но почти сразу смех обрывается. — Вот поэтому я и подумала… В книжках так интересно описывают, и в фильмах это тоже… очень красиво. Когда по любви… А я даже не представляю, как это… Думала, это братья всех ухажёров разгоняют, а оказалось — твоя метка…

Дарин приподнимает моё лицо за подбородок и внимательно смотрит в глаза, будто пытаясь что-то там прочесть.

— Если хочешь, — тихо говорит он, большим пальцем поглаживая мою щёку и вызывая тёплые приятные мурашки, — я покажу тебе, какие ощущения вызывает поцелуй.

Я медленно закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

Не понимаю, что со мной происходит? Почему я всё это говорю? Откуда во мне эти мысли? Такое впечатление, что мне вкололи сыворотку правды и бразды правления заняло подсознание. Развратное подсознание, потерявшее всяческие тормоза.

«Сок шармиса в небольших количествах назначают для лечения стресса и синдрома повышенной тревожности. Следует строго рассчитывать дозировку, так как он способен вызывать резкий выброс в кровь гормона окситоцина, что способствует формированию привязанности и ощущению близости», — бормочет «память», а я усмехаюсь.

— Шармис… Так это его работа.

Открываю глаза и смотрю на Дарина. Он сейчас так близко, что я почти чувствую на губах его горячее дыхание.

— Гормон доверия и объятий… — шепчет он. — Как же я забыл…

Улыбаюсь и откидываюсь назад.

Шармис виноват, но не настолько. Я и сама хочу хоть раз ощутить то волшебство, которое все находят в поцелуе. И если бы можно было, я бы хотела узнать это с Дарином.

Но нельзя. Нельзя. Мы с ним пара, которая не будет вместе. Я нужна ему совсем для другого.

Вот только глупое сердце бьётся слишком быстро, жадно тянется вперёд, а рациональный мозг тихо шепчет: а вдруг тебе понравится? Как тогда жить дальше, если каждое воспоминание будет жечь изнутри?..

А может, это богиня? Она что-то сделала со мной?

Нет… вряд ли.

Зачем ей это? Чтобы я осталась?

Нет. Тогда бы она не сказала, что у меня есть возможность вернуться домой. Поставила бы перед фактом, и дело с концом.

Можно сколько угодно сваливать свои чувства на других. Но проблема в том, что мысли мне никто не навязывает. И почувствовать на своих губах губы Дарина я хочу сама… Но…

— Я не могу отказать тебе, принцесса… — тихо говорит мужчина, и я замираю.

Отлично. Кажется, я опять думала вслух.

И, похоже, выбрала для этого самый неподходящий момент.