Глава 9

Соня – Ты почему в моей рубашке? Как ты здесь оказалась? – ринулся в атаку на Стасю муж, хватая ее за ворот и дергая. – Антон! – вскричала мерзавка жалобно, елозя руками сзади по его руке и пытаясь избавиться от хватки. – Не надо! Мне больно! – Оденься! – процедила я холодно, хватая с пола брюки и бросая в мужа. Он отпустил Стасю, которая кулем упала на пол, резко натянул на себя брюки, порывисто застегнул пару пуговиц и грубо взлохматил волосы, побил себя по щекам. Я наблюдала за этой картиной, видя, что он пытается опомниться, и испытывала отвращение. Тошноту. Всё это было так мерзко, что я едва сдерживала рвотные позывы. Видеть их полуголыми было невыносимо. У меня внутри прокручивалась мясорубка, и я не верила, что останется что-то цельное и живое во мне после того, как я выйду из этого кабинета. – Я не знаю, как она тут оказалась! – проговорил муж, настигая меня и стоя напротив. – Отойди! – потребовала я и поморщилась. – От тебя воняет! – Да, я выпил, – кивнул он, сцепляя челюсти, – а потом провал. Ничего не помню до этого момента. – Ха! – откинула я голову и демонстративно засмеялась. – Какая удобная отговорка. Напился – а потом провал. Вы вместе со Стасей в театральное поступать не пробовали? – Я… – пискнула что-то Стася, но Антон обернулся и рявкнул на нее: – Заткнулась, тварь! От его ора я даже вздрогнула, но заставила себя не перемениться в лице. – О чем ты? – обернулся он ко мне с пугающим выражением в глазах. – Разыграли передо мной спектакль! Смеялись за спиной, а сами были любовниками! – Не городи чушь! – рубанул он воздух передо мной ладонью. – Выслушай! Я напился, я ничего не помню. Я выпил, – растер он лицо ладонями, – я и сейчас еще пьян. – Ты всегда раздеваешься, когда пьешь? – поддела я его. – А-а! – яростно ощерился он, хватаясь за голову. – Соня, послушай! Выслушай же! – Что я должна слушать? Очередную ложь? Зачем было обманывать, Антон? Ну захотел ты молодого тела, – кивнула на сжавшуюся в комок Стасю, – в чем беда? Со всеми бывает, – пыталась я держаться равнодушно и холодно, – ну и ушел бы к ней. – Я не хочу ее! Я люблю тебя! – бросился он ко мне, пугая своим напором. – Не трогай меня! – Моему мнимому равнодушию пришел конец. Не позволю ему себя касаться! – Не смей даже! Я не поверю ни единому твоему слову! Всё это ложь! – Соня, успокойся! – надвигался на меня Антон. Чтобы он остановился, я в бессилии зашла за кресло. Вцепилась в спинку. – Я успокоюсь. Конечно успокоюсь, – цедила я сквозь зубы, – не дам вам повода упечь меня снова в психушку. Что, Антон? – ответила я на немой вопрос, что мелькнул в его глазах. – Не удалось меня упрятать? Вы на это надеялись? – Ты сошла с ума, – качал он головой, – я не хотел этого… – О нет, именно, что не сошла, поэтому меня так легко выпустили, но вы уже порадовались, – бросила я презрительный взгляд на них обоих, – отметили, что теперь от меня свободны. – Я не спал с ней! – снова рявкнул муж. Он стоял со сжатыми кулаками, в одних брюках, в глазах, покрасневших от лопнувших капилляров, было море эмоций. Злость. Решимость. Отчаяние. Он взывал ко мне. Но я лишь вздохнула. Не собиралась поддаваться. – Я видела всё своими глазами, Антон. Видела, как вы спали вместе голые. Что я еще должна была подумать? – Ты должна верить мне, – проговорил он, не позволяя мне оторвать взгляд. В груди трепыхнулось сердце, но его придавила безжалостная правда. – Точно так же, как ты поверил мне? Антон открыл рот, но тут же сжал губы. До него, кажется, стала доходить вся катастрофичность ситуации. Между нами словно пролегла непроходимая топь. Вступишь – и умрешь. Это фатально. – Соня, – протянул он ко мне руку, – давай спокойно всё обсудим. – Нет, Антон, – обняла я себя за плечи, – мы уходим. Я забираю ребенка и ухожу. Не останусь тут ни на секунду. Можете дальше отмечать. – Не смей, – набычился он, порываясь добраться до меня и в то же время понимая, что я не дамся. Остановился. – Я вас не пущу. Ты моя жена! Вы никуда не пойдете. Мы всё обсудим спокойно, и ты поймешь, что я тебе не изменял. Ответить я не успела, Стася подала голос, заставляя обратить на себя внимание. – А вот тут ты ошибаешься, Антон, – пропела она ласковым голоском, – уже не получится обманывать. Соня всё видела. Она теперь знает о нас. – Нет никаких нас! – схватил он ее за руку и встряхнул. – Ты, тварь, расскажешь, что сделала! – Да что я сделала? – завопила она. – Ты сам ко мне полез! – Что здесь происходит?! Антон… – за моей спиной раздался голос отца. Вся красная от смущения, я повернулась к нему. Он же в ужасе оглядывал кабинет и всех нас. Но никаких других вариантов, кроме того, что я застала голубков, у него явно не появилось, и он прошел внутрь, запирая дверь. – Я был о тебе лучшего мнения, Антон, – подошел он к мужу, и тот отпихнул от себя Стасю, которая тут же стала потирать руку. – Это не то, что вы думаете, – начал твердо говорить Антон. Кажется, он уже пришел в себя и готов был защищаться. – Я вижу то, что вижу. Здесь нечего объяснять. Я отдавал дочь за порядочного человека, а вы тут устроили Содом и Гоморру! – Я всё объясню, ничего не было, – повторял муж, но папа только качал головой. Он обнял меня и спрятал на своей груди. Рядом с ним я вдруг ощутила себя маленькой и под защитой сильного и всемогущего взрослого. – Пап, заберешь меня отсюда? Я не хочу здесь оставаться, – взмолилась я. – Сонь, я бы и рад, – папа вздохнул и погладил меня по голове, – но не получится. Ты должна остаться с мужем. – Что? Как это остаться с мужем? Слова папы стали новым ударом, болезненным уколом в свежую кровоточащую рану. Неужели и он готов меня предать? Нет. Да быть того не может. Я не переживу. Сердце заколотилось так быстро, что казалось, еще немного, и оно просто вырвется наружу и упадет на пол. – Выйдем, Соня, поговорим, – позвал отец, с ненавистью посмотрев на моего мужа и Стасю, бросил пренебрежительно: – Не здесь же. – Соня… – Антон держал меня настойчивым взглядом. Он стоял напротив, расставив широко ноги, и рвано дышал. Руки сжимались в кулаки. Сжимались и разжимались. Он мелко трясся и пытался совладать с собой. – Не уходи. Давай поговорим без лишних глаз. Ты должна выслушать. – Я скажу это один раз, Антон, – вмешался отец, выступая вперед и загораживая меня собой. От сердца немного отлегло. Нет, я не думала, что муж причинит мне вред, но всё равно боялась бессердечного монстра, который предстал передо мной сегодня. Ведь только монстр смог бы так поступить. Врать, изворачиваться, предать жену и собственного сына. – Я скажу один раз и повторять не буду. Соня останется твоей женой только на бумаге, и она будет жить в этом доме, пока ты не решишь свои вопросы с несчастным случаем на стройке. И пока вы не покажете, что являетесь идеальной семьей. Нам не нужны проблемы с опекой после того, как вы упекли ее… Муж что-то попытался сказать, его губы дергались, видимо, хотел оспорить последнюю фразу, но папа не дал ему высказаться. – Не надо, Антон, я слушать не желаю. Будь я дома, не позволил бы забрать Соню. Но дело сделано и ущерб нанесен. Мы не можем рисковать ребенком. Я не позволю, чтобы мой внук пострадал. Глаза Антона вспыхнули от злости, и изо рта полился бессвязный поток ругательств. Но я его не слушала, уловил упоминание про опеку. – Подожди, папа, это что значит? Почему он должен пострадать? Страх за сына затмил собой всё на свете, и я кинулась к отцу. – Я не бог, Соня, как и твой муж. Мы не сможем замять всё, что случилось. Чтобы его не упекли за решетку, а у тебя не забрали ребенка, вам нужно сохранить фасад счастливой любящей семьи. – Пусть посадят! – выплюнула я с огромным удовольствием, ощущая сладкий вкус отмщения. Смело посмотрела в глаза мужа. – Преступление требует наказания, – не жалела я его. – Преступник должен сидеть в тюрьме, а предатель – гореть в аду. Стася что-то хмыкнула в ответ на мои слова, и тут папа обратил на нее внимание. Она так и сидела в кабинете, найдя себе пристанище на диване. Меня от ее вида в рубашке мужа выворачивало. А она еще и посмела ухмыляться. В ее взгляде так и сквозило: “Вот она, любящая женушка”. – А теперь ты, маленькая дрянь, – меж тем подошел к ней папа, и Стася опасливо глянула на него и встала как паинька, сцепив перед собой руки. – Как тебе не стыдно? Прямо в доме… У них же ребенок! Стася притихла и молчала, на удивление быстро присмирев. Куда же делась наглость? Я думала, она совсем совесть потеряла, а оказалось, при папе она себя ведет тише воды, ниже травы. – Молчишь? – окинул ее взглядом папа и запыхтел. – Правильно делаешь. Потому что я бы слушать не стал. Обоих вас слушать не стал бы! Всё без слов ясно. На что ты вообще рассчитывала? Что с вами вообще произошло! – вышел из себя папа, которому, очевидно, тоже было больно видеть зятя и Стасю полуголыми. – Тьфу. Мерзость. Думаю, что ты знаешь, как правильно поступить. По крайней мере, я на это надеюсь. Пошли, Соня. – Соня, – в который раз позвал меня муж, силясь держать себя в руках, но я так и видела, так и чувствовала, как он хочет дорваться до меня и схватить. А что потом? Будет снова и снова говорить, что ничего не было? Да черт побери, если мне он миллион раз это скажет, это не отменит того, что вклинилось в мой мозг раскаленной иглой! Засело там и кололо, кололо, кололо… Я же всё видела своими глазами, и эта отвратительная картина теперь со мной до самой смерти, никуда не исчезнет, разве что я потеряю память. На несгибающихся ногах я покинула кабинет, папа вышел следом и прикрыл дверь, изнутри тут же послышались визгливые завывания Стаси и рокочущий голос Антона. Чтобы их не слышать, мы пошли в кухню, где я сразу же подошла к раковине и включила воду. Остудила лицо холодной водой, но это мало помогло. Я изнутри горела. – Пап, ты серьезно насчет того, чтобы я здесь осталась? Я уехать хочу. Не могу я здесь оставаться. Как я буду здесь, с ним? Пожалуйста, скажи, что ты это не всерьез. – Соня, ты у меня умная девочка, должна понимать, что от ответственности не убежишь. Будут проверки, будут суды. Будет пристальное к вам внимание. Ты работать еще хочешь в университете? Подумай об этом. Тебе дурная слава не нужна. Развод ваш сейчас ничем не поможет. Не надо поспешных решений. – Я разведусь! – задрожала я, вцепившись в эти слова. – Жить с ним не буду! – Разведешься, спору нет, я сам тебе в этом помогу. Но позже. – Зачем, пап, зачем? – захныкала я, размазывая слезы по щекам. – Зачем тянуть? Я не вынесу этого… – Вынесешь, Соня, ты сильная, я знаю. Ради ребенка вынесешь. – Сколько это продлится? Суды о халатности идут годами! Я всё это время буду его женой? – А почему вы не спите? – с перепуганным лицом и прижатой к груди рукой в кухню вошла мама с бутылочкой под смесь. – Такой шум, как днем. Что-то случилось? У вас такие лица… Я лишь тихонько завыла в ладони, не в силах снова возвращаться в тот кошмар. Но правда в том, что я из него и не выбиралась. – Стася твоя отличилась, – папа стал ей объяснять, взяв на себя неприятную миссию, – пока я Соню нашу вытаскивал из психдиспансера, забралась в постель к Антону. – В какую постель? Антон же в кабинете лег. Ничего не понимаю. – Лена, не будь дурой! Шашни они закрутили! – Кто? – снова не могли осилить правду мама. Только жевала губы и непонимающе хлопала ресницами. – Конь в пальто! – не выдержал накала мой интеллигентный папа и закатил глаза к потолку. – Застала их Соня голых в кабинете. Как думаешь, что они там делали? Документы сортировали? – Вы меня с ума сведете, – мама охнула и села на стул, оперлась о столешницу, – Сонечка, это правда? – Да, мам, правдивее не бывает, Антон и Стася – любовники, и, как она сказала, давно, – еле двигая губами, проговорила я. Увиденная бутылочка привела меня в чувство. Ребенок. Как бы ни было, как только он проснется, я должна быть рядом с ним. – Не понимаю, прямо в этом доме… Господи… И я ничего не замечала… – бормотала мама, пока я на ватных ногах шла к ней, чтобы взять бутылочку. Хотела с помощью нехитрых действий отвлечься. – А Антон что? – с надеждой вскинула голову мама. – Он признался? – Вот у него и спроси, – буркнула я в ее сторону, не поворачивая головы. – А вы что, не поговорили? Не обсудили? – Что тут обсуждать? Мама? – Но вдруг ты что-то не так поняла… Стася, она же не могла… Как же так…