Глава 11

Антон Первый порыв был придушить тварь собственными руками. Да и второй, и третий тоже. До ужаса хотелось сжать руки на горле Стаси и медленно, по капле, выдавить из нее жизнь. Едва сдерживался, чтобы не воплотить в реальность такую манящую картинку. Дрожь сотрясала тело. Грудь стягивало и жгло каленым железом. Останавливало только желание выяснить правду. Ведь сам я не помнил ни хрена. Как Стася зашла в кабинет – помню. Как прогонял – помню. Потом смутный, смазанный кадр – Стася стоит прямо надо мной, когда я сижу на диване с бокалом в руке. Потом… Черная дыра, поглотившая воспоминания. Непроницаемая тьма. Мешающая мне докопаться до правды. Что там скрыто? Что? Хотелось потрясти головой и восстановить порядок, о стену долбанулся бы, если бы это помогло. Но нет. Эта ночь остается темным провалом. – Что было ночью? – потребовал ответа, ища его в глазах рядом стоящей девушки. – Рассказывай! Она вздрогнула от моего рыка и испуганно поморгала, обняла себя руками, вжав голову в плечи. Правильно. Ей стоит бояться. – Ты разве не помнишь? – Здесь вопросы задаю я! – Ты… – замялась она, хватая себя за волосы и теребя прядь. – Правда не помнишь? – Стася, не испытывай мое терпение, – предупредил ее, – не советую меня обманывать. – А что, боишься вспомнить нашу ночь и пытаешься переложить на меня ответственность? – сузила она глаза и, осмелев, дерзко встретила мой взгляд. Склонил голову набок, разглядывая Стасю. Быстро пришла в себя, стала наглеть. Впрочем, ничего неожиданного. Она постоянно меняла маски, но маску добродетели держать ей особенно сложно, нутро не скрыть. – Ты меня с кем-то путаешь. С мальчиками своими так говори, – намекнул о разнице в возрасте, – мала ты, чтобы в таком тоне со взрослыми разговаривать. – Я была очень даже взрослой сегодня ночью! Кто же тебе виноват, что ты ничего не помнишь! – Не помню, потому что ничего между нами не было. Я такое не забываю. – Было, было, – довольно улыбнулась она, покачиваясь на месте. – Не смей меня дразнить! – пригрозил ей, решая для себя задачу, что же делать со Стасей. – Тебе, видимо, было мало моего предупреждения. Кажется, стоит перейти к действиям. – Ты сам меня захотел! Сам! Выдержка дала сбой. Клеммы сорвало. Рука метнулась к Стасиной шее, сомкнулась. Шея ее была слишком тонкой. Одно сжатие – и сломать можно. И шею, и себе жизнь. В этом я отдавал себе отчет. И не планировал присоединить еще одну статью к той, которая мне и так грозила. Поэтому отпустил тварь. Она шагнула назад и начала потирать руками шею. На ней уже проступили красные пятна. Останутся синяки. Смотрела с обидой и болью в глазах, но не вызывала никакой жалости. Только омерзение. – Зачем ты так? Я же ни в чем не виновата. Я же тебя лю… От ее нытья заныло в висках. Потер их, пытаясь унять боль. Вытянул вперед палец. – Не смей! Я тебя о чем предупреждал? Чтобы ты не лезла! Чтобы ты не смела о себе напоминать! Я тебе почему и позволил оставаться рядом со своей семьей… – Потому что любишь! – перебила с настырным упорством. – Просто почему-то не хочешь себе признаться. Молча смотрел на нее, не в силах понять, за что мне такое наказание. Мысленно простонал, проклиная себя за то, что не предупредил эту ситуацию. Был слишком самонадеянным и не увидел угрозу прямо под носом. – Хочешь правду? – усмехнулся, фыркнув, с радостью и садистским удовлетворением уничтожая свет, загоревшийся в ее глазах. Она сникла. Почувствовала, что ничего хорошего не услышит. – Я о тебе вообще не думал. Ты ничего не значила. Я предпочитал тебя не замечать и позволял тебе жить своей жизнью, раз уж мне так не повезло и мои близкие оказались в твоих сетях. Ты же их использовала, как я теперь понимаю? – Использовала? – Да, чтобы находиться рядом со мной. Обманывала их, а сама хотела только одного, – выплюнул я. – Да, хотела! Мне не стыдно за свою любовь! Я ее не отрицаю, в отличие от тебя! Не стыжусь! – А стоило бы! Чем ты гордишься? Что бегаешь за женатым мужиком? – А я тебя таким не считаю! Ты ее не любишь! Иначе не позволил бы сдать в психушку! – Заткнись! Не твое дело! – рявкнул я. Мозг уже закипал от бесполезных бесед. Вышвырнуть ее – и дело с концом. Но что-то не давало покоя. Интуиция вопила прислушаться и била в набат. На что могла пойти Стася, чтобы добиться своего? Не слишком ли мы все были доверчивы, пустив ее в свою жизнь, в наш дом, к нашему ребенку? Холод сковал тело. Теперь мне, наоборот, захотелось ее удержать в этом кабинете и разговорить, даже ценой того, что нашу задержку могут неверно истолковать. Пусть. Добиться правды важнее. – А тебе бы это было на руку? Она дернулась, когда я поменял тон на обманчиво мягкий. – В смысле? Осторожничала. – Если бы Соня осталась там. Как было бы удобно. На ее лице промелькнула досада. Она попыталась ее скрыть, но я успел проследить за малейшим отблеском. – Это было бы безопасно, она же… Она же что-то сделала с малышом. Ты же сам видел! – А я вот уже и не знаю, что я видел. – На что-то намекаешь, Антон? – В ее глазах уже отчетливо виделся испуг. Чего она так боится? Разоблачения? – Ты мне скажи, – велел я, наступая на нее. – Как ты всё это провернула? Сама расскажешь или нам полицию вызвать? – По… Полицию? – Да. Пусть снимут отпечатки со всего дома. Возможно, твои окажутся в самых необычных местах. А еще они выяснят, где ты достала рецептурный препарат. Это же очень просто. Ты еще маленькая девочка, Стася, тебе такие махинации не по зубам. Просчитаться очень просто. Ты нас всех дураками считаешь? А может, ты и в кино снялась в роли моей жены? Что ты еще сделала? Как заставила ребенка плакать? Ты касалась моего сына, тварь? – Я не… Я не… – сипела она, а потом стала заваливаться назад. Я не успел ее подхватить. *** – У Стасеньки больное сердце, – говорила ее бабка, чей контакт мы нашли и кому позвонили, едва привезли девку в больницу. Скорую вызывать не стали. Хватило прошлого раза. Обморок был глубоким, но всё же она задышала. Отволокли ее в машину, когда пришла в себя. Теща помогла одеться. Соня не принимала участия, а пошла к сыну. Повернулась ко мне спиной и даже не смотрела. Ком в груди набухал и никак не хотел рассасываться. Я должен сейчас разговаривать с женой, объясняться, просить прощения, а вместо этого находился здесь, в больнице. Мне нужно передать больную единственной родственнице. Я стоял в палате рядом с сухонькой пожилой женщиной в платке, с высохшими глазами. Стася купалась в роскоши, а у этой старухи явно не было денег даже на нормальную одежду. Неужели она ей не помогала? Ничего удивительного. Она бездушная тварь. А вот про сердце я ничего не знал. Мы вообще ничего не знали про эту чужую девочку, которая ужом пробралась в нашу семью. – Спасибо, что позаботились, что привезли, палата такая хорошая, – продолжала лебезить бабка Стаси. – У меня же кроме нее никого нет. Родители ее угорели, да мы с ними и не общались, они всех на водку променяли. Бог забрал их, но хорошо, что мне Стасеньку оставил. Вы извините, вам, наверное, уходить надо, задерживать не буду. Как хорошо, что вы мне позвонили, а то Стасенька-то занятая, сессия у нее. Она у меня умненькая девочка. Да простите, заговорила я вас. Не буду держать. Идите с богом. Девочка спит, я с ней побуду. Ох, какие у нее синяки на шее. Что за ирод ее мучил? А что вообще случилось? Шум раскрытой двери не дал мне объясниться с бабушкой Стаси. И слава богу. Рассказывать ей о том, что ее внучка – монстр в человеческом обличье, явно то еще удовольствие. Вдруг у нее тоже больное сердце. Ляжет тут вместе со внучкой от потрясения. – Так что? – обратилась она ко мне, но я уже обернулся к двери. На пороге стоял всколоченный Кирилл. А он-то что тут сделает? – Антон, что со Стасей? – подошел он к нам быстрым шагом, с беспокойством посмотрел на смирно лежащую девушку с капельницей в руке. Глянул на ее бабушку. – Здравствуйте. – А ты Кирюша, да? – она переключилась на него, заулыбалась. – Стасенька рассказывала, что у нее есть мальчик. – Евгения Симоновна, – рядом так кстати оказался тесть, который следовал за Киром. – У вас какие-то вопросы? Давайте дадим покой больной и сходим к лечащему врачу. – Ох, ну давайте, конечно, давайте, – закивала она как болванчик и вышла за ним в коридор, причитая о невзгодах внучки. Странно, что такая, как Стася, может быть кому-то дорога. – Выйдем, – позвал я брата, не давая ему сесть рядом со Стасиной койкой на стул. От его готовности заботиться об этой дряни внутри всё выворачивало. Свербело. Пора это прекратить. Не хочу видеть брата рядом со Стасей. – Ну, – брат хмуро глянул на меня, стоя возле ряда железных сидений уже в коридоре, – так что случилось? Я ей телефон оборвал, она не отвечала, поехал искать, решил сперва к вам заехать, а там у вас как будто траур какой, я ничего не понял, только то, что Стася в больнице. Брата я слушал сжав зубы. Как же ему сказать всю правду? Малой был мне дорог, особенно после смерти матери. Правда ему не понравится точно и может его травмировать. Но он не ребенок, справится. Это для его блага. – Кир, ты сядь. – Зачем? Что ты мне такого сказать хочешь, чтобы я садился? Она что… – покосился на дверь палаты. – Стася больна? Чем-то неизлечимым? – Нет, дело не в этом. Нормально с ней всё. Слушай, у вас с ней вообще как? Серьезно? – А почему ты спрашиваешь? – он еще сильнее нахмурился. – Кир, у нас так с тобой разговора не получится, если ты переспрашивать будешь. – У нас его не получится, если ты будешь тянуть кота за яйца, – психанул он. – Остынь, – положил я ему руку на плечо, – а лучше сядь. – Ну сел! – демонстративно уселся он на сиденье и раскинул руки. – Доволен? Нетерпеливый какой. Не любит ждать и нервничает, когда быстро не получает желаемого. Чему тут удивляться? Я сам по молодости таким был. – На вопрос ответь. У вас со Стасей всё серьезно? – Да если бы я знал, – поднял он руку и провел по волосам, еще больше их растрепав, – сутки назад я бы сказал, что всё налаживается. Мы помирились, поехали ко мне, нормально провели время, а потом она меня опять в игнор. Ни ответа, ни привета. И ведь так каждый раз. А я же сказал, типа давай уже определяться, а она меня то к себе тянет, то отталкивает. Начинаю подозревать, что ей нравится играть в какие-то игры. – Тут ты прав, у нее мания в них играть. Кир, забудь Стасю, мой тебе совет. Не пара она тебе. Найди себе другую девушку, достойную, нормальную… – Звучишь как наш старик, – не воспринял он мои слова всерьез, закатив глаза, но я его жестко осадил: – Нет, ты не понял. Это не совет. Я тебе говорю серьезно: с ней ты не будешь. Она опасна, Кир. – Стася? Чем же? Ты про слухи, что она продавала ворованные шмотки и паль? – Какие шмотки, Кир? – поморщился я. – Речь вообще не про это. – Тогда про то, что она с богатым любовником женатым в Дубай ездила? Это всё хрень, она мне рассказала, что была с Иркой на отдыхе, просто решила меня позлить. Что? – набычился он, видя мой скепсис, которого я даже и не скрывал. – Я в душе не представляю, где была Стася, с Ирой или хрен пойми с кем. Дело не в этом. А в том, что она крутит тобой, она с тобой не всерьез, просто использует. – С чего ты взял? – выдвинул он нижнюю челюсть вперед, недовольный моими словами. – Тебе заняться нечем, Антох? У тебя ребенок родился, в бизнесе неладно, а ты решил меня строить? Тебе делать, что ли, нечего? – Кир, – скрипнул я зубами, выругавшись отборным матом. – Что ты как ребенок? Подростковый бунт вроде бы пройден. Не стал бы я вмешиваться в твою личную жизнь, если бы не обстоятельства. Послушай внимательно. – Да я как бы здесь, слушаю! Алё! – И не перебивай. – Спокуха, брат, не бушуй, – успокоился он, откидываясь на стул и сплетая пальцы. – Всё, я слушаю. – Вот и слушай. И я рассказал. Всё. С самого начала. По мере рассказа брат бледнел. Лицо приобретало цвет окружающей его обстановки. Но он хотя бы молчал и просто внимал тому, что я говорю. Уставился на свои сплетенные пальцы и сжимал губы. – Ты меня понял? – уточнил я, когда он завис. Думал, что снова будет спорить, препираться, язвить. Не поверит, в конце концов. Но брат поднял на меня неожиданно серьезные глаза. – Понял. Вот теперь мне всё ясно. – Что ясно? – Ясно, почему она так себя вела. Я отлично вписался в ее хитроумный план. Разыграла как по нотам. Оскар по ней плачет. – Ты догадывался? – не понял я, видя, как малой взрослеет на глазах. Не ожидал от него такой спокойной реакции. Либо же он спрятал взрыв внутри. – Я не дебил, Тох, – вскинул он подбородок выше, – замечал все странности. Но списывал их на капризы. Прощал. А теперь… – Он шумно втянул в себя воздух и резко выдохнул. – Теперь пазл сложился. Я даже видел, как она на тебя смотрит, но думал, что она тебя боится как моего брата. Думает, что не примешь ее. Одобрения ищет. Ты тоже строго на нее смотрел. Теперь я понимаю почему. – Так ты замечал? Он не ответил. Снова задумался. Мы немного помолчали, я дал ему время переварить информацию. Слышал, как он шумно сглатывает. Видел, что не на все вопросы он получил ответы. И знал, что он обязательно их задаст. – Я должен был сказать тебе, – высказал я то, что занозой сидело внутри. – Думаешь, это бы что-то поменяло? Что я бы ее бросил из-за того, что у вас в прошлом была пара свиданий? – Не знаю. Теперь нам остается только рассуждать. И снова мы замолчали. Паузы заполнялись хороводом мыслей. Оба не сговариваясь посмотрели на дверь палаты, за которой спала Стася. Надо же. Один-единственный человек. Хрупкая девушка. Сиротка. А сколько от нее проблем. Сколько в ней злости на целый мир, который она считает несправедливым к ней. Злости такой сильной, что она готова зубами и когтями выдирать себе чужие блага. И при этом считать, что ей за это ничего не будет. Что она останется безнаказанной. – Что ты собираешься делать? – теперь Кир прервал молчание. – Дело дрянь, брат. Тебя Сонька не простит. Черт! – он поднялся, хлопнув себя по бедрам. – И эти люди учат нас не ковыряться в носу! – Ты давай не зарывайся, – вскинулся я, видя, как его злость набирает обороты. – Сам знаю, что лоханулся. – Это слабо сказано, брат, ты лоханулся в квадрате! Нет, в кубе! Что делать будешь? Ты правда ничего не помнишь? – Нет. – Но уверен, что не спал с ней? – кивнул он на дверь палаты. – Тут особо вариантов-то нет, когда проснулись без трусов! – Мля, Кир, и без тебя тошно, а ты говоришь мне то, что я и так знаю, – рыкнул я, шагая к кофейному автомату и с грохотом нажимая на кнопки. – Лучше порадуй, что изобрели средство возвращать память. – Изобрели, – смачно ругнулся он вслед за мной. – Я тебе скажу это средство – не пить. Ладно, брат, я понимаю, что у тебя проблемы, – положил он руку мне на плечо, поймал мой взгляд, – помимо семейных. Что в Ростове всё серьезно. – Очень, – не стал я врать, – там всё вилами по воде писано. И мне снова нужно ехать туда. А здесь проблем хватает. Надо дожать Стасю. Выяснить, что она конкретно сделала. Нам даже в полицию не с чем идти. Разве что она сама признается. Но это вряд ли. Лучше нам пока полицию не привлекать, Стася тогда побои снимет, и еще хуже всё будет. Нанятые спецы за бабло гораздо лучше сработают. Помоги мне, Кир, свяжись с ними, пока я в отъезде, дай контакты друзей, подруг и знакомых Стаси. Да все контакты, короче. Пусть прошерстят все ее поездки, дела, сообщения в соцсетях за последние месяцы. Всю подноготную выяснят. Нужно докопаться, что она конкретно сделала. Она все-таки молодая девчонка, не могла она не оставить следов. Надо собрать на нее компромат и прижать, чтобы не рыпалась и присела на срок. Ты сможешь это сделать? – Не сомневайся, жалеть не буду. – В голосе малого зазвенела непривычная, несвойственная ему сталь, он даже сжал кулак и ударил им по раскрытой ладони. – Где-то она явно прокололась. Там мы ее и поймаем. Дай мне контакт тех спецов, я займусь вопросом. – Спасибо, Кир, знал, что могу на тебя положиться. Ты меня, кстати, удивил. – Чем? – Не думал, что так спокойно всё это воспримешь, все-таки девушка твоя… – Кто сказал, что я спокойно отнесся? – ухмыльнулся брат со зверским выражением на лице. – Я просто обдумываю кое-что. Он задумчиво прищурился и улыбнулся недоброй улыбкой. – Может, мне сыграть с ней в несознанку? Она же не в курсе, что я всё знаю. – И чего ты этим добьешься? – Не знаю, – пожал он плечами, – может, и ничего. Но должен же я тоже поиграть с ней, раз она поиграла со мной. – Я сказал тебе, что она опасна, а ты тоже решил за Оскар побороться? – Хуже-то не будет, – цокнул он языком, весь наполняясь заметной решимостью. Я бы даже пожалел Стасю, заслуживай она хоть каплю жалости. Если брату нужно это отмщение за то, что она с ним делала, то ради бога. Я не буду мешать. – А ты Соньку возвращай, – сказал он мне, намереваясь зайти в палату. – Даже просто ради того, чтобы сучку позлить тем, что у нее не вышло вбить между вами клин. Верни ее, не будь идиотом, брат. – Верну, – клятвенно пообещал, ни на миг не сомневаясь в своих словах. Костьми лягу, землю переверну, но заставлю Соню меня простить.