Глава 9

Аринка явилась минут через десять. Не знаю, как они с Климом нас нашли, так как от дороги до сюда было идти прилично, но выглядели оба весьма обеспокоенными.

– Ты как? – Подлетела ко мне подруга.

– Жить буду, – отмахнулась и показала на ногу.

– Господи, как же ты так? – Она заметила лежащее на моем подоле яблоко. – Ладно, можешь не рассказывать. Клим, поднимай Миру и неси в машину. Мы с Тихоном тут сами все соберем.

Что там собирать-то? Мы уже давно все собрали. Когда Клим поднял меня на руки я заметила, что и корзину, и мою сумку подхватил Тихомир. Аринка лишь подобрала то гигантское яблоко, из-за которого все и случилось. Мой мозг все же начал анализировать ситуацию. Клим нес меня совершенно не напрягаясь, Тихомир обладал также невероятной силой и… А как он вообще понял, что я падаю? Взвизгнула я тихонько и… Я подозрительно покосилась на Лохматова.

– Чего? – Буркнул тот недовольно.

– Ты тоже оборотень? – Спросила его, так и не поверив до конца в эти сказки. Просто слишком уж много странностей сейчас вспомнила. И Карапетов про странных детей рассказывал так убедительно…

Услышав это, Клим меня чуть не уронил. Остановился, оглянулся и беспомощно посмотрел на Арину.

– В Березкино почти все мужики – оборотни, – ответила подруга, подошла к машине и открыла дверь, чтобы ее муж мог меня туда сгрузить.

А меня вдруг ни с того ни с сего прибило этой информацией. Видимо, я все же подозревала что-то такое, но приняла полученную информацию только сейчас.

– А почему ты мне не сказала? – С обидой спросила я, когда все расселись по местам.

– Потому что подписывала документ о неразглашении, – пожала та плечами и повернувшись, глянула на притихшего Тихомира. – Вы зачем вообще на деревья полезли? Мультфильмов в детстве пересмотрели? Неужели яблок внизу не хватило?

– Я не лазил, – помотал головой мальчик.

– Не кричи на ребенка, – вступилась я. – Это я полезла. Там были огромные яблоки. Разве можно было такое не сорвать? – Кивнула я на яблоко, которое подруга до сих пор держала в руках.

Та только фыркнула и отдала яблоко мне. Я же тут пострадавшая сторона. И трофей тоже мой.

– В следующий раз будешь думать и за себя, и за нее, – проворчал Клим, бросив быстрый взгляд на подростка.

– Не надо на него гнать. Если бы не Тихомир, я бы на голову упала, – рыкнула, потому что колено стало болеть еще сильнее. Еще и распухло. И вообще, чего они на ребенка напали? Это моя глупость и мне за нее отвечать!

– На голову? – Ужаснулась Аринка и уставилась на мужа.

– Придется Фоме сказать, – вздохнул он.

– Никому не надо говорить, – не согласилась я. – Зачем человеку нервничать? Завтра отлежусь, а потом на работу пойду.

– Сейчас ты едешь в лечебницу, а потом мы посмотрим, что с тобой делать, – недовольно ответил Клим таким тоном, что мне пришлось прикусить язык. И как Аринка с таким тираном живет?

Я снова посмотрела на распухшую окровавленную ногу. Да, больницу посетить придется. Но не думаю, что со мной случилось что-то серьезное. Блин, больно…

В больницу меня внесли торжественно. Лохматов с ноги распахнул дверь, заставив всех внутри замереть.

– Зою позови в процедурную, – сказал он девушке за стойкой.

Та кивнула и схватилась за телефон. Муж подруги внес меня уже в знакомый кабинет и сгрузил на кушетку. Следом вошли Арина и Тихомир… с корзиной яблок. Еще секунд через двадцать в процедурной появилась уже известная мне Зоя. Она сразу подошла ко мне и, качая головой, осмотрела ногу.

– Сильный ушиб, рассечение… Надо будет рентген сделать, чтобы исключить перелом, – решила она и надавила на мое плечо. – Ложись, – велела. Пришлось подчиниться. – С какой высоты было падение? – Уточнила она, подтаскивая ко мне какую-то конструкция на колесах.

– С яблони, – пожала я плечами, заметив, что Лохматов что-то кому-то написывает в телефоне.

Мою ногу запихали в коробочку, прогудели аппаратом и…

– Все хорошо. Просто сильный ушиб, – расслабилась Зоя.

Я тоже расслабилась, потому что была вероятность, что все же с моей раной наконец-то что-то будут делать. Лечить, например. И действительно, Зоя выгнала всех посторонних из процедурного кабинета и для начала обмыла мне рану каким-то раствором. Причем, рану даже не щипало. Затем, она нанесла какую-то мазь, сделала укол прямо в ногу и наложила тугую повязку. Она уже завязывала узелок, когда дверь открылась и в помещение вбежал Карапетов. Нажаловался-таки Лохматов на меня. Ябеда!

– Дамира Алмазовна, – рыкнул он так, что я вздрогнула. – Объясните, пожалуйста, какого Дыя вы полезли на яблоню и едва не убились… перед самым началом учебного года?

– А в конце года убиваться можно? – Спросила, явив директору не самую лучшую сторону своего скверного характера.

– Только попробуйте, – тут же начал угрожать он. – Вы теперь без моего присмотра вообще из дома не выйдете…

– Вместе со мной на яблоню полезете? – Меня понесло. Я, между прочим, несколько дней была пай-девочкой, так что мне простительно.

– Полезу, если понадобится, – огорошил меня Фома Измаилович. – А Тихона верну в интернат, раз не смог присмотреть…

– Чего? – У меня волосы на загривке зашевелились. – Знаете, что, Фома Измаилович, ребенок не виноват в дурости взрослых. Я взрослая и сама несу ответственность за свои поступки. А если вы Тихомира отправите в интернат, то я его удочерю, – ляпнула. Подумала секунду и исправилась. – Усыновлю. Или как там…? Возьму под свою опеку. Отмою вторую половина особняка, переду туда и будем мы вам все равно глаза мозолить каждый день, и вам будет стыдно!

По мере моего монолога у Карапетова глаза становились все больше и больше. У Зои, кстати, тоже, но она хотя бы явно веселилась. Директор это, кажется, тоже заметил.

– Ладно, дома поговорим, – проворчал он и… поднял меня на руки.

– Я сама пойду, – попыталась возразить.

– Сначала выздоровейте, – не согласился Фома Измаилович. – А пока будете сидеть на руках и думать о том, куда можно лезть, а куда нет.

– А вы мне не указывайте, – огрызнулась. В ответ он только фыркнул. – Стойте! – вдруг вспомнила. – В кабинете осталась корзина с яблоками.

Карапетов тяжело вздохнул, развернулся и отправился за корзиной. В итоге я держала в руках эту самую корзину, а директор меня. И в машине я с корзиной ехала. И в особняк меня занесли так же.

Тихомир с видом побитой собаки ждал нас на кухне. Вот прямо так и стоял, понурив голову и готовый к тому, что его сейчас, действительно, отдадут в интернат. Разве можно так ребенка пугать?

– Тихомир, завтра мы с тобой займемся масштабной уборкой, – оповестила я мальчишку.

Тот резко поднял голову и недоуменно на меня посмотрел.

– Завтра никто ничего убирать не будет, – проворчал Карапетов, усадил меня на стул и внимательно посмотрел на своего воспитанника. – Глаз с нее не спускать, – велел он и вышел прочь.

– Меня не выгонят? – Безмерно удивился паренек.

Я только хмыкнула.

– Считай, что я нас спасла от неминуемого изгнания, – шутя поведала и посмотрела на настенные часы. – Слушай, ребенок, а у нас поесть что-нибудь осталось? Что-то я жутко голодная.

Тихомир радостно улыбнулся.

– Сейчас пельменей сварю, – сказал он и отошел к плите.

К моменту возвращения на кухню переодевшегося в домашнее Карапетова, в кастрюле уже закипала вода, а мы с Тихомиром тихонько обсуждали, что теперь делать с ворованными яблоками.

– Съесть, – рекомендовал подросток.

– Сварить варенье? – Предложила я.

– Отдать кому-нибудь, – ответил он.

– Сами съедим, – возмутилась я. – В хозяйстве все пригодится.

– Испечем шарлотку, – объявил вошедший на кухню директор и вытащил пельмени из морозилки. Что-то там поколдовал над кастрюлей, бросил пельмени вариться и подтащил корзину к себе. – А это откуда? – Взял он самое большое яблоко.

– С яблони, – доверительно сообщила я.

Карапетов поджал губы, вытащил из кармана спортивных штанов телефон и набрал чей-то номер.

– Макс, на твоих яблонях яблоки съедобны? Ага, хорошо, – он убрал телефон обратно.

– Яблоки могут быть ядовитыми? – Ужаснулась я. Что это за сад такой, где яблоки есть нельзя. Ой, а если бы мы их на зуб попробовали?

– Эти яблоки можно есть, – ответил Фома Измаилович и отвлекся на приготовление пельменей.

– Ты меня чего не предупредил? – Шикнула Тихомиру.

– Сам не знал, – прошипел он в ответ.

– Вот поэтому и надо предупреждать, когда вы куда-то идете и что-то берете без спроса, – хмыкнул Карапетов, каким-то образом услышавший нас.

– А вы тоже оборотень? – Не удержавшись, спросила.

У него из рук выпала шумовка, которую он успел подхватить до того, как она долетела до пола. Фома Измаилович грозно глянул сначала на меня, потом на Тихомира, затем снова на меня.

– Да, – коротко ответил он и отвернулся.

– И Макар? – А что? Должна же я и это знать. Может быть, он мой будущий муж.

– И Макар. Почти каждый мужчина в Березкино является оборотнем, – не оборачиваясь ответил он.

– А в Мае? – Интересно же.

– В Мае в основном живут вылеченные… – Карапетов замялся.

– Мутанты? – Припомнила я.

– Да.

Так, над этим надо было поразмыслить. Но если смотреть сейчас на директора и сидящего рядом со мной ребенка, то я никаких отличий от людей в них не видела. Ну, может быть, цвет глаз кажется ярче человеческой нормы. А так…

– А вы превращаться в кого-то умеете? – Поерзала на стуле.

– Неа, – ответил уже Тихомир. – Это свойство почти утрачено.

Я обрадовалась. Тогда буду считать их людьми. Они же совсем обычные. Пельмени, вон, лепят и едят.

Пельмени, кстати, и в этот раз были сварены с какими-то другими специями, но все равно были очень вкусными. И шарлотка, на которую мы все вместе резали яблоки (большое я не дала резать), тоже была вкусной. Когда мы, похихикивая, принялись ее есть, я вдруг почувствовала себя… как бы частью семьи. Меня сегодня, конечно, отчитали за безалаберное поведение и запретили передвигаться самой, но у меня было полное ощущение, что обо мне заботятся. Впервые за много лет.

Уже вечером я сидела на кровати в своей комнате и строчила Аринке гневные сообщения по поводу поведения ее мужа (ябедничать он вздумал), когда коротко постучав в дверь, вошел Фома Измаилович.

– Что-то случилось? – Я тут же села ровнее и притянула одеяло, пожалев, что на мне лишь майка и шорты. Неприлично как-то это все.

– Да, случилось. Мне нужно намазать вашу ногу мазью и сменить повязку, – он показал мне стеклянную баночку.

– Я сама, – вдруг отчего-то покраснела.

– Вам будет неудобно, – покачал он головой и потребовал. – Давайте сюда свою ногу.

Пришлось достать ногу из-под одеяла и сделать вид, что конечность вообще не моя. Карапетов сел на кровать рядом со мной, и выверенными движениями принялся разматывать бинт. Кожи он касался крайне редко и по необходимости, так что я немного успокоилась. Но ровно до того момента, пока не увидела свою ногу.

– Ого, – я уставилась на покрывшуюся корочкой рану. Она выглядела так, словно ей уже несколько дней. Да и отека не было. – Ваши местные лекарства творят чудеса, – восхитилась.

– Поэтому к нам и едут лечиться, – Карапетов зачерпнул пальцами мазь и принялся осторожно наносить ее на кожу. У меня отчего-то мурашки побежали, но я их тщательно игнорировала. Тем более, что директор на меня никакого внимания не обращал. Он просто лечил и все. – Вот и все, – он затянул узелок на бинте и поднял взгляд. – Завтра сможете встать на ноги.

– Спасибо, – запоздало сказала я, когда он уже отошел к двери. – И спокойной ночи!

Карапетов повернулся, окинул меня каким-то обреченным взглядом и, кивнув, вышел за дверь. И что это было? Наверное, он решил, что я его еще одна полоумная воспитанница, которая ищет хороший способ убиться на ровном месте. Да, наверное, все так и есть.

Утром я проснулась в хорошем настроении. Нога не болела совсем. Умывшись, я сама спустилась вниз и нашла на кухне Тихомира, который разогревал оставшуюся после ужина шарлотку. Карапетова нигде видно не было.

– Доброе утро! – Радостно объявила и села за стол. – А кофе у вас нет? – Спросила, ни на что не надеясь.

– Есть, – удивился парень. – Только он невкусный и горький, – объявил он так, что стало ясно, пить он его крайне не рекомендует.

– Давай, – обрадовалась я еще больше.

Кофе оказался заварным. Но добавленное в чашку молоко сделало напиток не таким плохим, каким его расписывал подросток. Я с наслаждением вдохнула запах. Соскучилась я по нему.

– Чем сегодня будем заниматься? – Спросила, подтянув тарелку со сладким яблочным лакомством.

– Фома Измаилович уехал к Лохматову, сказал, чтобы мы до обеда его не ждали. Потом приедет нас проверять, – пожал плечами Тихомир.

– Тогда предлагаю обследовать пыльную половину особняка, – предложила.

– Но директор запретил там убираться, – нахмурился мальчишка.

Я поморщилась. Ну, до чего же он исполнительный, аж зубы сводит. Где эти авантюрные нотки, присущие каждому подростку?

– А мы и не будем убираться. Мы просто обследуем дом, – не сдалась я. – А вдруг мы там клад найдем?

– Зачем нам клад? – Не понял Тихомир.

Я возмущенно отставила в сторону чашку.

– Что значит, зачем? А вдруг там будут сокровища? А вдруг мы там… мумию найдем, или труп какой-нибудь? Или какое-то волшебное зеркало? Ты что, сказок не читал? – Озадаченно спросила я.

– Причем тут сказки? – Не понял мальчик. – Это же реальный особняк. И пыль там тоже реальная. И… зачем нам находить труп?

– Чтобы веселее было, – мрачно буркнула я. – У тебя маски есть, чтобы пылью не дышать?

– Респираторы. Мы весной забор красили, – кивнул подросток, сгреб со стола посуду и отнес в раковину.

Я же сидела на месте и озадаченно пыталась понять, почему адекватный с виду мальчишка не ищет приключений на свою нервную систему? Ведь все мальчики ищут клады, придумывают приключения… Что с этим конкретным не так? Или здесь все дети такие?