Глава 20, где я понимаю, что всякому поступку есть своя цена

Лесек с сомнением покачал головой.

– А вдруг это наместник подослал старуху?

– Зачем? – я вскинула брови.

– Чтобы она впустила его в дом, раз ты сама не приглашаешь.

– И что он сделал бы? Набросился бы на нас? Уверена, он нашел бы более действенный способ, если бы захотел пробраться в дом. Нет, тут пришли чужаки. Не будем мешать своим. Зови Зонду.

Никогда не думала, что назову наместника и двух его приспешников своими.

Мы не успели предупредить нашу девочку. Лесек замер посередине лестницы, когда засов вдруг поддался старухе, и в проеме двери показались два черных пса. Крадучись, настороженно нюхая воздух, они на мягких лапах переступили порог. Ведьма в белой рубашке развернулась и показала пальцем в сторону лестницы. Взвизгнула, когда увидела Зонду, готовящуюся кинуть огненный шар.

Для меня остановилась время. Застыли в прыжке два пса и бросившийся к ним навстречу Лесек с кухонным ножом в руках. Впереди него плевался огнем шар, который со всей силы метнула Зонда. В проеме двери ярился рыжий пес. Его зубы сомкнулись на руке старухи. Над головой ведьмы вился черный дым – все, что осталось от сгустка тьмы, который она собиралась швырнуть в Зонду.

Я слышала вой. И ужаснулась его силе. Не сразу поняла, что страх за детей заставил меня кричать по-звериному. Лопнуло стекло одного из окон и разлетелось брызгами – его пробил головой крупный белый волк. Приземлившись, он прыгнул вновь, чтобы закрыть собой Лесека. Это был кто-то другой, не наместник. Тот появился за спиной рыжего. Скаля клыки, он тоже готовился к прыжку. Ему мешала старуха, вцепившаяся когтями в нос Пегого Арга.

Вдруг с громким хлопком в центре пола разлетелся узор из мраморных плит. Словно потревоженные костяшки домино, быстро, одна за другой, они стали переворачиваться, обнажая под собой глубокую яму. Ее дно щетинилось острыми кольями.

Оба черных пса уже не успевали что-либо изменить. Вместо того, чтобы приземлиться на лапы, они ухнули вниз. Белый пес еще в прыжке понял, что его ждет, но вывернуться не сумел. Я видела его полные ужаса глаза. Лесек упал у края ямы, пытаясь дотянуться до него. Товарищу наместника не хватило совсем немного, чтобы выжить. Мальчишка вцепился в его шкуру, но не удержал – слишком непосильный был вес. В пальцах Лесека остался лишь клок шерсти.

Закричала старуха – ее рвали псы. Рыжий и белый. Оба уже поняли, что, зайдя за дверь, обрекут себя на смерть. Дом не пощадит никого из чужаков. Я видела, с какой силой сопротивлялась ведьма, балансирую на узкой полоске порога. Она билась, чтобы ее не вытащили на крыльцо, но и не желала свалиться в яму. Ведьма проиграла. Рыжий с силой ударил ее головой в живот, и старуха полетела спиной назад. Я зажала уши, чтобы не слышать, как ее тело встретилось с кольями.

Дом содрогнулся. Послышался нарастающий рев. Я не понимала, что происходит, откуда такой шум, но устремилась к старшим детям. Хотелось защитить их, укрыть руками, словно крыльями. Я побежала вниз по лестнице. Туда, где Зонда держала в объятиях кричащего от отчаяния Лесека. Он не мог себе простить, что не спас белого пса, который без раздумий кинулся к нему на помощь. Но кто знал, что дом так страшно, без разделения псов на своих и чужих, защитит себя и нас.

Я обняла детей.

Из ямы потянуло ледяным холодом. Мы испуганно отползли подальше. Два пса в смятении смотрели вниз, так и не переступив порога. Их уши были прижаты к голове, а шерсть на загривках стояла дыбом. Мы не сразу поняли, что в яме ревет вода. Бурный поток сметал все, что угодило на колья, и уносил куда-то под землю.

Как только рев закончился, пол-домино зашелестел плитами и вновь вернулся на место. Мраморная мозаика сложились в привычный узор. Я первая решилась пройти по нему. Шла, чувствуя себя так, будто ступаю по хрупкому мосту, под которым бездна.

Псы расступились, пропуская меня на крыльцо. Как только я вышла, упала на колени и обняла белоголового.

– Спасибо. Прости, что из-за нас погиб твой товарищ.

Пес лизнул мою щеку. В этот момент послышался треск кустов. Будто в берлоге проснулся медведь и теперь выбирался из нее со всей своей неловкостью. Скрип снега и удаляющийся топот копыт подсказали, что кто-то издалека наблюдал за домом, но увидев, что я вышла на крыльцо, кинулся прочь. Псы молниеносно среагировали и пустились в погоню. Мгновение и они скрылись в темноте. Я не завидую всаднику. Я точно знаю, что его ждет смерть.

Я подняла глаза вверх. С неба на меня равнодушно смотрела изъеденная луна.

– Можно мы останемся у камина?

Зонда прятала заплаканное лицо. Она уже перетащила постель Лесека с лестницы ближе к огню. Измученный мальчишка укутался в одеяло и бездумно смотрел на неровное пламя.

Дом тоже переживал произошедшее, и всполохи огня то вырывались за пределы камина, грозясь поджечь шкуру, то беспомощно опадали, словно лишались сил.

– Да, конечно, – кивнула я и пошаркала к лестнице.

Поднималась с трудом, точно я старуха, у которой болят все кости. Заглянув к посапывающим близнецам, получше укрыла их и пошла к себе. Ильга тоже спала. Удивительно, как крепко могут спать маленькие дети. Дом трясло и лихорадило, что-то падало и ревело, а они не пошевелились.

Я легла, и малышка тут же подкатилась ко мне под бочок. Горячая и мягкая. Я закрыла глаза и усилием воли прогнала картинки кровавого побоища и безумных глаз ведьмы, все же оказавшейся черным магом.

– Мы сегодня принесли елку, – прошептала Ильга, закидывая руку мне на шею. – Завтра будем наряжать.

– Хорошо, дорогая. Спи.

Утром меня разбудил Лесек. Солнце уже было высоко, и я удивилась, что до сих пор сплю. Зонда успела подоить корову, приготовить завтрак и накормить малышей.

Я чувствовала себя разбитой. Удивилась, когда на кухню вошел одетый Лесек.

– Ты куда? – я поднялась, читая решимость на его осунувшемся лице. Под глазами мальчишки залегли тени.

– Я должен увидеть наместника. Погиб его друг. Из-за меня погиб. Я не смог удержать его.

– Милый, – я обняла Лесека, – ты не виноват. Это жизнь. Всего предусмотреть невозможно, а тем более в такой страшной схватке.

– Пусть, но я, как глава рода Трезор, должен принести лорду Вазберу свои извинения. И соболезнования.

– Хорошо. Я поняла. Подожди, я быстро оденусь и пойду с тобой.

– Мне не нужна нянька.

– А я и не для того иду в город. Мы хотели купить детям книжки. У нас вчера денег не хватило. Правда, Зонда?

Зонда нерешительно кивнула. А я побежала в кладовку, где мы оставляли свои верхние вещи. Может, эта комната в прежние времена называлась гардеробной, но мы так и продолжали называть ее кладовкой. Уже оттуда я продолжала убеждать Лесека.

– Пока ты сходишь к наместнику, я приценюсь к книгам. Может, еще чего прикуплю из продуктов. Праздник же. Могу испечь торт. Ты любишь торт?

– Я! Я! Я люблю! – тут же закричали младшие.

– Ну вот видишь, – я быстро набросила платок на голову. Подхватила с полки корзину, проверила, есть ли в кармане деньги. – Сегодня я проспала, поэтому ничего не пекла. Пойдем налегке.

Я чувствовала такую огромную вину за все произошедшее, что просто не могла сидеть на месте. Я должна была быть рядом с Лесеком.

До города шли в полном молчании. Проходя мимо рынка, удивились, что он был немноголюден. Обычно в это время здесь царила такая толчея, что невозможно было протолкнуться.

– Дальше я сам, – сказал мне Лесек, направляясь в сторону центральной площади.

Я свернула к лавке с книгами. Нельзя было настаивать. Мальчишка – глава рода и это первый его поход как равного к равным. Я в качестве заботливой мамочки могла уронить его репутацию.

– Что происходит? – спросила я у лавочника, сонно подпирающего щеку кулаком. – Где весь народ?

– На площадь позвали. Еще с утра. У наместника что-то случилось.

– Что?! – у меня оборвалось сердце.

В этот момент тревожно загудел колокол. Не дожидаясь ответа, я кинулась вон из лавки, забыв там даже свою корзину. А колокол звонил и звонил.

Когда я добежала до площади, не сразу поняла, что за действие происходит у памятника основателю города. Работая локтями, я пробивалась вперед. Искала глазами Лесека, но собралась такая масса народа, что надо было быть очень удачливой, чтобы найти мальчишку. Невысокий рост создавал дополнительные трудности.

Когда я, наконец, добралась до центра, то застыла, испытывая глубочайший шок. Я оказалась у виселицы, на которой болталось тело. Я не сразу узнала некогда прекрасную любовницу наместника.

– Мадли, – прошептала я, вспомнив ее имя.

– Сучка. Песья подстилка, – прошипел сосед. Я вздрогнула, думая, что он обращается ко мне. Но его взгляд был устремлен на погибшую. У ее ног лежала одна из тех шуб, которые она украла у нас. Видимо, Мадли вывели в ней, но перед казнью сняли. Или шуба сама соскользнула с безвольного тела. Ветер теребил прекрасные длинные волосы.

– За что ее так? – спросила я соседа деревянными губами.

– За предательство. Всех предала. И своих, и чужих.

– Она разве не была из рода псов?

– Нет. Маг. Слабый, но маг. Я же говорю, песья подстилка. Захотела сладкой жизни. Вот она чем заканчивается.

Народ расходился. Большая часть отхлынула в сторону рынка. А я закаменела у виселицы, установленной как раз напротив дома наместника.

Лесека не было видно. Видимо, он уже вошел в здание. Чтобы не маячить в центре площади, я отошла и затаилась в подворотне. Я очень боялась за мальчишку. Мой взгляд, хотя я не желала того, все время обращался в сторону виселицы. Неужели вчерашнее нападение организовала Мадли? И все из-за ревности ко мне? Кем приходилась ей старуха? Та тоже была из магов. А псы? Подчинялись ли они наместнику или были чужаками в этой стае?

Скорее всего, так и есть. Наместник и окружающие его люди прекрасно знали, на что способны живые дома. А вдруг черные псы решили, что раз мы живем в Нистальте такой разношерстной компанией, что дом давно мертв? Теперь приходилось только гадать. Все участники нападения мертвы.

Я подняла глаза на хлопающее полотнище на здании, возле которого затаилась. Только сейчас заметила, что знамя было приспущено, и его украшала черная лента. Высунувшись, увидела, что подобные траурные стяги висели чуть ли не на каждом доме. Я схватилась за сердце в нехорошем предчувствии.

Кем приходился белый волк наместнику? Всегда ли так чествовали погибшего? Жив ли сам наместник или его с Пегим Аргом заманили в засаду? Уж больно шумно ломился наблюдатель из кустов. Может, поэтому казнили Мадли? А что, если она организовала нападение не на меня, а на отвергнувшего ее любовника? Женская месть страшна и непредсказуема. И почему я не расспросила людей еще на площади?