Глава 17

Насколько иногда важны моменты одиночества и осознания, понимаешь далеко не всегда. Жизнь, бурля и стремясь, подобно водопаду, несётся рядом. Либо, как тихое болото, окружает звоном заботливых комаров и какого-нибудь соседского дятла, занятого вечным ремонтом. Так или иначе, окружающая жизнь диктует своё и для того, чтобы задуматься, обычно не хватает даже пары минут. Теперь, времени, чтобы подумать было достаточно, но думать о одном и тоже, было подобно какой-то пытке.

Передёргиваясь от омерзения каждый раз, когда дотрагивалась до этого, по всей видимости, никогда не мытого мужское тела, Ника несколько раз с силой провела по камням пола, стараясь стереть с ладоней похожую на мох липкость.

— Хватит! — сказала себе после где-то часового молчания. — Представь себе, что ты заболела. И что это, там в штанах, у тебя выросло. Вот болезнь такая, представь себе! Ничего же не болит, правда? Просто неудобно…

А неудобно было. До такой степени не удобно, что не удавалось забыть об этом ни на одну минуту. Неудобно было всё — поворачиваться на бок, подниматься, садиться. Даже сидеть и то было неудобно. Попробуй кому объяснить, так и не объяснишь. Вроде как у тебя между ног гроздь винограда подвесили. И не дай бог помнёшь. Больно! Как они с этим живут? Вот уж действительно, не позавидуешь. В туалет ходить вроде удобнее, но других преимуществ нет. Ника с отвращением опять заглянула в свои штаны и, передёрнувшись, побыстрее завязала их обратно.

Сейчас это далось ей намного легче, чем несколько часов назад, когда осознание произошедшего, словно молот, обрушилось на неё, ломая психическое равновесие, и без того затронутое последними злоключениями.

Закончив первичную истерику, Ника попыталась докричаться хоть до кого-то, но всё оказалось напрасным. То ли звук из подвала никуда наверх не долетал, то ли на крики из подземелья обращали не больше внимания, чем на назойливое гудение мухи. Успокаивало, если можно так сказать, только то, что рядом с цепью находился кувшин для питья с относительно свежей водой. Значит пленника кто-то время от времени посещает, внушала она себе надежду. Прорвемся.

Но час шел за часом, в маленьком, под потолком отверстии серость дня сменилась чернотой ночи, а к ней так никто и не зашёл.

Потерявшаяся в полном безвременье и темноте Ника не сразу сообразила, что слышит шум шагов в коридоре, а не стук крови у себя в голове.

Стукнул засов и, с факелом в руке, появился один из стражников, уже встречавшихся ей ранее, на кухне.

— Благодари господа за пищу, — произнес вошедший и, бросив краюху хлеба на пол, рядом с цепью, быстро оглядел помещение и собрался удалиться.

— Стой! — заорала Ника, грубым, саму её испугавшим голосом. — Немедленно приведи сюда виконта, мне нужно сказать ему очень важные вещи!

— Да, да, — рассмеялся стражник. — Ты расскажешь, что ты из другого мира, как в прошлый раз, и пообещаешь кучу золота, которая только ты знаешь, где спрятана. Второй раз на эту наживку ты меня не поймаешь. А будешь хитрить, пару дней не поношу тебе еду — посмотрим, как ты запоёшь.

— Стой же! — Ника лихорадочно думала, как бы дать знак виконту, который покажет, что это не очередная выходка хитроумного Виталика. — Про салат! Скажи ему про салат святой Клары. Он даст тебе награду, уверяю тебя!

— Наверное, я и воды тебе завтра не принесу. Чтобы поучить тебя. Ты не должен думать, что самый хитрый и можешь обмануть кого угодно, — он повернулся и, расстроенно мотая головой, направился к выходу.

— СТОЙ! — бессильно орала Ника. — Священника позови или Гуниллу… Не закрывай дверь, ну пожалуйста, послушай! Ты, дебил!

Но всё было бесполезно, и глухая, отсекающая звуки дверь опять закрылась, восстанавливая в подземелье звенящую былую тишину.

Ника хотела по привычке поплакать, но потом сказала себе — какого лешего!? И стала есть принесённый хлеб.

Съев половину свежего, грубого зерна хлеба, Ника успокоилась и, решив отдать себя на волю судьбы, плыть по воле волн. Выхода действительно не предвиделось и оставалось только надеяться на бога и провидение.

Провидение, как это не странно, и в самом деле не заставило себя долго ждать.

В коридоре опять раздались шаги, на этот раз множественные. Кто-то ругался, громко звякала цепь. Потом зашумел засов, дверь распахнулась, и, ослепленная после привычной темноты светом факела Ника на сразу поняла, кого стражники, ругаясь и дёргая за цепь, втащили в подвал. Выглядевшее как неясный, вычурный сон происходящее оставило Нику без слов. Какая же я красивая и классная — подумала она, наблюдая, как мадам Мелисса в её обличии пытается дотянуться пинками до стражников. Они, не обращая на тычки и пинки со стороны дамы никакого внимания, присоединили кольцо к цепи, держащую и её цепь. Дверь за стражей закрылась.

О, Ника уже видела эту дверь закрывающейся! Но насколько же изменилась обстановка!

Стараясь не спугнуть этот дивный сон, Ника отщипнула от краюхи хлеба кусочек и засунула себе в рот.

Мадам Мелисса, судя по звукам, раздающимся в темноте, грызла то ли цепь, то ли себе руку.

— Что-то пошло не так, мадам? — наконец нашла в себе силы Ника и, изображая преданного Ольфа, робко задала вопрос, обращаясь в тот угол, откуда раздавался звон в темноте.

— Заткнись, дурак! — последовал короткий ответ, и, Ника решив не раскачивать ситуацию, благоразумно замолчала.

— Какая глупость! — шипела время от времени мадам. — Какая непростительная глупость и неудача!

— Может, я смогу хоть как-то помочь? — решила влезть Ника, понимая, что её не просто раскусить в этом обличии, и, мадам Мелисса, принимая ее за Виталика, может ненароком порассказать чего-нибудь по-настоящему нужного.

— Убей себя об стену, скотина, — прошипела мадам. — Воняешь на весь подвал. Как можно быть таким вонючим козлом?! Ты даже когда рот свой открываешь, до сюда доносится.

Ника решила не отвечать, чтобы нервничающая мадам немного остыла.

Остывание, к её удивлению, продолжалось долго. Мадам звенела, плевалась и рычала, если чувство времени её не обманывало, часа два.

Наконец наступил час тишины, и Ника уже подумала, что утомленная мадам уснула, когда голос, такой родной, но столь странно звучащий со стороны, разбудил её, почти начавшую дремать.

— Ты, вонючка… — позвала мадам. — Тут вода есть?

— Есть, мадам Мелисса, — услужливо поддакнула Ника. — Вот тут, в кувшине.

— Знаешь, как меня зовут? — задала странный вопрос мадам.

— Конечно, — слегка опешила Ника. — Я же вам приносил клятву верности, — на всякий случай напомнила она подслушанное в свое время признание.

— Ах вот как? — в голосе мадам послышалась заинтересованность. — Так ты тот кухонный парень и есть? То есть, ты — Виталя? Ну, тогда, считай, нам продолжает везти.

— Ну да, — ответила за Ольфа Ника. — Теоретически. Но вы ведь мадам Мелисса…

— Я не мадам Мелисса, — перебила его она.

— А кто же? — в ужасе предвкушения, застыла Ника.

— Дурак ты, Виталя. Всегда слабо соображал. Тройной обмен делали же. Я Марина, дебил!

***

Первым желанием Ники было вцепиться ногтями в своё лицо, оккупированное теперь душой Маринки. И вторым желанием. С трудом удержав себя от этого порыва, Ника молча сглотнула слюну, подождала и опять, не в состоянии сказать ни одного слова, сглотнула слюну.

Прекрасно понимая, что расцарапанное лицо окажется у её замечательного, похищенного тела, Ника обескураженно молчала, совсем не понимая, как поступить дальше.

— Чего замолчал? Обалдел? — ехидно поинтересовалась Маринка. — Ну ничего, тут бы мозги поехали и у людей покрепче тебя.

— А где мадам Мелисса, — наконец смогла вымолвить Ника. — С ней что?

— Где, где, в гнезде? — отмахнулась Маринка. — С королем сейчас возится.

— А что с ним?

Маринка злобно плюнула в сторону и, погремев цепью, сообщила:

— Напоил его этот дурак виконт, а слабак-король и рад нахлебаться. Вот ведь незадача. Сама бы себе пощечин надавала. Я же коньяк с этой дурой и передала, чтобы ей пусто было.

— Вы про кого? — всё так же осторожно поинтересовалась Ника, боясь сбить поток откровения, идущий от Маринки.

— Про Нику твою дебильную! Как она всё испортить может! Даже не собираясь это сделать. Дар у неё. Под ногами мешается, крыса противная… Так бы и размазала бы её о стенку.

— Она еще тут?

— Не тут, не тут, — забормотала Маринка злобно, задумываясь о чем-то своём. — Но мешается как будто и не убиралась отсюда. Тьфу, жаба.

— Вы же вроде подруги были… Не жалко её?

— Ну ты совсем тут прихворал, Виталя. Какие подруги? Рабочее тело вели. Я с унитазом большая подруга, чем с этой тёлкой. Но не досмотрели. Не доработали. Зря на неё с Элей планы строила. Если хочешь что-нибудь толковое получить, должна делать это сама. Вот так. Никому веры нет.

Ника помолчала, пытаясь поаккуратнее выстроить беседу с бывшей подругой.

— А с виконтом что?

— Ничто, как назло. Король отравился, второй день блюёт желчью. А этому хлыщу хоть бы что. И не обвинишь его никак. Король сам, как ребенок, до сладкого добрался… до коньяка этого треклятого. Вода-то хоть тут есть, — поинтересовалась она. — Дай сюда.

Ника, нашарив в темноте кувшин, осторожно передала ей.

— Ох, мерзость… Жабами воняет, — сплюнула та, отпив, судя по журчанию, пару глотков. — И я тоже хороша… Так и влепила бы себе по морде. Расслабилась, думала всё едет по накатанной. А он меня на каком-то дурацком салате спалил. Что за невезуха? Как может еще салат Оливье называться, ну честное слово?

— Он спросил про салат оливье? — радостно вставила Ника.

— Пожалуйста, закрой рот, Виталик. Без тебя тошно… Да, кстати, как тебя тут зовут? — спросила она подумав.

— Ольф.

— Ладно. Пусть будет Ольф, какая разница. Помолчи. Дай подумать.

Не желая нарываться, Ника замолчала, дав событиям развиваться своим чередом.

Натужная, насыщенная напряжением тишина давила на уши, и уставшая Ника, понимая, что не уснёт, напряженно вслушивалась в бормотание Маринки, боясь пропустить нужное.

— Ничего, ничего… Мы еще побарахтаемся. Допустим, он захочет вернуть свою жабу, а мы должны быть готовы…

— А я могу быть чем-то полезен? — Ника решила хитрить до последнего, пытаясь найти выигрышную для себя ситуацию.

— Можешь, дорогой, можешь. И будь уверен, тебя ждёт обещанная награда, и кое-что ещё, бонусом. Обиженным не останешься. Сила и знание за нами, так что не всё потеряно. А наоборот, всё только начинается, дружочек. А сейчас помолчи. Я думаю.

Она опять надолго замолчала, что-то прикидывая и то и дело шипя вслух какие-то междометия.

— Запоминай, что я тебе скажу, Виталя. От этого будет полностью зависеть твоё дальнейшее богатство и благополучие. Новый план таков. Виконт, по какой-то непонятной мне причине, хочет вернуть эту жабу себе обратно. Без меня сделать он это не в состоянии. Хочешь-не хочешь, придется прийти ко мне на поклон. А я помогу. Так и быть помогу. И ты поможешь.

В темноте неожиданно громко разбился кувшин с водой, и Маринка злобно засопела, что-то яростно делая. Судя по звукам, кромсала что-то.

— Руку мне протяни, сюда.

Ника протянула руку и нащупала переданный ей шнурок, с мешочком.

— Что это?

— Мой амулет. Я только что напитала его своей кровью. Через пару минут засохнет, повесь себе на шею. Мы с ними сыграем в интереснейшую игру. Называется лиса в лесу. Им понравится. Ох как им понравится!

— Я не совсем понимаю.

— Ты, Виталя, ничего понимать и не должен. По статусу. Твоя задача запомнить и выполнить. Я соглашусь для виконта вернуть эту корову, раз уж так сложились обстоятельства. Он обязательно ухватится за эту возможность. Пошлем тебя туда, обратно, через портал. Чтобы ты взял крови у этой дуры, что сейчас в моём теле. Там ты должен будешь выполнить наиважнейшую вещь в твоей жизни. Запоминай. Найдешь чабрец и рябину. Рябину…

— Где я найду чабрец? — изображая услужливого дурака, перебила её Ника.

— В аптеке. Не перебивай. Найдёшь черноплодную рябину. Сделаешь маленький костёр. Совсем небольшой. С кулак. Сожжешь на нём рябину с моей кровью — амулет сожги, понял? С этой золы возьми две ложки и добавишь в полученную кровь твоей бывшей. Щепотку чабреца туда. Поболтай хорошенько. Зола пройдет через кровь и на дно осядет. Перельешь в чистую пробирку и привезёшь сюда, понял?

— Понял, вроде.

— Не пойдёт. Будем с тобой до утра повторять. Пока от зубов отскакивать не будет!

Ника за эту ночь повторила эту комбинацию столько раз, что уже готова была признаться кто она есть на самом деле, лишь бы остановить осточертевшую Маринку. Но всем назло выдержала и как сумасшедший попугай повторяла одно и тоже до утра.

Когда окошко под потолком осветилось лучами входящего в свои силы дня, Маринка отстала с повторениями и ей удалось немного поспать, не обращая никакого внимания на неудобную позу и отсутствие подстилки.

Зашедший стражник недоуменно осмотрел разбитый кувшин, не понимая куда долить воды из принесенного им ведра. Поэтому просто дал каждому отхлебнуть через край и уже собрался удалиться, исполнив свой долг, когда Маринка торжественным голосом поручила ему передать виконту, что она сдаётся и сделает все, как он хочет.

Стражник задумался, вычисляя не подходящую для его ума задачу.

— Да не думай, ты, кретин! Просто передай что тебе велено, — наорала на него ведьма, и он, икнув, удалился, шаркнув затвором двери.

— Ну, в добрый путь, Виталик! Не опозорься, и меня не подведи. Ведь заодно сгинешь, понимаешь?

Ника молча кивнула.

Виконт явился через час, когда взбешённая непонятным ожиданием Маринка уже начала нервно материться. Он вошел в помещение в сопровождении хмурого церковника, и Ника поймала себя на том, что улыбается, как дурочка, от уха до уха — до того, вдруг обрадовалась его приходу. Впрочем, быстро смела улыбку с лица. Дебильно улыбающийся Ольф выглядел бы, как минимум странно.

Выслушав высокомерное предложение о желании сотрудничать, пришедшие переглянулись, и виконт, после паузы, ответил кивком.

— Святой отец поможет вам с подготовкой. А я пока поговорю с Ольфом. Освободи его, — обратился он к стражнику. — Отведи его наверх. Потолкуем.

Помассировав натертую кандалами ногу, Ника пошла куда ткнул рукой страж, мимоходом бросив взгляд на сделавшееся свирепым лицо Маринку. Вернее на свое, такое милое и до боли знакомое лицо, испорченное злой, чужеродной гримассой.

Приведя её в одну из верхних комнат, стражник оставил их один на один с виконтом, с интересом, оглядывавшим её, прищурив один глаз.

Ника молчала, не решаясь начать разговор, больше всего сейчас боясь сбиться на неудержимый бабий плач.

— Расскажи мне, что вы там с ней придумали. Только предупреждаю тебя, у тебя есть одна правдивая попытка. Рискни. Попробуй обмануть меня, чужеземец.

— Я не чужеземец, — срываясь начала Ника, пытаясь преодолеть предательский плач, перекрывающий горло. — Я — Ника, святая… в честь салата!

***

— Не может быть! — вытаращив глаза, заорал во весь голос виконт, разводя в разные стороны ладони.

— Это… я… — натягивающиеся до этого момента нервы не выдержали и Ника, скривив рот и выпятив нижнюю челюсть, зарыдала, как ребёнок.

— Я Ника, как салат… Клары, святой… ыыы… — речь её сбилась, и она заплакала в голос.

Виконт подскочил, обалдело глядя на неё и развел руками, намереваясь обнять, но в последнюю секунду остановил руки, поняв, что, наверное, будет выглядеть странно, обнимая кухонного Ольфа. Не зная, как действовать дальше, он замешкался и с недоумением застыл на месте.

Увидев этот оборванный порыв, Ника впав в лёгкое отчаяние от своего положения, завыла на уровень громче и, окончательно смутив виконта, слегка утеряла равновесие. Пошатнувшись и сползла на колени. Подхвативший её за подмышки виконт ошалело смотрел на неё не зная, как помочь, а Ника от нахлынувшей на неё всеобщей слабости совсем расклеилась и завыла в полный уже голос:

— ЫЫЫ…

Зашедший в этот момент в комнату священник был крайне удивлен увиденной сценой — стоящий на коленях воющий Ольф и склонившийся над ним виконт.

— Браво, виконт! — похвалил священник. — Скажу откровенно, мне никогда не доводилось видеть столь быстрого раскаяния. Чем вы его проняли? Рассказали о грехе лжи или обещали выпороть? Или он так боится за жизнь?

— Да поможет нам небо, святой отец! Это она в его образе! Им удалось вернуть её так! Это она! Ника! В этом огрызке! — он восторженно слегка потряс её за плечи.

— Я не очень молод, — отводя взгляд, произнес священник, — для таких сюрпризов. Мне кажется, пора на покой. Нужно оставить работу идущим после тебя. Я слабею, виконт. У меня сейчас мозги слегка… вскипели, — он вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Я ошарашен не меньше! Да что там, больше вашего! Эй, я рад тебя видеть, Ника! Плевать, что ты в этом теле, не плачь! Я рад, повторяю. Так рад! Если бы с тобой случилось невозвратное, я не простил бы себе! Мы вернем тебе тело, чего бы мне это ни стоило, вот увидишь! Не плачь давай, расскажи же мне, что у вас вышло там.

Ника, плача непрерывно, срываясь иногда от неловких похлопываний виконта по её плечу, как могла рассказала происшедшее с ней до этого момента.

— Амулет крови? — встрепенулся ошарашенно слушающий священник. — У тебя? Сейчас?

— Да, — испугавшись и с большой надеждой на чудо прошептала Ника.

— Это невероятная удача! Когда была взята кровь?

Ника объяснила точнее.

— Я не хочу зарекаться, — осторожно произнес священник. — Нужно проверить записи, но мне кажется, появился неплохой шанс!

Ника, затаив дыхание, следила за каждым его словом.

— Вы сможете, святой отец! Ну же?! Решайтесь! — начал давить виконт.

— Я думаю, да. Нужно дать той выпить эссенции, добавлю в неё дистиллят её крови. И тогда да, должно. Пойти.

— Готовьте вашу смесь, святой отец, — гаркнул виконт. — Не ждите же!

Священник, нелепо кивнув, быстрым шагом покинул помещение.

— Ника, — ласково глядя через глаза прямо куда-то ей в душу, произнес он. — Привет!

— Привет, — боясь поверить в успех ответила Ника. — Они не смогли обмануть вас?

— Нет, не смогли, — широко улыбнулся он. — Я приготовился играть в сложнейшую игру, правда зная карты соперника. А у меня — джокер!

— Вы имеете в виду меня? — скромно потупилась она.

— Конечно! Ты — карта удачи, я чувствую!

— А что значит, вы знаете карты соперника?

— Эта, в твоём теле, ты знаешь кто?

— Конечно, моя подруга Маринка, лживая лицемерка.

— И не только! — радостно потёр он руки. — Забудь пока про неё. Ты голодна? Я не держал бы тебя в подвале, зная, что это ты. Мне нужно как-то компенсировать тебе вред! Сколько ты там провела?

— Ничего страшного, — пожала плечами Ника. — Хотя, конечно, очень страшно. Очень, — она поёжилась, вспоминая темноту подвала.

— Я велю зажарить мяса, а пока принесу тебе молока, — он дернулся к двери.

— Спасибо, — только теперь поняв, что у неё нет больше никаких сил, Ника опустилась прямо на пол, сев мимо подогнутых ног.

— Я сейчас, не раскисай! Жди! — он ринулся прочь.

Через какое-то продолжительное время накормленная и разомлевшая Ника очумело слушала, как виконт со священник обсуждают план действий.

— Через час снадобье будет готово, — объяснял монах. — Главное её не спугнуть, будет открывать портал, будет пить воду, лишаясь сил. Туда ей подольёшь. Тогда вообще всё легко должно быть.

— Подольёшь? Не боишься её? — узнавал виконт.

— Я ей всю физиономию бы расцарапала, вот так её боюсь. Как врала мне всё время… Как притворялась… Дрянь же?

— Дрянь, — согласно кивнул он. — Всё у нас получится!

— Я бы очень хотела вернуться в себя! Очень! Поговорить не из этого вот обличья.

— Я очень жду этой встречи Ника. Назвавшая салат в честь святой Клары, — его лицо осветила мягкая улыбка. — Знаешь, а я вижу тебя там, в глазах.

Ника грустно улыбнулась, пожав слегка плечами:

— Я тут как пойманное в клетку эхо самой себя.

— Давай убирать тебя из клетки, — кивнул он. — продолжая глядеть ей глубоко в глаза.

— Давай, — мягко согласилась она, кивнув дурацкой головой Ольфа.

— Давайте, — поддержал монах. — Доверимся небесам, вперед!

***

Когда в комнату, наполненную вещами для открытия портала, ввели Маринку, она первым и пытливым взглядом попыталась выведать у Ники, не сломалась ли та? Увидев твёрдую её уверенность, Маринка успокоилась и еще раз обговорив с виконтом задание, начала смешивать ингредиенты. Двигая реторты и чашки перед собой, она совершенно не обращала внимания на стоящий сбоку и сзади кувшин для питья. Просто время от времени протягивая вбок руку и отхлебывая из кувшина. После второго такого отхлебывания Ника, вытащив из-за пояса мензурку с приготовленной монахом жидкостью, легко вылила её в кувшин.

Маринка пила раза три и успела уже создать в реторте серебристую амальгаму, которую уже можно было лить на пол, как помнила с прошлого раза Ника. Как вдруг пошатнулась, и в недоумении схватилась за висок. Её брови начали гневно подниматься, рот возмущённо открылся, стараясь сказать что-то в последний момент. Но всё вокруг работало быстрее, чем её затуманившиеся сознание и не успевшая сказать и слова Маринка была подхвачена в последний момент метнувшимся к ней виконтом. Закатившую глаза Маринку аккуратно уложили на пол.

— Быстрее, — протянул Нику другую мензурку священник.

Ника кивнула им и немедленно выпила содержимое и заранее опустилась на пол, по знакомой уже, к сожалению, процедуре.

Сознание, подхваченное легким, необъяснимым ветерком, легко закружило голову, и уложив Нику на спину, покинуло её, сбежав, словно птица из клетки.

Пришла она в себя непонятно после какого количества времени. Голова всё так же дико кружилась, руки были ватными от лежания в неудобной позе, затекло вообще всё, что могло.

Первым, что осознанно понял просыпающийся мозг, это была картина, где с каким-то тихим бешенством восторга в глазах смотрел на неё виконт, ожидающий её осмысленного взгляда. Внимательный взгляд священника и безумное, не верящее происходящему качание головой сидящего напротив Ольфа.

Ника поднесла к глазам руку и не особенно внимательно наискосок оглядела палец. Палец был похож. Не дав себе поверить и жутчайше боясь разочарования Ника чуть внимательнее оглядела свою ладонь и, схватив себя за щёки, радостна завизжала!

Подсевший к ней на корточки виконт, легко взял её за ладони и придерживая их в руках как невесомую ткань, светло улыбнулся.

— Это ты? Я имею честь с тобой познакомиться. Вернее — это честь, познакомиться. Здравствуй знакомая душа!

— Здравствуй, — от счастья Ника, казалось, могла взглядом поджечь факел. — Я у себя внутри. Никогда не испытывала ничего приятнее в жизни. Я счастлива до такой степени, что готова всем и вся простить всё! Привет, Мариш, ты там? Офигеть! — обратилась она к Ольфу.

Ольф громко, ломая эмаль заскрежетал зубами.

— Простить можно не убившего, — суровым голосом вмешался виконт. — Или убившего по неосторожности, если не было умысла. Но не продуманного убийцу. Позволь мне представить тебе Ника, твою лицемерную подругу, кровавую ведьму, не гнушавшуюся ничем. А также мою предыдущую жену — мадам Адриенну. Не подумай про меня чего — когда я был женат на ней, она выглядела… более женственно.