Глава 8

Я вздохнула и решительно направилась на кухню. Когда вошла, то увидела Матильду, которая стояла возле стола и смотрела на меня с едва скрываемой хитрой улыбкой. — Доброе утро, что-то случилось? — спросила я подозрительно, подходя ближе. Кухарка неопределённо пожала плечами и отвела взгляд, но улыбка не исчезла с её губ. — Да так, ничего, госпожа… Хорошее сегодня утро. На столе уже лежали ароматные кофейные зерна, кофейник, стояла ручная кофемолка и сразу три аккуратные медные турки с деревянными ручками. Я негромко рассмеялась, понимая прозрачный намёк Матильды, и без лишних слов принялась за дело. Насыпая зерна в кофемолку, я медленно крутила ручку, наслаждаясь размеренным движением и тихим хрустом перемалывающихся зёрен. Воздух наполнился бодрящим ароматом свежего кофе, а вместе с ним и мысли начали приходить в порядок. Я думала о предстоящем утреннем разговоре с супругом. Нужно будет мягко, но настойчиво обсудить возможность моих выездов в город. Я же всё-таки не пленница этого замка! Матильда тем временем ловко выложила на поднос несколько аккуратных золотистых булочек из слоёного теста, от которых исходил тонкий аромат масла и свежей выпечки. — Поставь пожалуйста немного масла и сахарной пудры, — попросила я кухарку, а сама ловко управлялась сразу с тремя турками. Когда пенка поднялась во второй раз, я перелила содержимое двух в серебряный кофейник, а одну оставила на столе. Для Матильды. — Вот теперь завтрак и правда идеален. Осталось только отнести его супругу и провести важный разговор. Матильда понимающе подмигнула мне: — Уж с таким завтраком лорд Азарион станет куда сговорчивее, госпожа. Я в этом уверена. Я улыбнулась и аккуратно подняла поднос, чувствуя, как снова забилось сердце, предвкушая утреннюю встречу с драконом. — Подожди, хозяйка, — Матильда положила рядом с чашечками две ложечки с рунами. Точно! Что ж, так нам обоим будет спокойнее. Я осторожно поднялась с подносом по лестнице, ощущая, как за мной стелется тонкий шлейф ароматного утра — свежесваренного кофе, выпечки и домашнего тепла. Дверь кабинета была приоткрыта, и я аккуратно толкнула её плечом, шагнув внутрь. Лорд Азарион уже сидел за столом, безупречно одетый, причёсанный, с идеальной осанкой. Он выглядел готовым к строгому и серьёзному разговору, но его решимость явно поколебал аромат кофе и выпечки. — Доброе утро, мой лорд, — мягко произнесла я, ставя поднос на край стола. — Надеюсь, вы хорошо спали? — Сносно, как прошла ваша ночь? Азарион взглянул на меня, слегка нахмурившись. Он слегка наклонил голову, словно пытаясь понять, как ему себя со мной вести. Как с женой? Как с противником? — Мне помог отвар Матильды. Выспалась наконец-то. Я спокойно, с лёгкой улыбкой, начала разливать горячий кофе в чашки. Аромат напитка окутывал кабинет мягкой дымкой. Присев напротив супруга, я взяла в руки булочку и отломила кусочек. Как же аппетитно хрустела корочка. — Я хотел обсудить в сами ваше самоуправство в замке. — Управление домом, вы хотели сказать? — улыбнулась я, макнула тесто в сахарную пудру и с наслаждением отправила кусочек в рот. Азарион умолк, жадно следя за каждым моим движением. В нем боролись упрямство и аппетит. — Очень вкусно, — добавила я, подвинув чашку с кофе ближе к Азариону. Дракон сдался и отпил кофе, не сдержав блаженного стона. — Как вам это удается? — спросил он, вздыхая. — Я сама люблю кофе, потому умею его варить. А Матильда печет изумительные булочки, и я не вижу никаких причин откладывать вкусный завтрак ради не слишком приятного и не срочного разговора. Азарион задумчиво посмотрел на меня, слегка прищурился. — Почему обязательно неприятного? — А разве вы не собрались устраивать мне выволочку и ставить на место жену-по-договору? Дракон заметно поперхнулся кофе. Похоже, я верно разгадала его намерения. Что ж, и пока инициатива на моей стороне, я продолжила: — У вас есть работа, а я заперта в стенах замка. Южане народ деятельный, вот я и принялась за самое простое и понятное дело — уборку. Не понимаю, что вас в этом не устроило. Азарион улыбнулся, медленно попивая кофе. Мы оба знали, что это не совсем так. Я принялась без спросу наводить свои порядки в доме, который он пока считал только своим. Но так муху можно раздуть до слона, так и слона уменьшить до мухи. Я предлагала Азариону снизить градус серьезности и принесла символы мира. Дракон еще раз смерил меня взглядом, и я заметила на его губах легкую улыбку. — Всего лишь напор, с которым вы принялись за дело, — ответил лорд и взял с подноса булочку, разламывая и макая ее в сахарную пудру по моему примеру. — Это все мой деятельный южный темперамент, — улыбнулась я, разливая следующую порцию кофе по чашкам, — возможно мне стоит развеется, посетить город, осмотреть окрестности. Дракон удивленно приподнял бровь, откидываясь на стуле. — Свобода действий взамен на то, что умерите свой пыл? — И буду советоваться с вами по хозяйственным вопросам, если вы найдете на это время. — Кучер и белая карета в вашем распоряжении. — Благодарю вас! — радостно воскликнула я, едва сдерживая ликование. Сделав последний глоток кофе, я вскочила на ноги и уже направилась к двери. — Побегу собираться! Зимний день короткий, а мне ещё нужно успеть добраться до города. — Миарель, — голос Азариона вдруг остановил меня уже в дверях. Я замерла, медленно обернувшись и встретившись с ним взглядом. Его янтарные глаза смотрели на меня серьёзно, даже немного напряжённо. Он словно подбирал правильные слова, прежде чем негромко продолжил: — Я бы хотел, чтобы вы оставили моё прошлое в покое. Возможно, тогда у нашего будущего будет шанс. Сердце пропустило удар, дыхание перехватило. Наше будущее. Лорд Азарион только что впервые всерьёз заговорил о нашем совместном будущем. О том, что оно возможно. О том, что оно зависит от нас. Но он требовал взамен отказаться от прошлого. От его прошлого. Я невольно посмотрела в сторону витрины. Там, за прозрачным стеклом, лежало моё бумажное сердце — такое хрупкое и одинокое, но хранящее в себе всю мою любовь. В отражении стекла я вдруг увидела не себя нынешнюю, а ту маленькую девочку, которой я была много лет назад. Девочку, дрожащими руками протягивающую лорду Азариону это простое бумажное сердечко. Нет уж. Я не собираюсь отказываться от прошлого, пока он меня не вспомнит. — Я постараюсь, — тихо произнесла я, улыбаясь мужу и глядя прямо в его серьёзные глаза. — Но не обещаю, что получится. Иногда прошлое слишком тесно переплетается с будущим, чтобы вот так просто его забыть. Азарион молчал, пристально глядя на меня. В его глазах блеснуло что-то незнакомое: — Будьте осторожны, Миарель, — произнёс он наконец. — И возвращайтесь скорее. Я намерен обедать с вами. — Непременно, мой лорд, — мягко ответила я и быстро вышла из кабинета, чувствуя, как сердце бьётся часто-часто, словно птица, пойманная в сети. Закрыв за собой дверь кабинета, я прислонилась спиной к стене и глубоко вздохнула. Сердце все еще колотилось так часто, будто я только что пробежала несколько лестничных пролётов. Из размышлений меня вывели негромкие голоса и шуршание юбок. Лита и еще одна девушка прошли мимо, занятые разговорами и бытовыми заботами. Ната и Иса что-то негромко обсуждали, гремя ведрами. Все спешили по своим делам, не обращая на меня внимания. Я слегка отстранилась от стены, наблюдая, как постепенно пустеют коридоры. Все при деле, и никто не слоняется без дела — значит, мой новый распорядок работает. Это хорошо. Я задумчиво посмотрела в сторону крыла для прислуги. Сейчас там никого не должно быть. Идеальное время, чтобы незаметно проскользнуть в комнату Геры и, возможно, найти ответы на терзающие меня вопросы. Я улыбнулась, представляя лицо матушки, узнай она о моих мыслях. Рыться в чужих вещах? Что за манеры, Миарель де Вильон? Сделав глубокий вдох, я остановилась перед дверью комнаты Геры. Меня мучила совесть, я ощущала себя ужасно неловко и стыдно за то, на что решилась, но я не могла поступить иначе. Вопросы не давали мне покоя. Что, если Гера действительно причастна к гибели супруги Азариона? Что, если именно она закрыла заслонки в моей спальне, едва не став причиной моей смерти? Азарион не желал говорить о прошлом, а без ответов двигаться дальше невозможно. Нужны факты. Я толкнула дверь, и та мягко поддалась. Замков в замке почти не было, и в комнатах слуг — тем более. Осторожно шагнув внутрь, я оказалась в полумраке, который слегка рассеивался благодаря узкому окошку. Комната Геры была простой и скромной: узкая деревянная кровать, аккуратно застеленная тонким шерстяным покрывалом, шкафчик с одеждой и небольшой стол с табуреткой. Единственной роскошью здесь были книги, аккуратно расставленные по полкам и стопками сложенные у кровати. Большинство из них — любовные романы с кричащими названиями вроде «Пламя любви» или «Сердце для графа». Я осторожно прикрыла за собой дверь, на миг замерев и прислушиваясь к тихим звукам замка — тишина. Только сердце колотилось в груди. Это всё походило на истории о дворцовом шпионаже, которые взрослые вельможи пересказывали друг другу вечерами после сытного ужина. Мы прятались под диванами, хихикали и подслушивали разговоры старших. Это было уютно и весело. А на деле уютно не было. А ведь я в этом доме хозяйка! Осмотревшись, я глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться. Если Гера действительно что-то скрывает, то вряд ли оно лежит на виду. Я начала с кровати, ощупав матрас и заглянув под подушку. Пусто. Затем открыла небольшой шкафчик — аккуратно сложенные платья, несколько передников, стопка белья. Ничего необычного, всё простое и аккуратное. Сделав шаг назад, я задумчиво оглядела комнату, пытаясь понять, где бы сама спрятала что-то ценное. Между страниц книг? Вряд ли. Слишком очевидно. И все же стоит проверить. Я аккуратно перебрала несколько стопок, пролистывая страницы, осторожно заглядывая за переплёты. Ничего, кроме заложенных засушенных цветков и небольших листочков в качестве закладок. В одной книге лежала шелковая лента с вышитым королевским вензелем и именем «Эйрикр XII». Кто-то из древних правителей. Я неплохо знала историю, но видимо этот конкретный король ничем не прославился. Хотя, возможно, стал героем романов. Все не то. С тихим вздохом я оставила книги, опустилась на колени и заглянула под кровать. Там стоял небольшой сундук для личных вещей. Затаив дыхание, я осторожно вытащила его наружу и открыла крышку. Внутри оказался старый, полинявший платок и пара стоптанных башмаков. Чепцы, ленты и набор для вышивания. Ещё раз обведя взглядом комнату, я встала и направилась к шкафчику, наскоро перебрала стопки белья и одежды, проверила каждую полку и каждый уголок. Тщетно. И лишь после этого моё внимание привлёк стол. Стол выглядел простым и ничем не примечательным. Я присела перед ним на корточки, внимательно изучая его конструкцию. Нижняя доска слегка отходила от ножек. Сжав губы, я осторожно потянула её на себя, и доска неожиданно легко поддалась, открыв небольшой тайник. Сердце ёкнуло от предвкушения. Я запустила руку в тёмное отверстие и извлекла на свет свёрток из грубой ткани. Аккуратно развернув находку, я нахмурилась. Внутри оказалась стопка чистых листов бумаги, аккуратно обрезанных по краям, несколько черновиков с кляксами и полосами чернил, две новых, ещё не использованных чернильницы и набор тонких, изящных перьев для письма. А вот самих писем не было. Не было и конвертов. Зачем служанке прятать пустые листы и письменные принадлежности в тайнике? Я озадаченно смотрела на находку, чувствуя, как тревога и любопытство сплетаются в тугой узел. Дверь за моей спиной неожиданно скрипнула, и я резко обернулась. Я ожидала увидеть Геру, уже приготовившись к оправданиям, но реальность оказалась куда хуже. В дверном проёме стоял лорд Азарион. Его холодный янтарный взгляд буквально пригвоздил меня к месту. В нём читалось удивление, смешанное с явным неодобрением и гневом. — Миарель! — произнёс он ледяным, сдержанным тоном. Я поспешно поднялась на ноги, чувствуя, как кровь приливает к лицу и щекам становится жарко от смущения и стыда. — Лорд Азарион, я… мне нужно было… Я пыталась подобрать слова, но они срывались с языка, превращаясь в неразборчивое бормотание: — Довольно! — холодно прервал меня лорд, его голос звучал спокойно, но за этим спокойствием звенела ледяная ярость. — В мой кабинет. Немедленно. — Но… Я попыталась возразить, но муж жестом оборвал мою речь. — Мы не будем говорить там, где нас могут услышать. Я молча кивнула. Пытаясь подавить дрожь в руках, я стиснула пустые листы бумаги. Их бы положить на место, чтобы и перед Герой потом не объясняться, но перечить мужу не решилась. Азарион шел впереди решительно и каждое его движение говорило о том, как сильно он рассержен моим поведением. Я же плелась за ним, поникшая и с опущенной головой, словно провинившийся ребёнок. Один раз даже наступила на подол собственного платья, что случалось крайне редко. А уж чтобы войти в кабинет мне потребовалось остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. В конце концов я все еще хозяйка в этом доме. Но самовнушение не помогало. Сердце колотилось, как бешеное. Все же я собралась с силами и зашла в кабинет, гордо распрямив спину. Азарион резко захлопнул за нами дверь, повернулся и внимательно посмотрел на меня, скрестив руки на груди. — Миарель, вы перешли границы! — резко начал он, стараясь сдерживать тон, но от этого его слова звучали только жестче. — Вы дали обещание, и не прошло и часа, как вы роетесь в чужих вещах! — Я всего лишь пыталась разобраться, — ответила я, не решаясь поднять глаза и встретить его суровый взгляд. — Разобраться? Вы вторглись в личную комнату слуги! Что вы искали? Доказательства нашей с ней связи?! — Что?! Нет! — я отступила на шаг, — Вы что, считаете я из ревности… — А разве нет?! Я задохнулась от возмущения, смерив дракона взглядом. — Не думаю, что вы способны унизить меня таким образом. У вас более изощрённые способы, — фыркнула я, — я пыталась себя обезопасить! Азарион снова смерил меня холодным взглядом. — Вы под моей защитой в моем замке! Какие еще вам нужны гарантии безопасности? — Азарион покачал головой и устало потёр переносицу, словно пытаясь унять бурю эмоций. — Буквально только что вы заверяли меня, что перестанете совать нос не в свои дела! — Я ваша жена и хозяйка в этом доме. Это и мои дела тоже! — щеки вновь вспыхнули огнем, на этот раз от поднимающейся волны возмущения, я даже сделала шаг вперед, — Если бы вы хоть раз потрудились мне объяснить, что здесь произошло, мне не пришлось вести себя так некрасиво! Азарион застыл, словно не ожидая такого резкого ответа, и его глаза слегка расширились: — Даже не пытайтесь выставить меня виноватым в этой ситуации, — хрипло ответил он, шагнув ко мне навстречу и склоняясь, нависая надо мной. — Здесь нечего объяснять. — Вот как? — с вызовом подняла я подбородок, упрямо встречая его взгляд. — Я не слепая дура и ваш прошлый брак был, мягко говоря, проблемным. И вместо того, чтобы открыться мне и начать новую счастливую жизнь, вы же сами тащите на спине тайны прошлого. А заодно и обиды на весь женский род, так я понимаю?! Дракон напрягся, словно ему дали пощёчину, и процедил сквозь зубы: — Вы ничего не знаете… — Ошибаетесь снова! — оборвала я его, чувствуя, как дрожит мой голос от волнения и гнева. — Я знаю, что ваша супруга вас околдовала, заставила жениться, а после того, как её чары раскрылись, вы замкнулись в себе и теперь никому не доверяете. Она ранила не только ваше сердце, но и вашу гордость, и теперь вы думаете, что все вокруг хотят того же самого! — То есть, вы видите во мне озолотившегося рогоносца? Мы застыли, напряжённо глядя друг другу в глаза, словно бросая вызов. Сердце в груди стучало так громко, что казалось, Азарион слышит его удары. Расстояние между нами было почти неощутимым, слишком близким, слишком опасным. Я буквально чувствовала, как воздух вокруг нас стал тяжелым и вязким, наполнившись одновременно злостью и неумолимым притяжением, от которого не было сил отвести взгляд. Я подняла подбородок ещё выше, почти касаясь им его груди, и едва слышно спросила: — А вы всё ещё видите во мне строчку договора? Пешку или дуру? Азарион замер, его дыхание на секунду оборвалось. Я видела, как в его глазах зажглось что-то глубокое и тёмное, почти опасное, а затем он медленно наклонился ещё ближе ко мне, его голос звучал хрипло и тихо: — А кем я должен видеть вас теперь, Миарель? — Я хочу быть вашей женой, — тихо произнесла я, голос едва дрогнул от напряжения, — настоящей женой, а не строчкой в договоре. Азарион не отводил взгляда, и в его глазах вспыхнули искры. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание, тепло его тела, и мне казалось, ещё чуть-чуть и он коснётся, поцелует, наконец, примет нашу истинность… Но затем что-то в его взгляде изменилось. Он отступил, словно невидимая стена выросла между нами, и я едва не вскрикнула. Метка истинности на моём запястье вспыхнула жаром. — Я больше не могу позволить себе такую роскошь, Миарель, — произнёс он холодно, и голос его звучал безжизненно, отчуждённо. — Ни любовь, ни доверие. Это невозможно. Меня словно ледяной водой окатило. Я замерла, не веря услышанному. В груди стало холодно и больно. Азарион же продолжал, вколачивая слова как гвозди: — И я предупреждаю в последний раз. Если вы не перестанете копаться в моём прошлом, я от вас откажусь. Полностью. Бесповоротно. Он резко отвернулся, сел за стол, взял в руки бумаги, демонстрируя, что разговор окончен и я могу уйти. Я вздрогнула, как от удара. Слёзы подступили к глазам, но я не позволила им пролиться. В голове прозвучали слова матери, сказанные много лет назад: «Есть моменты, когда чувства нужно запереть в себе. Эмоции не оружие. Оружие разум и слова. Только так можно победить». Собрав остатки самообладания, я гордо выпрямила спину и холодно произнесла: — Что ж, раз вы готовы так легко от меня отказаться, раз я вам совсем не нужна, то оставайтесь тут в гордом одиночестве. Среди грязи, пыли и собственных тайн. Вместе с вашей уязвлённой гордостью. Азарион застыл, всё ещё напряжённый и сдержанный, но я заметила, что его взгляд остановился. Он больше не смотрел на бумаги, лишь делал вид. — Я ухожу и забираю с собой Рейстена. Мы возвращаемся на юг. Моя семья будет рада принять меня обратно. Азарион фыркнул, явно не восприняв мои слова всерьёз. Но все же он повернулся ко мне и слегка покачал головой. На губах дракона промелькнула насмешливая улыбка: — Не порите горячку, Миарель, и не стройте из себя обиженную фифу. Вам это не к лицу. Пойдите к себе, умойтесь холодной водой и прекратите истерику и возвращайтесь к обустройству замка, раз вам так угодно. Его усмешка ранила мои чувства сильнее слов, но я удержалась и не позволила ему увидеть, как сильно он меня задел. Я выпрямилась ещё сильнее, медленно повернулась и спокойно, холодно ответила: — Всё, что я делала, Азарион, я делала из любви к вам. Но кроме любви у меня есть гордость. Я не на базаре, чтобы раз за разом предлагать себя вам, надеясь на одобрение. А Рейстен — не игрушка и не заложник вашего замка. Вы даже не удосужились признать его. Что ж, прекрасно! Мой голос звучал всё увереннее, ярче, каждое слово возвращало мне силу и уверенность: — Мы с ним уедем на юг. У малыша есть магические способности, и я стану ему новой матерью. Дам тепло, любовь, фамилию де Вильон! Я найду ему учителей, он поступит в лучшую академию, и мы будем счастливы без вас. Насмешка на губах Азариона мгновенно погасла, зрачки сузились, и дракон медленно поднялся, положив ладони на стол и пристально глядя на меня. — О каких способностях вы говорите, Миарель? Я презрительно фыркнула в ответ: — Если бы вы хоть немного интересовались Рейстеном, вы давно бы знали о его способностях. Но вас не волнует даже это. С нас довольно. С этими словами я развернулась, чтобы уйти. Но Азарион оказался быстрее. Он стремительно вышел из-за стола и крепко схватил меня за запястье, заставив обернуться и снова встретиться с его взглядом. Между нами повисло напряжение, такое плотное и осязаемое, что казалось, оно вот-вот взорвётся, и я отчаянно пыталась не показать, как сильно дрожит моё тело и как бешено бьётся моё сердце. Метка на моём запястье вновь вспыхнула жаром, обжигая кожу, и я поняла, что он чувствует то же самое. Его влечёт ко мне так же мучительно, так же болезненно, как и меня к нему. — Я не позволю вам уйти, — его голос звучал хрипло, почти угрожающе, и всё же в нём слышалось нечто иное, отчаянное и голодное. И в этот самый миг я хотела только одного — остаться здесь, рухнуть в его объятия и забыть обо всём. Но затем меня пронзила мысль: и что дальше? Что случится завтра? Снова холодный взгляд, снова указание на моё место, снова невыносимое ожидание, пока он наконец-то снизойдёт до меня? Собрав всю свою решимость, я с вызовом вскинула подбородок и холодно произнесла: — Вы не смеете меня удерживать. Вы женились на дочери императорского казначея, и если вы только попробуете мне помешать, я обрушу на вашу голову гнев императора. — Вы не уйдёте, — прошептал Азарион, склоняясь ещё ближе, почти касаясь моих губ своими. Голова закружилась, сердце готово было выскочить из груди, и я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание от близости, от тепла, от его дыхания, опаляющего мою кожу. Но нет! Если я сдамся сейчас, я останусь всего лишь пешкой, безвольной и покорной. Потеряю себя навсегда. Отступление — это не мир, и уж точно не победа. Сделав глубокий вдох, я собрала остатки сил и произнесла твёрдо: — Или вся правда, или я ухожу. Азарион резко отстранился, его взгляд вновь стал ледяным и острым, словно кинжал. Он медленно смерил меня взглядом с головы до ног и произнёс с холодной, отчётливой угрозой: — Никто не смеет ставить мне условия. Никогда и никто, Миарель. Даже вы. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось, как будто исчезла последняя надежда, и на её месте образовалась ледяная пустота. Молча, сдерживая слёзы, я гордо развернулась и направилась к выходу. — Что ж, лорд Азарион, счастливо оставаться. Проходя мимо полок, я остановилась и решительно потянулась к своему бумажному сердцу, которое так долго ждало здесь, покрываясь пылью. Внезапно Азарион вздрогнул, его тело напряглось, и он одним стремительным движением оказался передо мной, преградив мне путь. Глаза дракона пылали яростью и неприкрытой тревогой: — Немедленно положите это на место, Миарель. Вы не смеете его трогать! Я с вызовом подняла голову, крепко прижимая бумажное сердце к груди: — Это моё сердце! И я забираю его обратно! Азарион тихо зарычал, и в его голосе прорвалось неподдельное отчаяние: — Положите его немедленно! Это сердце принадлежит мне, его подарила мне девочка, которой уже давно нет в живых. Вы не смеете к нему прикасаться! Я смотрела на него, чувствуя, как нарастает негодование и обида, как все эмоции последних дней рвутся наружу: — Если бы вы, наконец, потрудились нормально на меня посмотреть, то поняли бы, что та девочка вполне себе жива! Она стоит сейчас перед вами! Как вы вообще посмели меня забыть, жениться на другой и вести себя со мной так грубо?! Дракон схватил меня за плечи так резко и сильно, что я едва не выронила бумажное сердце. Он приподнял меня, словно невесомую игрушку, и впился взглядом в моё лицо с такой бурей эмоций, какую невозможно было ожидать от холодного и равнодушного Азариона. В его глазах бушевали неверие, надежда, боль и отчаяние одновременно. — Это невозможно, — прошептал он, голос его дрожал. — Это просто невозможно… Его взгляд снова пронзил меня насквозь, изучая каждую черточку, каждую мелочь, словно впервые увидев. Затем он вздрогнул, как от удара, и глаза его потемнели: — Это правда ты? Точно такой же взгляд я уже ловила на себе однажды, много лет назад. На том самом зимнем балу, где впервые увидела Азариона, где нечаянно подарила ему свое бумажное сердце. Память швырнула мое сознание в воспоминания… *** Свеча дрожит в моих руках, бросая на стены странные, кривые тени. Мы с девчонками тесно сбились перед огромным зеркалом. От волнения мне щекотно и страшно одновременно, но я хихикаю вместе со всеми, чтобы никто не подумал, будто я испугалась всерьёз. — Готовы? — шепчет Аманда и поправляет волосы, отчего тень от её руки становится похожей на корявую ветку. — Давайте быстрее уже! — торопит её Жизель, нервно кусая губы. Аманда делает серьёзное лицо, поднимает свечу выше и медленно, нараспев произносит: — Дух зеркал, покажись нам! Дух зеркал, покажись! Мы хором повторяем за ней глупую фразу, но голос почему-то дрожит, и в полумраке мерещится движение. — Ещё раз! — командует Аманда, и мы повторяем чуть громче: — Дух зеркал, покажись нам! Дух зеркал, покажись! Дверь резко распахивается. Мы, дружно завизжав, бросаемся друг к другу. — Вы убить меня решили?! — кричит отец Аманды, оглядывая нас изумленным взглядом, — Напугали старика! — Папа! — Аманда прижимает меня к себе. Она выше всех нас на голову, но грудь у неё плоская, словно доска, — Нельзя так врываться! — Что вы здесь делаете, юные леди! — Ничего, — хором заявляем мы с Амандой, но Жизель как всегда… — Гадаем на женихов! Выкрикивает она и тут же прикрывая рот рукой. — Не рано ли, девочки, — усмехается отец Аманды. — Кыш отсюда все, займите свои прекрасные головки умными книгами… Он еще раз окидывает нас взглядом, хмыкает, качая головой, и уходит, оставляя нас в темноте. — Ну, Жизель, язык у тебя без костей, — сердится Аманда, тыкая подругу в бок. — А что такого? — оправдывается та, поджав губы. — Сегодня ведь полнолуние на Рождество, да еще и високосный год! Все гадают. Даже взрослые! — Правда, — тихо подтверждаю я, чувствуя, как по спине бежит приятная дрожь от мысли о древних легендах и поверьях. — Говорят, если кому-то в этот день подаришь бумажное сердце, за того и выйдешь замуж. На всю жизнь! Девочки снова хихикают, и в их глазах сверкают лукавые искорки. — Мы с Мирой уже выбрали за кого выйдем! — гордо объявляет Аманда, закидывая на плечо светлые волосы и делая вид, будто она взрослее нас всех вместе взятых. — За братьев-близнецов фон Эймсов. Я краснею, но киваю, соглашаясь с её словами. Близнецы Эймсы, конечно, те ещё воображалы, и теперь уже вовсю щеголяют своими дурацкими усиками, которые вовсе не делают их мужественнее, а скорее наоборот. Но мысль, что мы с Амандой станем роднёй и будем жить под одной крышей, кажется нам ужасно заманчивой. Вот оно, счастье — быть с лучшей подругой навсегда! Аманда крепко хватает меня за руку, и, не давая опомниться, тянет за собой из комнаты. — Идём, Мира, скорее! А то всё пропустим! Мы, стараясь двигаться бесшумно, крадёмся по длинному тёмному коридору, затем, пригнувшись, подходим к широкой лестнице, ведущей в бальный зал. Я крепко держу в ладони своё бумажное сердце и чувствую, как бешено бьётся настоящее, внутри. — Осторожнее, нас заметят! — шепчу я подруге, но сама уже не могу сдержать любопытства и выглядываю из-за перил. Зал залит тёплым светом множества свечей и сияющих хрустальных люстр. Огромная, пушистая ёлка сверкает золотистыми огоньками и игрушками, а на её ветках висят сладости и маленькие подарки. Вокруг медленно кружатся нарядные пары, платья дам шуршат и переливаются атласом, бархатом и шёлком. Запахи хвои, свечей, шоколада и духов смешиваются в воздухе, создавая сказочную атмосферу зимнепраздника. — Какие они все красивые, — выдыхаю я, с восхищением наблюдая за танцующими. — Ага, — соглашается Аманда, тоже зачарованно глядя вниз. Затем она вдруг толкает меня локтем и показывает в сторону колонны. — Смотри! Там братья фон Эймс! Я краснею, видя двоих молодых людей в изумрудных костюмах. Они, самодовольно поправляя манжеты, переговариваются с другими юношами и на их фоне и правда выглядят серьезнее и красивее. — Может, подождём ещё немного? — шепчу я, чувствуя, как ладони начинают потеть. — Как-то неудобно подходить при всех. Аманда кусает губу и, немного подумав, соглашается: — Мы должны отдать сердца! До полуночи! Иначе не сработает. Я вздыхаю, снова поглядывая на близнецов и представляя, как мы к ним подходим… Нет, невозможно! — Есть план, — решительно заявляет Аманда, её глаза азартно блестят. — Нам вовсе не обязательно отдавать их лично! Попросим служку! Магия сработает все равно. Я облегчённо киваю, чувствуя, как сердце начинает биться спокойнее. План кажется мне отличным. И тут братья разделяются. Мики идет к елке, а Портер к столу с закусками. Я впервые задумываюсь, а за какого из них выходить Аманде, а за кого мне? — Тебе больше нравится Портер или Мики, — спрашиваю я тихо. Аманда уже спешит к официанту, чтобы перехватить его раньше, чем тот исчезнет в дверях кухни. — Я их не различаю, — бросает подруга через плечо. Она отбирает у официанта поднос, сует ему сердце и шепотом дает инструкцию. Я зажмуриваюсь. Очень стыдно и волнительно одновременно. Аманда отпускает официанта, довольно наблюдая, как тот скрывается в толпе. Затем резко разворачивается и хватает за рукав следующего проходящего мимо молодого человека с подносом. — Теперь ты, — говорит она, подводя его ко мне и слегка подталкивая вперёд. Я растерянно смотрю на неё, чувствуя, как от волнения меня бросает то в жар, то в холод. Сердце из бумаги в моей ладони слегка помялось, и я поспешно разглаживаю его пальцами. Оглядываюсь в бальный зал и вижу, как Мики останавливается у сияющей ёлки. Он тянется рукой и снимает с ветки игрушку — яркую стеклянную звезду, которая сверкает в его ладони. — Пожалуйста, передайте это молодому человеку у ели, со звездой в руках, — торопливо шепчу я официанту, почти не глядя ему в глаза. Тот кивает и уходит в указанном направлении. Я жму кулачки, наблюдая за ним, и вдруг сердце пропускает удар от ужаса. К Мики подходит незнакомец — высокий, стройный мужчина. Лица его я не вижу, только серебристо-белые волосы и идеально ровную осанку. Он что-то тихо говорит, и Мики вздрагивает, поспешно отдаёт ему звезду и быстро исчезает среди гостей. Я в панике наблюдаю, как официант, не колеблясь ни секунды, подходит прямо к незнакомцу и вручает ему моё сердце. Мужчина удивлённо берёт его, рассматривая с лёгким недоумением. Я, едва дыша от стыда и страха, мгновенно прячусь за колонну. Аманда тоже, не понимая, в чём дело, скрывается рядом. — Что случилось, Мира? — спрашивает она шёпотом. У меня на глаза наворачиваются слёзы, я готова расплакаться от унижения и страха: — Он… отдал не тому… Аманда выглядывает из-за колонны, затем смотрит на меня и вдруг звонко хохочет, прижимая ладони ко рту, чтобы не привлечь лишнего внимания: — Мира! Ты только что вручила своё сердце какому-то старику! — Он не старик! — Седой, значит старик! Ох, и свадьба у тебя будет! Представь лица родителей! Я зажмуриваюсь ещё сильнее, чувствуя, как щёки пылают огнём. Аманда продолжает смеяться, а я прижимаюсь к холодной мраморной колонне и мечтаю провалиться сквозь пол. — Чего сидишь! — Аманда толкает меня локтем, — До полуночи еще есть время. Забери сердце и передари! — Ты думаешь? — шепчу я, чувствуя, как щёки то бледнеют, то снова пылают румянцем. — Конечно! — уверенно отвечает подруга. — Иди скорее, не будь трусихой! Я судорожно вздыхаю, собираю всю свою храбрость в кулак и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, спускаюсь по лестнице в бальный зал. Меня окружают весёлые голоса, мелодия музыки и сверкающий свет свечей, но сейчас всё это кажется таким далёким и ненастоящим. Глазами быстро ищу незнакомца и с облегчением замечаю его высокую, стройную фигуру на балконе. Он стоит один, чуть в стороне от остальных гостей, будто любуясь открывающимся видом. Ноги сами несут меня туда, и сердце колотится в груди так громко, что кажется, его слышно всем вокруг. Остановившись у распахнутых дверей, я собираюсь с духом, выдыхаю и делаю решительный шаг на балкон. Ночь вокруг удивительно тёплая для зимнего праздника. Снега почти нет, и сад покрывает лишь тонкая корочка инея, сверкающая в свете звёзд, разбросанных по небу, словно драгоценности. В воздухе едва уловимо пахнет хвоей, свечами и чем-то волшебным, почти неземным. Я тихонько кашляю, привлекая внимание незнакомца, и он медленно поворачивается ко мне. На миг всё вокруг замирает, и я забываю, как дышать. Я не знаю его, но знаю. Передо мной стоит совсем не старик. Это молодой мужчина, высокий и статный, с серебристо-белыми волосами, которые слегка переливаются в лунном свете. Лицо у него серьёзное, с острыми, благородными чертами, а глаза… Они цвета янтарного мёда, словно впитавшего в себя тепло летнего солнца. Дракон. Я вижу его впервые, но я словно видела его много раз. Я узнаю его. А он узнает меня. Дракон смотрит на меня с удивлением, и даже с радостью. Он слегка улыбается, и я не могу отвести взгляда от его лица, от теплоты в его медовых глазах. Затем мой взгляд опускается ниже, и сердце пропускает удар — он держит в руке моё бумажное сердце. — Оно ваше? — удивлённо спрашивает он, разглядывая бумажное сердечко, словно видит его впервые. — Да, — шёпотом отвечаю я, чувствуя, как горят щёки. Дракон снова смотрит на меня, склонив голову на бок и разглядывая меня: — Надо же… Как вы меня нашли? Не думал, что мы так скоро встретимся. Я молчу, не зная, что ответить. Моё сердце громко колотится, и я чувствую себя так странно, будто только что проснулась ото сна, но не до конца. — Я не знаю… У меня язык не поворачивается сказать, что сердце предназначалось не ему. Потому, что каким-то неожиданным образом именно ему. Для него. О нем. Так странно, но при этом правильно. — Ты не помнишь, — качает головой дракон, снова переводя взгляд на бумажное сердечко. Его губы трогает лёгкая улыбка, чуть насмешливая, но добрая. — Что ж, юная леди. Мы встретились слишком рано, так что наше знакомство следует отложить. Я сразу же поджимаю губы и сердито поднимаю подбородок: — Я не маленькая! У меня рост такой! Я старше всех своих подруг, и вообще… Дракон негромко смеётся, его глаза снова сверкают теплом и весельем, и я, немного смутившись, протягиваю к нему руку: — Считаете меня ребенком, возвращайте сердце! Выйду замуж за другого, — говорю я с лёгкой обидой, а сама молюсь, чтобы он оставил сердце себе. Он словно читает мои мысли и лишь крепче сжимает сердечко в руке, улыбается шире: — Нет, — усмехается он. — Теперь я обязан на вас жениться. Я замираю, не веря услышанному. Щёки снова полыхают, и я едва слышу свой голос, когда переспрашиваю: — И женитесь? Он смотрит на меня внимательно, серьёзно, и я вижу, что он не шутит, хотя улыбка всё ещё трогает его губы: — Женюсь. Обязательно. Не сейчас, конечно. Когда вы вырастете и станете взрослой дамой. А до того нам не следует встречаться. — А как же мы… — голос срывается, и я чувствую, как сердце сжимается в груди. — Я приду за вами, — тихо обещает дракон и делает шаг назад, отходя к краю балкона. Я хочу остановить его, но слова застревают в горле. Мужчина отступает назад, легко запрыгивает на перила, целует бумажное сердце и убирает его в жилетку. — Осторожно! Невольно кричу я, боясь, что он вот-вот сорвется, запоздало понимая, что он дракон. Мужчина смотрит на меня, а затем прыгает вниз. Я бегу к перилам и успеваю заметить лишь последние секунды превращения, как воздухе распахиваются огромные крылья с серебристыми чешуйками, переливающимися в лунном свете. Я ахнула, не в силах отвести взгляд. Мощное тело дракона блестит подобно расплавленному серебру, и с лёгкостью взмывает в воздух. — Подождите! — кричу я, протягивая к нему руки. Но он уже далеко, исчезает в ночном небе, мелькнув тенью на луне. А я все так и стою, вглядываясь в ночное небо и пытаясь понять, я дрожу от холода, от страха или от предвкушения чего-то невероятного. *** — Миарель! — голос супруга выдернул меня из воспоминаний, — Потрудитесь объяснить! Я посмотрела на Азариона и поняла, что он совсем не изменился с той встречи, только его теплый нежный взгляд был застелен коркой льда. — Это я должна объяснять?! — я сердито уперла руки в бока, впиваясь взглядом в супруга, — Я после нашей встречи каждую ночь до рези в глазах всматривалась в небо, ждала, и зачем?! Чтобы вы на моих глазах женились на другой, а теперь, когда я здесь даже не узнали?! Околдовали вас, наставили рога или нет, но уж потрудитесь разобраться с этим! Терпеть более я не намерена! Объяснитесь за ужином! С этими словами я сунула Азариону бумажное сердце обратно, демонстративно забрала кофейник и вышла из кабинета, хлопнув дверью. Я заметила, как Ната, осторожно спускающаяся по лестнице со шваброй и ведром, вздрогнула от резкого стука захлопнувшейся двери. Горничная тут же отвела глаза, но я прекрасно поняла, что моё поведение теперь станет главной темой пересудов среди слуг. Я нахмурилась, осознавая, что позволила себе лишнего. Эмоции и южная кровь взяли верх, и теперь мне предстоит разбираться с последствиями. На мгновение возникла мысль — а может как-нибудь выкрутиться? Бросить невзначай, что это всего лишь сквозняк? Нет. Уже звучит как оправдание. А оправдываться я не собиралась. Глубоко вздохнув, я выпрямилась, высоко подняла подбородок и холодно произнесла: — Ната, через час жду тебя и Литу в своём кабинете с расписанием и предложениями по улучшению работы прислуги. Не опаздывайте. Девушка торопливо кивнула и поспешно продолжила спуск по лестнице, не решаясь поднять глаза. Отвернувшись, я спокойно поставила поднос с кофейником на небольшой столик рядом с дверью, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится в грули. Затем, решительно расправив плечи, направилась в свои покои. Оказавшись в комнате, я плотно закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и наконец позволила себе выдохнуть, чувствуя, как глаза щиплет от обиды. Почему я одна должна стараться ради нашего брака? Почему я должна терпеть холодность и отстранённость Азариона, а он даже не пытается понять, даже не старается вспомнить?! Отрицает нашу очевидную истинность? Нет уж, кредит моего терпения исчерпан. Я потерла глаза, подошла к окну, желая вдохнуть холодного воздуха и остыть, и в этот момент заметила в небе знакомый силуэт. Мощная серебристая фигура дракона, раскинув крылья, стремительно поднималась в небеса. Блики солнечного света сияли на чешуйках. Но любовалась я полетом недолго, вскоре Азарион превратился в едва различимую точку на горизонте. Я крепко сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает злость. Сбежал, значит? А может быть, наоборот, он полетел прояснить ситуацию? Найти ответы, которые не готов был дать мне сам? А если он полетел к отцу, расторгать брак? Или к Императору? Я снова вздохнула, стараясь обуздать свои эмоции. Нужно чем-то заняться, иначе я просто сойду с ума от ожидания и мыслей! И тут я вспомнила о бумагах из комнаты Геры. Стараясь унять дрожь в пальцах, я достала свёрток бумаги и аккуратно развернула его на столе. Стопка листов выглядела непримечательной: чистая, аккуратная, без единого пятнышка чернил, не считая листа, на котором Гера расписывала перо. Похоже писала она самыми обычными чернилами, но лучше проверить. Я помнила, что рассказывал отец о скрытых посланиях и составах, которые можно проявить только нагреванием или специальным раствором. Может быть, Гера воспользовалась одним из таких приёмов? Я внимательно осмотрела каждый лист на свет свечи, пытаясь заметить хоть малейшие признаки текста или знаков, но ничего не проявлялось. Никаких тайн, лишь дешёвая и тонкая бумага. Но вдруг, при наклоне, на одном из верхних листов я заметила слабый, почти незаметный отпечаток пера. Сердце забилось быстрее, и я осторожно приподняла бумагу, снова поднеся её к свету. Гера явно писала письмо, подложив под низ всю стопку листов. Тонкая, дешёвая бумага сохранила слабые отпечатки движений её пера. Я вспомнила старый трюк, которому научилась ещё ребёнком: взяв карандаш, я аккуратно начала штриховать поверхность бумаги, легонько водя грифелем из стороны в сторону. Постепенно на белом листе начали проявляться белесые буквы, поскольку грифель не попадал в углубления, продавленные пером. Почерк у Геры оказался корявым и неровным, выдавая в ней самоучку, которая прикладывала слишком много усилий, стараясь выводить каждую букву аккуратно и тщательно. Из-за этого нажим был сильным, что даже несколько слоёв бумаги сохранили отпечатки. Но, к сожалению, одно письмо наложилось на другое, и получившийся текст превратился в мешанину из букв и слов. Я вздохнула, понимая, что простого способа быстро разобрать эти каракули не существует. Нужно будет переписывать по одному слову. Взяв блокнот и приготовившись к долгой и утомительной расшифровке, но тут раздался осторожный стук в дверь. — Госпожа? — донёсся голос Наты. — Входите, — откликнулась я, быстро убирая листы и блокнот в ящик стола и расправляя плечи, придавая себе уверенный и строгий вид.А вот и старшие горничные. Что ж, тайны Геры пока придётся отложить. Дверь осторожно отворилась, и в комнату вошли Ната и Лита. Горничные переглянулись между собой, затем одновременно склонили головы в поклоне. — Госпожа, — первой заговорила Ната, — мы принесли планы, как вы просили. На жилые комнаты и на общие помещения. Она протянула мне две аккуратные стопки бумаги. Я кивнула и указала им на стулья напротив себя: — Садитесь, давайте разбираться вместе. Они осторожно присели, всё ещё сохраняя официальную сдержанность, хотя Ната уже не кривила губы так явно, как раньше. Я внимательно просмотрела оба списка. Почерк у Наты был чёткий и аккуратный, каждая комната расписана по пунктам, рядом стояли пометки о сроках уборки, смене белья и проверках состояния мебели. У Литы же почерк был менее ровным, но список казался куда более детальным, с указанием мелочей вроде натирки зеркал и обновления свечей. — Очень неплохо, — похвалила я обеих, стараясь говорить ровно и спокойно. — Теперь давайте поговорим о том, чего не хватает. Лита тут же оживилась, чуть наклонившись ко мне вперёд и бросая быстрый взгляд на Нату: — Госпожа, не хватает новых простыней и наволочек. Те, что есть, очень старые. Я бы сказала древние. Бывает натягиваешь, а ткань рвется от времени. Хотелось бы пошить новые, желательно из хорошего хлопка. — А нам, — тут же вставила Ната, не желая уступать инициативу, — срочно нужно пополнить запас свечей, воска для полов, моющих средств. Паркет нужно бы отреставрировать, местами он рассохся. А дальше, уж простите госпожа, не представляю, как мы сможем вымыть окна! Разве что к лету. Лита фыркнула, скрестив руки на груди: — Твои девочки просто не хотят мыть окна зимой. У себя дома они, уж поверь, справляются! — И как же ты предлагаешь их мыть, Лита? — Ната недовольно посмотрела на соперницу, не скрывая раздражения. — На улице мороз, вода мгновенно превращается в лёд! Лита высокомерно вскинула подбородок и пожала плечами: — А мы всегда так мыли! Воду просто горячую берёшь, добавляешь в неё немного спирта, и всё прекрасно отмывается. Ната фыркнула с ещё большим негодованием: — Ты это тем скажи, кто на втором и третьем этажах моет! Там подоконники узкие, обледенелые. Одна нога не туда — и вниз полетишь! И сквозняк такой, что сдувает! Ты девочек совсем не жалеешь? Лита сердито поджала губы и упрямо продолжила спорить: — Жалею, конечно! Но у тебя всегда всё невыполнимо. Скажи уж сразу, что лень тебе и девочкам твоим тоже лень! — Ты сама-то хоть раз окна на третьем этаже мыла? — И мыла, и даже на четвёртом этаже! — горячо ответила Лита, — И не сорвалась, как видишь! Я слушала их спор, стараясь сохранять невозмутимость, но с трудом сдерживала улыбку. — Лита, — спокойно произнесла я, — твой способ хорош, но действительно, зимой мыть окна на верхних этажах крайне опасно. Рисковать здоровьем девушек я не хочу. Ната с торжеством взглянула на Литу, та недовольно отвела глаза. — Однако, Ната, — тут же добавила я, — это не значит, что окна можно оставить грязными до весны. Подумайте, как мы можем сделать работу безопасной. Возможно, нужна теплая одежда, страховочные веревки. С мутными окнами жить невозможно, а мы же хотим принимать гостей на весенний бал? — Весенний бал?! — воскликнули горничные хором и умолкли, переглядывась. — Да, весенний бал. Он проходит каждый год и каждый год замки соревнуются, где он пройдет. Уверена наш прекрасный «Холодный предел» имеет все шансы на победу, если мы приведем его в порядок к визиту комиссии. Ната и Лита ошарашено переглядывались, а я продолжила. — Разве мы не хотим много гостей, экзотическую еду, наверняка нужно будет пошить новую красивую форму персоналу, чтобы не ударить в грязь лицом, щедрые чаевые от богатых аристократов, новые знакомства, фейверк. Не хочется все это упустить из-за какой-то там пыли, да грязных окон. Подумайте, как нам все устроить, вечером перед ужином поговорим, а пока, Лита, попроси конюхов подготовить мне карету. Я бы хотела… проветриться. Лорд Азарион дал добро. Все еще ошарашенная Лита кивнула головой, обе горничные поднялись, поклонились и вышли, оставив меня с ощущением победы. Только в голове звенела предательская мысль, а что, если не выйдет? Если лорд Азарион разорвет помолвку? Что я делаю? Зачем это все. Нет, нельзя было отдаваться грустным мыслям. Я вызвала Ису и попросила ее одеть меня для прогулки.