Глава 26

Взяв у Макса Ленкин номер, я ещё целых два дня не могла решиться на звонок. А когда всё-таки решилась, разговор, можно сказать, не задался. Вроде и нормально всё, но очень уж натянуто. Как будто мы случайные знакомые и у нас совершенно нет общих тем. Распрощавшись уже минут через десять, я сидела в своей машине на парковке и не понимала, что вдруг происходит со мной и с моей жизнью после поездки на родину.

Ощущение было — словно меня дерут на части. Давно, ох, как давно я не испытывала такого! Пожалуй, с самой юности, ещё с тех пор, когда погрязла по самое не могу в интригах Зойки, Панина, собственных дурацких махинациях с фотками и, конечно, лжи Денису и Ленке. Причём, я же врала ей глядя в глаза. Она тогда спросила прямо что-то вроде: «Не с моим ли отцом ты крутишь?» И я так же прямо ответила: «Нет, конечно!»... И в тот же день она узнала правду.

В то время мне казалось, я с ума сойду от невыносимой тяжести навалившихся на меня проблем, и оно понятно — проблемы действительно были, и не важно, что создавала я их себе сама. Да Господи, что вообще могла понимать в таких делах восемнадцатилетняя дурочка с гипертрофированным самомнением?

И вот, с тех пор прошла целая жизнь,  я, вроде бы, стала осознанной взрослой женщиной... Но снова не могла понять, почему меня так швыряет, ведь теперь моя совесть была чиста — и перед мужем, и перед Ленкой, и перед сыном, и перед Лёшкой... И даже перед памятью Дениса! Но всё равно, казалось, что привычная жизнь рассыпается на глазах, словно стабильный монолит, оказался на поверку лишь подсохшей песчаной корочкой. А под ней — всё то же, что было когда-то: Лёшка, Ленка и, как ни странно, Денис, ведь именно на нём и завязано моё настоящее.

Что было бы, если бы я, просидев те полчаса перед подъездом Белкаменки с мыслями: «а надо ли мне всё это», всё-таки решила что не надо, и просто ушла?..

Впрочем, нет, тогда уже было поздно. Маховик уже вращался с бешеной скоростью, затягивая под себя всех, кто оказывался рядом. И ещё не понятно, кто кого утащил на дно — Денис меня или я Дениса.

Нет, уходить нужно было ещё тогда, когда Медведь, сидя на кухне в своей берлоге, пытался донести до меня, что запасная жизнь к боекомплекту не прилагается. Или вообще, когда Денис швырнул мне в лицо деньги и послал ко всем чертям... Возможно, тогда всё повернулось бы иначе. Возможно, и Медок был бы сейчас жив. Да и Денис тоже. И даже если с Ленкой наши пути с годами разошлись бы — между нами всё равно не было бы той стены, что стои́т сейчас.

Вот только тогда в моей жизни не было бы и бестактного горлопана Макса, не было бы красавца Гамбурга и любимой работы в Галерее. Но главное, не было бы моего самого родного, самого дорогого на свете человека — Алекса. Да и на счёт Лёшки тоже — под большим вопросом.

Нет, всё-таки, тогда всё было так, как должно было быть. Как, впрочем, и сейчас.

Так почему же душа не на месте? Почему так страшно снова позвонить Ленке? Почему так тянет позвонить Медведю, а ещё лучше, приехать к нему, чтобы поговорить обо всём с глазу на глаз? И какое счастье, что среди этого неожиданного шторма, я снова чувствую почву под ногами — Лёшку.

Я скучала по нему. Каждую ночь просыпалась с мыслью о том, что надо ответить хотя бы на одно его сообщение... Но потом, при свете дня, когда жизнь на время переставала казаться бестолковой драмой, я снова вспоминала почему, собственно, перестала писать и снова склонялась к мысли, что так будет лучше.

А потом вдруг и он перестал писать мне. Я подождала день, другой... И сдалась. Не психанула, не побежала удалять аккаунты в соцсетях, не внесла Лёшкин номер в чёрный список... Но снова просыпалась среди ночи и, промачивая подушку слезами, думала о том, что это, должно быть, время расставляет всё по местам. Романтика случайной встречи не выдерживает расстояния, тает. Ну и в самом деле, с чего я взяла-то, что у него нет никого поближе? Какой-нибудь женщины, которая и с дочками его дружит и бывает рядом в нужную минуту? Да та же Оля из конюшни — уж точно мимо своего не пройдёт, вон как висла... Ведь Лёшка, конечно, молодец, что не бросает больную жену, но... Два года! А он живой, здоровый мужик, у него есть потребности. И если поначалу и был смысл рассказать ему о том, что я чувствую — хотя бы просто дать понять, что мои дурацкие сообщения, это гораздо больше, чем банальные «Привет, как дела» — то теперь уже стало поздно. Железо остыло, так и не дождавшись ковки.

Глупо, смешно? Да, возможно. И будь Лёшка мне хоть капельку безразличнее, я бы может, набрала его номер, да спросила бы по-простому, мол, куда пропал? Чего не пишешь? Но так уж мы устроены, что чем дороже нам человек, тем страшнее узнать, что ты ему не нужен. Вот и я не была готова к этому. Мне хотелось обманываться снова и снова, мечтать и, засыпая на мокрой подушке, ждать с моря погоды. К тому же Катерина, со свойственной ей прямотой, качала головой и вздыхала:

— Это ж мужики, Мил! У них всегда всё просто — с глаз долой, из сердца вон! А ты тут страдай, сколько влезет...

А я только улыбалась на эти её слова и удивлялась самой себе. Парадокс был в том, что я не страдала. Ну то есть, да — слёзы на подушке, зелёная тоска и всё такое, это всё было... Но вместе с тем, на сердце разливалось спокойное тепло. Я просто знала, что у Лёшки все относительно хорошо и желала ему счастья.

Жертвенно, самоотверженно и на разрыв? Вообще нет. Просто искренне и от души.

* * *

— Николос, ты так и не дал мне ответ. И вынуждаешь меня действовать в одностороннем порядке.

Я поймала-таки момент для разговора однажды после ужина, когда Ник задержался в столовой, а Алекс уже ушёл к себе. Муж отложил в сторону журнал, снял очки.

— Просто у меня нет ответа, Мила. Ты поставила меня перед фактом и сделала это довольно неожиданно. Я понимаю, что ты имеешь право на свободу выбора, но и я тоже его имею, согласна? И всё, что я могу сказать сейчас совершенно точно — я не хотел бы развода. А в остальном — мне нужно время, чтобы всё обдумать.

— То есть, ты будешь препятствовать? Может, ещё и снова угрожать Алексом?

Он качнул головой:

— Алексу через три года исполнится восемнадцать, и он сможет сам определять, где и с кем ему жить. Но до этого времени, я хотел бы, чтобы он был со мной. Я не буду препятствовать вашему общению, больше того, я предпочёл бы, чтобы и ты всё это время оставалась здесь, в этом доме. У нас достаточно места, чтобы жить раздельно на одной площади, согласись. И я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас просто глупо дёргать Алекса и из гимназии, и, тем более, из страны. Ему нужно доучиться и получить хорошее образование, чтобы у него было будущее. И так уж совпало, что всё это как раз укладывается в три года.

Я вздохнула.

— Значит, ты всё-таки хочешь растянуть развод на максимум? Зачем, Ник? Нет, ну правда? Я же тебе уже всё сказала, я тебя не люблю. Уважаю, да. Благодарна тебе. Очень благодарна, но...

— Не сто́ит, Мила. Мне не шестнадцать лет, я кое-что понимаю в отношениях. Да, ты права, любви нет, но нас всё ещё связывает нечто гораздо большее, не находишь? — посмотрел мне в глаза. — Ты когда-то попросила меня спасти твоего ребёнка. Для меня это было очень неожиданно, практически за гранью понимания, и даже в какой-то степени рискованно, но я обдумал, взвесил и пошёл тебе навстречу. И сейчас я просто прошу тебя пойти навстречу мне. Думаю, у меня есть на это право?

— Право-то есть, но смысл, Ник? Если ты надеешься, что за это время я передумаю разводиться — ты ошибаешься. Мы выросли из этих отношений, но всё ещё достаточно молоды, для того, чтобы попробовать снова, с кем-то другим. Тебе самому не хочется нормальной семьи?

Николос усмехнулся.

— Понятие нормальности слишком расплывчато, чтобы взывать к нему.

— Я говорю о любви, Ник. Просто о любви. Так достаточно понятно?

Он помолчал. Я видела, что он не просто упрямится из вредности — этого за ним никогда не водилось, а действительно анализирует ситуацию, и это мне в нём всегда нравилось. И говоря об уважении, я ни секунды не кривила душой. С Ником всегда можно было поговорить конструктивно. Даже если на него находило, и он сначала орал, то потом всё равно брал себя в руки и спустя время, мы так или иначе возвращались к острой теме и разбирали её предельно спокойно. Иногда это бесило, потому что вопросы в основе которых лежат чувства и эмоции не должны быть сухими препарированными лягушками!.. Но, тем не менее, в диалоге с Ником всегда был конечный понятный результат.

— Ты собираешься переехать в Россию?

У меня заколотилось сердце. Щёки обдало жаром.

— Не знаю, Ник. Я пока просто пытаюсь разобраться со своей текущей жизнью.

— А тот русский, которого ты любишь — он кто? И как давно ты с ним в отношениях?

— Мы не в отношениях, Ник.

— Ты не ответила кто он.

— Да какая разница? Друг детства, в школе вместе учились. Но не в нём дело, он вообще женат, если тебе это важно. Я не поэтому хочу развестись, Ник. Я просто... Просто задыхаюсь, понимаешь?

— Нет.

— Ну... А я не знаю, как ещё объяснить тебе это.

Мы помолчали.

— Ну, раз ты не собираешься срочно выходить замуж, значит, тебе не важен и срок развода, так?

— Нет, не так. Я не готова растягивать его на три года, не вижу в этом смысла. И тем более не понимаю, при чём здесь совершеннолетие Алекса.

— Я хотел передать ему головну́ю компанию.

Я опешила, думала, ослышалась.

— Что?!

— Да, именно так. Компания развивается, открываются новые представительства и дочерние фирмы. Мне не удержать всё это в руках, к тому же, с точки зрения налоговой нагрузки... Ты понимаешь, да?

— Нет. Давай начистоту, Ник? Алекс тебе никто. Ну точнее, ты вырастил его, я признаю, но чтобы передать ему свою компанию... Да ещё и в таком раннем возрасте! Что он будет с ней делать?

— Владеть, — развёл Николос руками. — Постепенно вникать в дела. Я подобрал очень мощную, профессиональную команду, которая позволит Алексу довольно быстро и безболезненно пройти период обучения и адаптации, и спустя ещё несколько лет он уже сможет управлять ею без меня. Мне кажется, это гораздо перспективнее, чем рисование.

А у меня вдоль позвоночника вдруг пополз холодок. Николос смотрел на меня прямо, спокойно — как, впрочем, и обычно, но я вдруг как-то особенно ярко увидела его худобу и это странное, нелогичное желание изо всех сил удержать то, что давно развалилось. Желание непременно родить ребёнка, а если нет — так намерение отдать приёмному сыну свою компанию...

— Ник, у тебя всё нормально?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну не знаю... — спросить такое в лоб, оказалось очень сложно! — Просто... Не знаю.

Он сощурился, улыбнулся уголком губ, и мне показалось, понял, о чём  подумала.

— У меня всё нормально, Мила. Просто Алекс мне не чужой.

Я ему не поверила. Холод с позвоночника переполз куда-то в солнечное сплетение, а в голе встал ком — такой плотный, что я даже не смогла продолжить разговор, просто кивнула и вышла из столовой.

Потом сидела за компом, заполняя анкету на участие в пятидневном форуме деятелей искусств «Spazio d'Аrte», который начинался уже через шесть дней во Флоренции и никак не могла сосредоточиться. Мысли возвращались к Нику, факты складывались в стройную теорию, а теория как-то вдруг сама собою превращалась в непреложную истину. Он болеет. Ну конечно! Правильное питание, БАДы, какая-то там особенная йога... Это он ещё про уринотерапию не знает, честное слово...

Дальше мысли не шли. Меня снова штормило, снова привычная жизнь рассыпалась в руках словно песчаная корочка, которую я все эти годы почему-то считала гранитной плитой... Решать прямо сейчас что такое хорошо и что такое плохо я не хотела, да и не была готова. И всё равно прекрасно понимала, что если что...

Ник действительно сделал для нас с Алексом слишком много для того, чтобы я упрямо оставила его в такой момент.

Через пару дней Ник улетел на трое суток. Сказал, по вопросу открытия своего представительства в порту Хайфы, но я-то понимала, что Израиль это, прежде всего медицина. Абсурд, конечно, потому что Германия это тоже, вообще-то, мировая медицина... И я не поленилась, залезла в интернет, изучила кучу форумов на тему сравнения медицины обеих стран, и выходило так, что Германия всё-таки лучше. Если дело не касается, конечно, особых случаев, когда пациент едет к конкретному специалисту...

В конечном итоге приняв твёрдое решение откровенно поговорить с мужем по возвращении из Италии, я, так и не дождавшись его из Израиля, улетела на конференцию.