Глава 12

Соня – Что же теперь будет, Сонечка? Что же будет? Да как же так? Всё время, что папа и Антон отсутствовали, мама заламывала руки и причитала. Я и не пыталась отвечать на ее вопросы. Да и она понимала, что задает их в пустоту. Что будет? Откуда же я знаю? Антон меня предал, спутался прямо под моим носом с молодой девчонкой, как я и подозревала, и мне бы злорадно ухмыляться маме в лицо и напоминать, что я ей об этом не раз говорила, но на нее смотреть было больно. Наверное, она в Стасе увидела свою умершую дочку, отдала ей всё накопленное, скрытое в душе тепло, а та взяла эту заботу без зазрения совести и хотела еще больше. Ненасытно хотела забрать то, что ей не принадлежит. Не знала я ответов на мамины вопросы, но кое-что знала точно. – Я на развод подам, мам, как только возможность будет, – решительно пообещала ей, цепляясь за эту надежду, которая, как тонкая ниточка, вытаскивала меня на свет из тьмы. – Всё у нас кончено. – Как развод? – схватилась она за края люльки, возле которой мы стояли, пока Димочка лежал в ней и дрыгал ножками. Накормленный и довольный. Лежит себе и не знает, какие тучи над ним сгущаются. Маленький ангел, ради которого я буду жить и выживать, выгребая из души пепел от нашей с Антоном сгоревшей любви. – А что еще может быть кроме развода? Он мне изменил. – Ты не знаешь еще ничего, дочка, ты не видела, как он напился! Никогда его таким не видела, – уверяла мама, – послушай, милая, нельзя из-за этого эпизода рушить брак… Он же тебя любит! – Любит! – хмыкнула я, потирая ноющую грудину. – Интересная у него любовь. Ты издеваешься, мам? – Да и в мыслях не было! Но, Сонечка, разве ж так делается? У вас же ребенок. – Ребенка я сама выращу. Такому отцу, как Антон, сын не полагается. А вообще, он себе новых настругает. С этой, – передернула я плечами, – она и рада стараться. – Ты не можешь это серьезно, – мама побледнела и стала нервно перебирать пальцами, – не можешь, Соня, в тебе злость говорит, обида… Это пройдет… Ты иначе на всё посмотришь. – По своему опыту говоришь? – холодно посмотрела я нее. Она тут же прервала готовый сорваться с губ поток речи. Отшатнулась, словно от удара. Что, мама, не нравится слышать правду? И ведь это еще не всё, что я могла вменить своим родным и близким за их предательство. Только светлая часть моей души не давала окончательно их уничтожить словесно. Не готова я была рвать родственные узы. Где-то глубоко внутри тлела надежда, что у нас есть шанс наладить отношения. В отличие от Антона. Муж не мама. Другого найти можно, если он предатель. А мама у меня одна. Бабушка Димочки. Не могла я с папой общаться, а маму игнорировать. Мы и работаем в одном университете. Ну как нам порвать отношения? Не думаю, что это возможно. И как бы плохо мне ни было, понимала, что не могу остаться одна с ребенком на руках. Мама мне нужна. – Я виновата перед тобой, дочка, – опустила она голову и уныло протянула: – Можешь меня прогнать, можешь ругаться. Ты имеешь право. Я просто знаю, что ты у меня девочка добрая, светлая, не сможешь ты долго зла держать. Ты всегда такая умничка была, и мухи не обидела никогда. – И на таких вот, как я, люди и готовы ездить, – сказала я, отвернув лицо в сторону, до боли сжимая пальцы. Слезы так и наворачивались. Но заплакать я не могла. Иначе ни за что не остановлюсь, истерзаю сердце до боли, до хрипов измучаю горло. Мне хотелось рыдать, кричать, разбить всё вокруг! Взывать к небу и спрашивать, за что мне это всё?! Но я не могла себе этого позволить. Я должна быть сильной. И мне нужны все мои остатки сил, чтобы следить за ребенком. Все жизненные перипетии меркнут перед необходимостью поддерживать в нем жизнь, ведь без мамы ребенок не может практически ничего. – Я виновата, – снова проговорила мама, – и я не жду, что ты меня поймешь, я и сама себя не прощу. Пустила в дом не пойми кого. Закрыла глаза на то, из какой она семейки. От осинки не родятся апе… – Мам, – прервала я ее, – не хочу я про нее слушать. Что это даст? Можешь хоть ушат помоев на нее вылить, от этого вина Антона не уменьшится. – Да как же, дочь? Как не уменьшится? Может, опоила она его чем? Раздела, уложила, сама сверху легла. – Мама, это не индийский сериал, – со стоном бессилия закатила я глаза, – в жизни так не бывает. Ты же сама их видела… Сама видела, как они… Ужасная картинка снова появилась перед глазами, вызывая невольный всхлип. – Знаю, дочка, что тяжело, – мама обошла люльку и погладила меня по плечу, – поплачь, легче станет, а потом, когда эмоции схлынут, подумай, как Антоша тебя любит, что семья у вас… – Не надо, я просила тебя про него не говорить! С психу я дернула плечом и, вытерев крохотную слезинку, решительно наклонилась над люлькой. – Ты что делаешь? – мама отошла в сторонку, а я ей вручила ребенка. Стала стягивать с люльки боковинки и тщательно их осматривать. – А сама как думаешь? Надо всё проверить. Мы не знаем, что еще могла натворить Стася. Как-то же она заставляла ребенка плакать. – Как заставляла? – так и не понимала мама. Складывалось ощущение, что кто-то ей отключил мозг и запрограммировал на постоянное торможение. Но я понимала, что с ней. Просто сильные эмоции блокировали работу мысли. Оберегали хозяйку от потрясения. У меня же голова работала иначе. Сейчас я действовала на автомате. Была собранной, спокойной, делала всё четко, но знала, что наступит неминуемый откат. И вот тогда меня накроет. – Вот это я и хочу выяснить. А ты Димочку раздень. Давай его осмотрим. Слава богу, что она ничего не вколола ни ему, ни мне. Но мало ли еще какие козни она нам тут устроила. Мама что-то еще бормотала, но я не слушала. Мы вместе осмотрели всю комнату, люльку, одежду ребенка, погремушки. Ничего не нашли и в бессилии сели на постель. – Смотри-ка, он перевернуться хочет, – засюсюкала мама, глядя, как голенький малыш пытается это сделать. Его неуклюжие попытки вызвали искренний смех. – Помочь ему? – обратилась я к маме. По привычке. Она все-таки знала, как действовать. И хоть я прекрасно могла всё посмотреть в интернете, дала ей шанс загладить вину. Мы вместе начали умиляться ребенку. Смотреть, как он барахтается. Тяжелых тем не касались. Позволили себе немного отвлечься. – А это что за пятнышко? – присмотрелась я к маленькому круглому красному пятну на боку у ребенка, под мышкой. – Натер, что ли? Дотронулась. Димочка скривился. – Ну-ну, не надо плакать, мой маленький, давай я тебя одену… Врач не заметил это пятно? Что это такое? Аллергия? – Аллергия вряд ли так проявляется. – Что же это такое? Мы заговорили о том, откуда могло взяться это пятно, как дверь открылась. И сердце мое камнем ухнуло вниз. Стало нечем дышать. Антон явился в комнату как ни в чем не бывало, еще и на маму посмотрел со значением, чтобы оставила нас двоих. В попытках скрыть свою реакцию я даже не стала на него смотреть, кивнула маме, она вышла, а я склонилась над ребенком, одевая его в памперс и боди. – Сонь… Тихие вкрадчивые шаги раздались сзади. – Сонь, посмотри на меня. Давай поговорим. Вот и настал момент откровений. Я взяла себя в руки, притянула к себе ребенка и повернулась. Антон мне прямо в глаза смотрел. Будто хотел в душу забраться. А я стояла перед ним, не в силах нормально дышать. Он украл мой воздух, лишил кислорода. Он убил, убил нас! Уничтожил нашу семью. Так что он теперь хочет? Зачем смотрит черными воронками глаз? Ведь ничего уже не изменить. Сломанное не починить. Ущерб слишком сильный. Разрушительный, как землетрясение или пожар. Ничего не осталось, кроме пепла и выжженной земли. – Скажи мне честно, Антон, сыном клянись, что не спал с ней. Кто бы знал, как сложно мне было это произнести. Невыносимо. Но я решила не тянуть, сразу перейти к делу, я должна знать. Моя душа умоляет, чтобы он ответил твердое нет. Чтобы отрицал ужасный факт измены. Но, прежде чем Антон ответил на мой вопрос. Прежде чем его губы начали двигаться, чтобы из букв сложить слова. Прежде я увидела затаенный стыд в подернутых пеленой глазах. – Я не знаю. Он сказал это на выдохе. С болью, с надрывом. Силой вытолкнул слова изо рта. Может, он бы и хотел соврать, но не смог, уж не знаю, по какой причине. Эти три слова разделили нашу жизнь надвое. Раскололи. И я вдруг поняла, что мне неважно, ответил бы он да или нет, сама возможность этой связи была мне омерзительна. – Соня, выслушай! – требовал он, нацеливаясь добиваться своего с присущим ему напором. Это же Антон. Он всегда шел напролом, никогда не сдавался. Несгибаемый, жесткий, упорный. Его отец временно отошел от бизнеса, а потом и вовсе запил, когда умерла его жена, мать Антона. Это было ударом. Антону было двадцать, Кирилл вообще мальчишка, старшему брату пришлось заботиться о младшем. Об отце и компании. Мой Антон всегда был сильным, напористым, пробивным. Он не знал поражений в бизнесе. Стало легче, когда его тетка вытащила отца из пьяного угара и взяла Кира на поруки. Он к ней потянулся, ему еще нужна была материнская забота, и он не видел ничего такого в том, что вдовец женился на сестре умершей жены. А Антон тетку в качестве мачехи не принял, перебрался в столицу и забрал младшего брата, помог поступить в университет. Случились мы. И как же мы были счастливы. Я сама не верила в это счастье. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Красивый, богатый, заботливый муж, от одного взгляда которого даже спустя три года бьется сердечко. Разве так бывает? В глубине души не верила. Может, поэтому подсознательно ждала подвоха – и дождалась? – Я не отпущу тебя, Соня, я люблю тебя, слышишь? Ты моя жена, у нас семья, – говорил он непримиримо, обжигая до дрожи твердым взглядом. Он в своих словах вообще не сомневался. – Любишь? Не отпустишь? – произнесла я как можно более холодно, и внутри меня как раз зимняя пурга и кружилась. – Семья? Это всё для тебя пустые слова, Антон. Ни за что бы так не поступил тот, кто любит на самом деле. – Положи ребенка, давай поговорим, – перевел он взгляд на малыша, который доверчиво жался ко мне и давал необходимое тепло. – Я тебе всё объясню. – Нечего тут объяснять. Всё кончено, Антон, и слушать я ничего не хочу. – Что значит кончено, Соня? – скрипнул муж зубами, глаза блеснули недобрым. – Не дашь мне даже объясниться? – угрожающе навис он надо мной. – Со своей подстилкой объясняйся! К ней иди! Ты же на нее променял свою семью! Так не терпелось присунуть, что в собственном доме это сделал?! – Замолчи, – задышал он как загнанный зверь, проговаривая это сквозь зубы, – ты всё не так поняла. – Я верю своим глазам. Другого толкования там быть не может. Или вы в карты играли ночью на раздевание? – прищурилась я и насмешливо глянула на него. – Соня, прекрати, это не шутки. – А мне и не смешно, Антон! Ты нас на девку променял, у которой из достоинств только сиськи да дырка между ног! Вы только с детьми не спешите, а то поправится, как я, и ты на другую перескочишь! – Соня, я тебя предупреждаю, – оказался он близко-близко, явно намереваясь прикоснуться, несмотря на то, что я загораживалась ребенком, – в тебе говорит ревность, ты не хочешь слушать. – Не подходи, – отпрянула я, хрипя от бессилия, – ты мне больно делаешь! Я не хочу ничего слушать. Ни-че-го! Слышишь ты? Как ты не понимаешь, что мне больно?! – Я знаю, родная, знаю, – снизил тон муж, растопыривая руки и показывая, что не тронет меня, он будто к раненому животному подбирался, именно таким существом я себя и ощущала. Израненным, истекающим кровью, с простреленным сердцем. И тот, кто держал оружие, сейчас прячет его за спиной, пытается добиться, чтобы я снова открылась. И он снова выстрелит мне прямо в грудь. Будет бить на поражение. Но я не позволю. Не дам ему себя добить. – Ты ничего не знаешь, Антон. Ничего, – веско проговорила я, – и ничего не сможешь сказать такого, чтобы достучаться до меня. Тебе нет оправданий. – Я не согласен, – прорычал он, – ты успокоишься, выслушаешь. Я докажу, что ничего не было между мной и этой дрянью! Я, может, и не помню частично ту ночь, но я бы ни за что не лег с ней добровольно. – Хочешь сказать, что она тебя раздела? Такого здорового мужика? – кивнула я на его мощный торс, который сейчас вздымался и опускался от надсадного и прерывистого дыхания. Тяжелая аура мужа против воли на меня воздействовала. От него веяло мужественностью, тестостероном. Я в свое время никак не могла сопротивляться его напору, хоть и считала себя ледышкой. Он доказал, что я очень горячая. С ним. Нам было так хорошо в постели, он до небес меня поднимал, и я знала, каким он может быть со мной. Страстным, горячим, диким, но вместе с тем внимательным любовником… И всё это он перебросил на Стасю? После чего она довольной кошкой в истоме легла на него? Как у них это было? Она скакала сверху? Он любит сверху… Нет! Нельзя про это думать, развивать эту мысль. А из-за его бесполезных уверений я снова проваливаюсь в эти мысли! До тошноты, до рвотных позывов прокручиваю в голове эти мерзкие картинки. Антон молчал, наверняка понимая, что ничем не сможет доказать свою невиновность. Но и сдаваться, судя по его виду, он тоже не собирался. Я знала, что он ни за что не отступит. Если за что-то борется, до конца пойдет. И что же мне делать? Как его прогнать? Чем на него воздействовать? У меня не было такой власти, чтобы бороться против него. И выдержки мне не хватало. Рыдания душили горло, но и их я себе позволить не могла. Не сейчас. Не при нем. Нельзя показать ему, как мне больно. Но как же его оттолкнуть? Как, если он не видит ничего такого в своей измене? Он себя оправдал – не помнит, был пьян, невменяем. Прекрасно! Но что делать мне?! – Не надейся, что я прощу и поверю. Он снова промолчал, глядя на меня тяжелым, неумолимым взглядом. Давал мне немое обещание, что будет за меня бороться. За нас. – Ты только зря потратишь время, мое и свое, отпусти меня. – Нет! – рыкнул он, глядя на ребенка, который пискнул в моих руках. – Дай мне его. – Что? – Дай мне ребенка. Он мой сын, ничего не изменилось. Я буду о нем заботиться. А ты отдыхай. – Что? – Я всё никак не могла вникнуть, что он от меня хочет. – Антон, ты серьезно? Ты хочешь в семью поиграть? В заботливого папочку? О ребенке вдруг вспомнил? – Дай ребенка, – пробуравил он меня взглядом, как всегда несгибаемый. – Ты устала, я им займусь. – Я сама займусь своим ребенком! Мы в больницу поедем. – Что случилось? – нахмурился он, глядя на меня так, словно я что-то от него скрывала и не сказала ему что-то серьезное. Обвинял меня своим взглядом. – Тебя не касается! – Соня, – предупреждающе стиснул он зубы, требуя от меня ответа. – Я нашла у ребенка пятнышко, – сдалась я, отодвигая в сторону свои переживания. Ребенок важнее всего. – Хочу поехать к доктору. – Какое еще пятно?! – взревел он. – Я присутствовал при осмотре! Никаких пятен не было! Покажи, – потребовал он. Делать нечего. Я пошла к пеленальному столику и там снова раздела малыша, чтобы показать пятно Антону. Он протянул руку и коснулся красного круга размером с пятак. – Такой ровный. Будто что-то было приложено на время. – А что? – со страхом спросила я. Пусть между нами с Антоном пролегла пропасть, но я так привыкла ощущать его силу, поддержку и знать, что он ответит на любой вопрос, что невольно потянулась к нему. Этот инстинкт, эту привычку сложно было перебороть. И я это, конечно, сделаю, но не сейчас, когда в опасности мой сын и время может идти на минуты. Кто знает, что эта гадина с ним сделала! – Я вызову врача на дом, – решил муж и отошел, немедленно исполняя то, что задумал. Его широкая спина, на которую я смотрела, была скована напряжением. Господи, вот бы закрыть глаза, а потом открыть их и проснуться в прежней реальности. Стереть тот страшный кадр с роговицы. Да лучше бы он сказал, что она его любовница, уехал к ней, подал на развод. Чем вот так затягивать агонию и пытаться меня вернуть. Это мука! Адская мука! И неизвестно, сколько я еще выдержу. *** – Не вижу ничего серьезного, – изрекла врач, поднимая взгляд на нас с Антоном, – совершенно здоровый малыш. Да, сладкий? Какой прелестный ребенок! – улыбнулась она ему и повернулась к нам. – Скорее всего, какой-то предмет был прикреплен к ребенку, что-то вроде монетки с каким-то жгучим составом. Может, перцем? В общем, я советую на эту няню заявить в полицию, – посоветовала она, ведь мы придумали легенду про нерадивую няню, которая что-то сделала с малышом. Ведь не расскажешь же правду. – Наблюдайте за ребенком. Я вижу по выписке из карты, что были проведены анализы, УЗИ, да и по состоянию вижу, что всё в порядке. Никаких изменений слизистых, поражений кожи. Ничего. Так что не волнуйтесь. Если что, звоните. Частный врач попрощалась с нами и ушла, в дверях столкнувшись с отцом. Он вошел в гостиную и мрачно взглянул на Антона, а я в испуге уставилась на него. Ведь он же от этой гадины приехал. Вдруг что-то новое узнал?