Глава 10

Антон Ростов, командировка, номер в гостинице – Что ты здесь делаешь? Меньше всего во время этой командировки я хотел увидеть Стасю. Мой сбывшийся кошмар. Выглянул в коридор. Тут вряд ли кто-то появится из знакомых и родных, но всё равно нервно. Неправильно поймут, если что. – Антон, – пропищала она своим слащавым голоском, порываясь войти в номер, – давай поговорим. Я специально ради этого приехала. Не стал спрашивать, откуда она знает, где я остановился. При желании эту информацию запросто было достать, а у нее этого желания хоть отбавляй. – Сколько раз тебе повторять, что нам не о чем разговаривать? – не пропускал я ее в номер, стоя в проеме двери. – Ты русского языка не понимаешь? – Это ты себя не понимаешь, не понимаешь, что мы должны быть вместе, – в который раз настаивала она. Дурная баба. Ничем ее не пронять. Сказал же, что ничего между нами быть не может. Всё в прошлом. Я женат, люблю жену, у нас ребенок родился. К которому я так рвался, но не смог попасть. Вот мне сейчас совсем не уперлась бывшая, которая по какой-то непонятной причине помешалась на мне. – Ты это себе придумала, да еще и в нашу семью влезла, Киру голову дуришь. – Я не влезла! Ты не понимаешь! Разве не видишь, что сама судьба нас сводит? Хочет, чтобы мы вместе были. – Так, иди сюда, – затащил ее в номер и захлопнул дверь, чтобы она не верещала на весь коридор. Разглядывал, как она довольно улыбается. Не то подумала, когда я ее внутрь втянул. Ничего, скоро разочаруется. – Сколько раз тебе надо сказать, что между нами ничего не будет? – Сколько раз ты будешь себе врать, ты хочешь сказать? – промурлыкала стерва, подаваясь ко мне, но я ее тут же оттолкнул. – Стой тут! – Люблю, когда ты командуешь, милый, – пропела она. – Стася, не играй со мной! – прорычал я, морщась от отвращения. – Хочешь, чтобы я тебе жизнь испортил? Я могу, не обманывайся моим внешним благодушием. Я просто надеялся, что ты угомонишься. Но ты опять за свое. Так вот, учти, считай последним китайским предупреждением. Больше мы на эту тему разговаривать не будем, – сказал ей с железобетонной непримиримостью. – Больше ты не будешь ко мне лезть и постепенно отстранишься от нашей семьи. И не надо прикрываться твоей мнимой любовью к Елене Борисовне, – предусмотрел я ее аргумент и сразу же отверг его. – Это всего лишь притворство. Мы оба это знаем. Стасина нижняя губа задрожала. Она стояла вся такая на вид беззащитная, играть она умела как никто. Роль бедной сиротки исполняла на ура и использовала все имеющиеся на ее руках карты. Мы с ней познакомились за пару месяцев до знакомства с Соней. Так уж сложилось. Пара-тройка необременительных свиданий. Стася сразу показала свою несерьезность и легкомысленность, когда на втором запрыгнула ко мне в постель. Она не представляла ничего особенного ни по-женски, ни как человек. Пустышка с гнилым дном. Меркантильная, глупая, стервозная. Я почти сразу решил, что у нас ничего не выйдет, и от нее этого не скрывал. Не стал прятаться или не отвечать на звонки. Чай, не пацан. Сказал как есть. Кто же знал, что у нее произойдет сдвиг по фазе насчет меня, а потом она и вовсе войдет в нашу семью через моего брата и мою тещу! Видеть ее каждый день было адовым мучением. Она не сдавалась в попытках вернуть меня себе, хотя, в сущности, я не считал нас парой. Никогда. Да какая, к черту, любовь, за пару свиданий? Хотя с Соней у меня так и было. Любовь с первого взгляда. Я просто завис, когда ее увидел. Сразу понял, что она будет моей. И упорно шел к цели. И я не позволю какой-то подзаборной швали испортить нам жизнь! Вот только она не сдается и каждый раз влезает в нее! – Я не притворяюсь! – заныла Стася, по щекам потекли прямо-таки натуральные слезы. Актриса, мать твою! – Тебе не понять, что такое – потерять обоих родителей! Остаться одной, без поддержки, без будущего! Я люблю тетю Лену. Она меня спасла! Дала мне тепло и приют! Соня мне как сестра! – Кончай со своим пафосом, – выдохнул я резко и обхватил переносицу пальцами, – не могу это слушать. Ты уже заученными фразами говоришь. Тебя заклинило? – Так если это правда? – Не суть, Стася. Меня это мало волнует. Теща помогла тебе, теперь можешь жить дальше, но отдельно от нас. Денег тебе дать? Что сделать, чтобы ты исчезла с горизонта? – Я никуда не денусь, – пообещала она, – я тебя люблю. Мне ничего не надо, только ты. – Я никак в толк не могу взять, когда ты это успела сделать? Влюбиться. Сколько мы виделись? Раза два-три? Ты настолько глупая, что не понимаешь, что за это время ничего серьезного быть не может? Черт побери, Стася, у нас и отношений не было. Я тебе ничего не обещал. – Ты жестокий, – насупилась она, – раньше ты так не говорил. – Я с тобой вообще старался не говорить, ты не заметила? – Заметила-заметила, но это при жене… Ты меня очень хорошо избегал. Я угадала? – ее глаза блеснули. – Ты боялся, что она что-то поймет по твоему поведению. Но тут-то ты можешь быть свободным. Никто не узнает, – улыбнулась она, подняла руку и собралась потянуть за веревки своего короткого цветного платья. – Не смей! – схватил я ее за руку и остановил движение. – Только попробуй! Я уже окончательно терял терпение. – Пусти, мне больно! – Убирайся, вон пошла! – дернул я ее за руку и попытался выпихнуть из номера. Стася повисла на руке. – Антон, – умоляла она, – дай мне хотя бы шанс… – Ты сдурела? – встряхнул я ее, все-таки выволакивая из номера наружу. – У тебя есть хоть капля женской гордости? – Любовь важнее всего, Антон! – Пф, любовь. Это похоже на одержимость, Стася. Тебе лечиться надо. Бегаешь за женатым мужиком, унижаешься, – намеренно доводил я ее, видя, как распаляю в ней злость. Пусть. Может, хоть обида взыграет и она угомонится. – Это мое окончательное слово. Мне сейчас вообще не до тебя. У меня проблемы на работе, очень серьезные. Уходи. – Ты не понимаешь, что говоришь, – даже и не подумала она обижаться, – ты сам себя не понимаешь. Соня тебя недостойна… – А ты то есть достойна? Не смей даже имени ее касаться. Поняла меня, дрянь? – Ты пожалеешь, что так повел себя со мной, – пообещала она, медленно отходя от номера и не отрывая от меня взгляда. Потом повернулась и побежала по коридору. Девчонка. Молодая, глупая, просто какую-то дурь себе в голову втемяшила. Перебесится и обратит внимание на какого-то парня. Сверстника. Так я думал, пока не проснулся в кабинете голый. Вместе со Стасей. Ранее, аэропорт – Кажется, я плохо тебе всё объяснил в прошлый раз? Преследовать меня вздумала? Только я подумал, что Стася оставила меня в покое, и занялся своими делами, как вот она – снова подстерегает меня в аэропорту. Чертова сталкерша. Напрягает? Нет. Это уже пугает. Ей точно в дурку пора. – Нет-нет, Антон, я не поэтому здесь, – она закусила губу и стояла, спрятав руки за спиной, опущенная голова выдавала раскаяние. – Я много думала и кое-что поняла… Неужели проняло и она одумалась? Настороженно на нее посмотрел. Пытался понять, врет или нет. Играет или правда угомонилась. – Что ты поняла? – Что в прошлом всё, поняла, – бесхитростно похлопала она ресницами и напомнила ту вроде бы неплохую, милую и симпатичную девчонку, с которой у нас была мимолетная связь. – Что я не смогу в твою семью влезть, обижу тетю Лену, она мне как мама же, а Соня – как сестра… Свою речь она прервала, едва увидела, как я тягостно вздыхаю. Мне ее откровения были не нужны. Они лишние в моей жизни, как и она сама. Она вообще незначительный эпизод, который я предпочел забыть, а ее присутствие – игнорировать. – Вот пусть так всё и остается. И зря ты сюда приехала. – Боишься, что нас могут увидеть? – в глазах сверкнул вызов. Сжатые губы выдали недовольство. – Я просто хотела всё сказать тебе лично. Наедине. – Ты сказала, молодец, – не скрывая сарказма, глянул я на выход из магазина дьюти-фри, в котором Стася меня поймала. – Можешь быть свободна. – Зачем ты грубишь? Я, может, за твоего брата замуж выйду. Кир меня любит, так что мы с тобой, Антон, одной семьей можем спать. Крепкой. Будем семьями дружить. – Стася, не беси меня. Только посмей обидеть брата, – пригрозил я ей, холодея от озвученной перспективы. Не дай бог. Я этого не допущу, не позволю испортить брату жизнь. А если он с ней свяжется, так и будет. Поведет его не по той дорожке. Хватало уже одного того, что она бегала за мной и в это же время ему голову дурила. – И не подумаю. Кир хороший. Он на тебя похож. Сказала и так на меня посмотрела, что окончательно понял: только притворяется, что смирилась и отступила. Игру какую-то ведет. Но какую? Что ей надо? Нет никакой силы в мире, которая заставит меня быть с ней. Она меня ни в каком виде не привлекает. – Мы закончили, – бросил я ей, еще раз показывая глазами на выход. Она молча развернулась и ушла, оставляя после себя чувство неясной тревоги. А потом, когда я вернулся домой, мне стало не до нее. Я впервые увидел сына. И это, черт побери, было настоящее чудо. Он у нас боец. Смелый малый. Выжил после реанимации. Не сдался. Сонька его вытащила. Но ей нелегко далась вся эта ситуация. Моя милая, добрая, любящая жена превращалась прямо на глазах в психованную и усталую мегеру. Еще и какие-то себе комплексы придумала. Что я не хочу ее. Что она жирная. Я же не урод какой, понимаю, что родить ребенка не семечки щелкать. Терпеливо ждал, пока она оправится, помогал по мере сил, старался понять ее, поддерживать. Как мог. Я живой человек и порой срывался. Потом жалел. А она дулась. Параллельно решал вопросы с ЧП. Денис конкретно так меня подставил. Да я и сам себя подставил, когда стал числиться на том объекте гендиром. Слишком много документации пришлось бы переделывать и переоформлять, чтобы на мое место поставить Дениса. Неопытен он еще, не готов взять на себя такие полномочия официально. Мы с отцом, по сути, хотели его проверить. Как будет справляться на объекте в роли руководителя. Справился, ничего не скажешь. Всё упустил из рук. Всё похерил. А как пришла пора отвечать – сразу вспомнил, что он по бумагам не при делах. Своя голова, естественно, дороже. А человек погиб, тут компенсацией не отделаешься. Вопрос завис в воздухе, и неизвестно, как он разрешится. Таскать свои проблемы в семью я не привык, поэтому Соню от негатива ограждал, а она всё пыталась пробиться ко мне и выяснить, что происходит. Нервничать ей нельзя, поэтому я ее оберегал от лишней информации. Сам не понял, как у нас всё к такому напряжению пришло. К ее истерикам, слезам, отчуждению. Если бы не это, черта с два бы я позволил забрать ее в психбольницу. Но тут сработал инстинкт. Отцовский. Во мне зверь проснулся, когда я увидел на камере, как Соня треплет сына. Сейчас толком и не могу вспомнить, что там увидел. Ноутбук разбит, запись восстановлению не подлежит, и мне теперь казалось, что там ничего особенного и не было, мы что-то не то увидели. Соня со спины была, мы что-то не так поняли. Но тогда в глазах потемнело, в груди слова бомба взорвалась. Честно говоря, помутнение какое-то нашло. Форменное помешательство. Самого бы меня туда надо было в том состоянии отвезти. В белые стены. Потом больница, анализы, обследования ребенка. И нереальное облегчение – когда понял, что с ним всё в порядке. И забрать бы тогда Соньку, но мы с тещей решили, что ей сейчас надо получить необходимую медицинскую помощь. Поверили, что не просто так ее забрали. Туда вообще просто так не забирают. Кто мы такие, чтобы спорить с врачами? И все эти срывы – в них надо разобраться. Но дома успокоиться не смог. Сам себе сказал, что действую жене во благо, а нутро горело, будто я ее предал. Пообещал себе забрать ее, как только смогу. Уснуть уже не надеялся. Привлек в помощь алкоголь. А он, как известно, помощник так себе. Всё лишь усугубилось. И испортилось окончательно, когда ночью в кабинет, где я нашел себе место для сна, пришла моя сталкерша. Соня Слушать маму я больше не могла. Когда-то до нее дойдет, что Стася не такая невинная, добрая, ангелоподобная девочка, которую она себе нафантазировала. Она хищник, пиранья, желающая сожрать меня и уничтожить ради своей цели. Паучиха, которой удалось сплести паутину и затянуть в нее безвольных, невинных и ничего не подозревающих жертв. Я так не хотела поддаваться тому, чтобы наклеивать ярлыки. Говорить, что гены берут свое, что у нее родители – алкоголики и маргиналы, и что в ее случае неумолимо сработала генетика. Я не хотела судить по обложке, поверхностно. Да и, может, дело не в родителях. Может, просто внутри Стаси живет это жадное стремление украсть то, что ей не принадлежит. Подобно сороке, хватающей всё блестящее… Думать о ней я не хотела, меня саму себя спасать надо было. Близкие отвернулись в самый сложный момент, родная мама и муж сдали меня в психушку, даже не дав себе времени подумать и разобраться. Во мне разрасталась черная, непроглядная тьма. Незнакомая, враждебная. Я не приветствовала ее, мне хотелось остаться такой же, какой я была! Доброй, наивной, с верой в людей… Но ты невольно меняешься, когда близкие тебя предают. Эта ломка неприятная, тебя гнут и насильно выворачивают в неудобную позу, плавят, как металл в горниле, но зато ты становишься крепче. Увереннее стоишь на ногах. Прежде я поддалась слабости и жалела себя из-за тяжелых родов, реанимации ребенка, сурового диагноза и тягот материнства. В истерики впадала, страдала отсутствием аппетита, потеряла молоко, срывалась на близких и ругала себя за лишний вес. Но каким же всё это стало неважным, когда я познала истинную боль! Боль преданной, униженной женщины, которой в собственном доме изменил муж с той, кто смеялась тебе в лицо и рассказывала, каков муж в постели! Мой муж спал со Стасей. Сколько раз? Где? Когда это случилось впервые? Каждый вопрос заколачивал новый гвоздь в крышку гроба нашей семейной жизни. Нутром я никак не могла смириться тем, что наша семья больше не существует. Нет ее. Прахом пошла, сгинула, пропала. Все мои мечты и чаяния, все надежды и планы больше не воплотятся, они не имеют никакого смысла. Муж меня предал, променял на другую, молодую, красивую… – Соня, Сонечка, – позвала меня мама, и я очнулась от своих тяжких дум. Бросила на нее взгляд. Я вдруг словно прозрела, смотря на всё иначе. И видя совсем другой фокус. Мама показалась мне такой несчастной. Убитой. Эта ситуация ударила и по ней. Но что за боль таится в глубине ее глаз, наполненных слезами? За кого болит ее сердце? За Стасю? Неужели она готова ее простить? – Да, мама, – холодно отозвалась я, губы еле шевелились. – Дочка, прости меня, – понуро опустила она голову и снова подняла ее, глаза заискивающе искали мои. – Ты же видела, что происходит, и меня предупреждала… А я… А я… – Что ты, мама? Не слушала родную дочь, а верила чужой девочке? Ты ее сестрой моей назвала. Это как вообще понять? Почему, мама? Как такое возможно? – спрашивала я, выражая свою боль, а сердце сжималось от боли, которая соседствовала с той, что причинил муж. Двойная боль от двух любимых людей. Мама подошла ближе, она заламывала руки и выглядела пугающей несчастной. И я вдруг поняла. По напряженной атмосфере. По виду папы, который тоже напрягся и незримой скалой стоял рядом с нами. Я нутром почуяла, что мама хочет мне что-то рассказать. Что-то страшное… – Не время сейчас для этих откровений, но его никогда и не находила я, чтобы рассказать тебе правду. Дочка… Ты вряд ли простишь меня, но, может, поймешь… – Лен, давай я, – кинулся на подмогу папа, поддерживая маму, которая почему-то даже покачивалась. Да что с ней такое? Никогда я ее в таком состоянии не видела. Она постарела лет на десять. Даже морщины проявились, хотя мама всегда выглядела молодо. – Нет, я сама, Вить, – чуть отстранилась она от него и поглядела на меня. – Никогда не скрыть то, что спрятано, дочка, никогда. Я пыталась. Забыть пыталась и не думать. Но разве забудешь смерть собственного ребенка? – Что? Какого ребенка? – замогильным голосом спросила я, внутрь забрался потусторонний, будто кладбищенский холод. Воображение услужливо подбросило вид маленького гробика и рыдающую, завывающую женщину, выдирающую на себе волосы. – Господи, мама, ты… – Да, Соня, да, – ударила себя в грудь мама, в район сердца, сжала кулак и положила его снова на грудь. – У тебя была сестра, – сказала она и упала на стул. Папа торопливо дернулся к шкафчику, где хранились таблетки в коробочке, специально подготовленной для мамы. Успокоительные. – Сестра? – всё еще не понимала я, с беспокойством глядя на маму и на то, как папа капает лекарство в стакан с водой и подает ей. Она выпила, пожевала губы и прошептала: – Моя девочка, Лесенька, она умерла совсем малышкой, просто так, без видимых причин. Синдром внезапной детской смертности. Слышала о таком? Я… – Говорить ей было трудно, и я видела, что папа тоже сжимает губы и прокручивает внутри эту боль, а сама приходила в ужас. У меня была сестра! Она умерла маленькая! Господи, и я ничего не знала… – Мама, не надо, – подошла я к ней и немедленно заключила в объятия. Я вдруг стала взрослой, кто баюкает маленького ребенка, нуждающегося в защите. Не представляю, что она пережила. Даже думать не хочу. Воображать, если бы Димочка… Нет! Даже мысли допускать не хочу! Но теперь всё становилось в единый ряд. Складывалось в единую картину. Становилось понятным. – Я ни на один день не забывала про нее. Всё себя винила, вдруг что не так сделала. Вдруг я виновата! – Ты ни в чем не виновата, – пророкотал рядом папа. Наверное, все эти годы он повторял эту мантру, но она не утешала маму. На папу она не обратила никакого внимания, а продолжала пытаться договорить. Молчала. Потом открывала рот и снова его закрывала. Я не торопила ее. – Лесеньке было бы столько же, сколько Стасе, – наконец проговорила мама то, что я уже и так поняла. Вот почему Стася так просто вошла в нашу жизнь. Мамина утрата никогда не была восполнена. Она не забыла, она не могла взять и вычеркнуть из жизни свою малышку. Ей приходилось скрывать эту боль, но дыра внутри должна была быть заполнена. И мама сделала это, вместо моей сестры поставив Стасю. Бедная моя мамочка. Бедная. Ведь ей снова пришлось разочароваться и снова потерять свою… Дочь. Как бы странно ни звучало, но она приняла Стасю как дочь, а та и рада была войти в нашу семью. Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли, и вдруг папа прислушался и хмуро сдвинул брови. – Что-то тихо там у них, должны были выйти давно. Тяжелая бетонная плита снова упала на меня. Стася и Антон. Они же продолжали оставаться в кабинете. Я не могу их видеть, не могу… Это немыслимо! Это выше моих сил. Была б моя воля, я бы вообще никогда с ними больше не пересекалась. К счастью, папа понял, что я не в состоянии с ними общаться, взял эту миссию на себя. – Идите к ребенку, – отправил нас и хотел было пойти в кабинет, а мы собрались подняться к малышу, предварительно подготовив смесь, как злой и бледный, да к тому же взъерошенный муж открыл дверь кабинета и показался на пороге. – Скорую вызывайте, – сказал всего два слова и привалился к проему. – Она не… Она не дышит.