Глава 8

Соня Спустя сутки – Ты хорошо подумала, дочка? – внимательные глаза отца с беспокойством сканировали меня. – Уверена, что готова вернуться домой? – Как же иначе, папа? А куда мне еще ехать? Мне надо к ребенку. Димочка, – тихонько, на выдохе сказала, облизнула пересохшие губы, а рукой вытерла слезы облегчения. Мы вышли из медицинского учреждения. Папа накинул на меня плед, и я прямо в спортивном костюме, который он мне привез, и в кроссовках, дошла до машины. Сели в прогретый салон, и меня сразу же окутал привычный запах, который подарил успокоение. Тепло обволокло со всех сторон. Немного пробилось через ледяной защитный панцирь, которым я мысленно укрылась от невзгод и внешнего мира. Мысли после всего произошедшего мерно растекались в голове, как водоросли в воде. Изгибались, плавали, подчиняясь естественному течению. Но была самая главная, единственно важная. Я еду домой. Папа меня забрал и разрешил это ужасное, чудовищное недоразумение. Он во всем разберется, этот кошмар наконец закончится. – Димочка, – снова прошептала я, и мне это придало новых сил. – Не понимаю, как они это допустили, – продолжал злиться папа. – Как позволили увезти тебя в диспансер как душевнобольную?! В голове не укладывается! – Я не знаю, папа, – сиротливо поежившись, я стянула на себе плед. Папа это всё так просто не оставит. Все ответят, всем не поздоровится. – Расскажи всё по порядку. – Лучше ты расскажи, как меня вытащил так быстро. Не хочу я вспоминать. Он приехал один. Меня вызвали в отдельный кабинет, где я подписала кучу бумаг. Не стала бы ставить подпись, если бы папа не уверил, что это безопасно и я выхожу на свободу. – Да они что, с дуба рухнули, тебя там держать? Я поднял нужных людей, но и ты сама вела себя хорошо. Умница. Плюс анализы у тебя чистые и с ребенком всё в порядке. Это всё какое-то нелепое и странное стечение обстоятельств. – Ты видел его? Как он? – спросила я о ребенке. – С ним всё хорошо? – Нормально, спит, ест, что ему будет? Перенервничал малой, конечно, потащили в больницу, кровь взяли, головенку обследовали, но всё в порядке. Скоро с ним будешь. – Пап, а ты запись видел? Меня откинуло назад, в тот момент, когда я своими глазами увидела себя на черно-белой картинке. Вот я захожу в комнату, брожу как сомнамбула, опустив голову. Спутанные волосы занавешивают лицо. Подхожу к люльке и склоняюсь над ребенком. А потом… Достаю его и трясу. Снова кладу вниз и что-то делаю с ним. Рука поднимается и опускается словно для удара. Ребенок не издает и писка. Снова ухожу из спальни. Но разве я делала это? Я вернулась после того, как была с мужем, с малышом всё было в порядке. Не трясла я его и не била. Я бы ни за что не сделала такого! Возвращаюсь как ни в чем не бывало и, убедившись, что ребенок спит, иду в душ, а потом ложусь спать. А вот эти события я помнила. Именно так всё и было. Но мне никто не поверил. Мама и Стася смотрели в ужасе. Врач – с удовлетворением оттого, что оказалась права и ее бдительность будет вознаграждена. Она спасла ребенка от безумной матери. Предотвратила страшное. Может погладить себя по головке. В момент, когда двое плечистых санитаров подхватили меня под руки, в дом вошел Антон. На его лице отразилось полное недоумение. Не успела я и рта раскрыть, как мама бросилась к нему с малышом. – Антоша, а у нас тут такое! Хорошо, что ты приехал! Сонечке плохо, Димочка плачет не переставая, мы скорую вызвали… – Вы отец? – не стал ждать разъяснений мужчина, приехавший наряду с санитарами. Он действовал как робот, бездушная машина, не позволяя задавать себе лишних вопросов. Всем видом показывая, что он тут командир и никто ему не указ. – Я… Но я не понимаю, что здесь происходит. Потрудитесь объяснить. Кто вас вызвал? – Ваша жена в состоянии психоза, – объяснял врач методично, приводя меня в ужас своими словами, – страдает провалами в памяти, сопротивляется и не признается, что употребляла психотропное вещество. Его нашли в доме, прямо рядом с детской смесью. Возможно, оно попало в организм ребенка. – Соня? – нашел меня глазами муж и попробовал подойти. Но врач предусмотрительно положил руку ему на грудь. – Не стоит провоцировать. Вы хотите проблем? Сопровождайте ребенка, о нем нужно думать в первую очередь. Вы можете потерять время! Возможен летальный исход. О вашей супруге мы сами позаботимся. Глаза мужа стали безумными, страшными, он сжал кулаки и побагровел. – Что она сделала? В чем вы ее обвиняете? Убирайтесь! Я не даю разрешения забрать ее. Какой психоз? Она еще вчера была в нормальном состоянии! – бушевал муж, и его реакция вселила в меня надежду. Но это ужасное и непонятное видео поставило контрольную точку. Врач подвел мужа к ноутбуку, нажал на кнопку. – Убедитесь сами. Это ваша жена? – потребовал он ответа. – Да… – Антон смотрел запись, а я смотрела на него. Милый, это же не я, я не могла, разве ты не видишь? Он медленно перевел взгляд на меня, он был стеклянным, неживым. – Что ты сделала? – прошипел он, глаза налились кровью. – Что ты сделала с ребенком? – Ничего-о-о… – завыла я, и держалась только потому, что мне не давали упасть крепкие руки санитаров. Но я никого вокруг не видела. Только Антона. Я так надеялась, что он мне поверит, а он смотрел как на чужую. Взгляд перемещался с экрана ноутбука на меня, муж изменился в лице. Он будто совмещал увиденную картинку с тем образом меня, который у него сложился. Конечно, милый, ты же видишь несостыковки! Ты видишь, я знаю! Я молила его взглядом, шептала слова, но неразборчиво, мысли стали путаться от усталости и нервов. Надежда таяла вместе с тем, как взгляд Антона приобретал решительность. – Везем ребенка в больницу, быстро, – скомандовал он маме, начав действовать. Таким он был всегда, не терпел промедления. Оценил задачу и начал немедленно ее решать. – Откуда эта запись? – уточнил, глядя на Стасю, в это время закрывающую крышку ноутбука. – Что там есть еще? Показывай. – Я не смотрела, – залепетала она, – я вот случайно открыла прошлую ночь… Я не думала, что там такое… Не знала… – Ты веришь ей, не мне? Своей жене? Антон, как же так? – позвала я его, начиная осознавать, что Стася далеко не просто так показала эту запись. До меня вдруг дошла правда. Ниточки связались воедино. Грандиозность ее замысла раскрывалась с каждой минутой всё четче. Она сама организовала это, но как? Что она сделала конкретно? Но додумать мне не дали. Мама метнулась собираться, отдав малыша моему мужу. Он бережно прижал его к себе, и Стася тут же подлетела к нему, чтобы помочь с ребенком. Антон вышел вперед, смерив меня уничтожающим взглядом. – Забирайте ее, – кивнул санитарам, жестко чеканя каждое слово. – Я подтверждаю, что моя жена невменяема и опасна для своего ребенка. Что? Я во все глаза смотрела, как Стася прижимается к его боку. Мой малыш на руках мужа разрывался диким криком. Он будто чувствовал, что мамочку от него забирают. Что нас разлучают. Кинулась к ним, но меня не пустили. Антон крепко держал его, оберегая от меня. От своей родной матери! Но я бы никогда не обидела ребенка! Я его не била! Почему мне никто не верит?! Моему сыну всего лишь три месяца. Как он будет без меня? – Антон! – закричала я так, будто была и правда буйно помешанная. Меня подхватили под руки и потащили из дома. Из моего дома. Из-за плеча мужа злобно улыбалась мамина воспитанница. И я испугалась… Неужели у нее получится забрать мою семью? – Соня, приехали, – вытащил меня из ужасных воспоминаний отец. Меня чуть не подбросило на месте от волнения. Дом рядом не светил окнами, была уже глубокая ночь. Наш двухэтажный особняк погрузился в темноту и тишину. Только слабое освещение во дворе еще помогало его разглядеть. Меня тут никто не ждет, все спят. Как-то странно защемило сердце, словно в недобром предчувствии. Но что еще может случиться? Папа сказал, что с сыночком всё хорошо, и я ему верю. Я сейчас войду в дом и посмотрю в глаза Антону, так запросто поверившему в наветы на меня, в доказательства, которые он принял разумом, но не сердцем. Сердце его молчало, не отозвалось на мои призывы. Он выбрал ребенка, его безопасность, и я даже пробовала поставить себя на его место. Пыталась представить, как прихожу домой и застаю скорую, бригаду, безумного мужа и орущего навзрыд ребенка, а потом мне предъявляют опасное лекарство и уличающую видеозапись. Что бы я сделала? Стала бы слушать мужа? Захотела бы я ему поверить? Ему – а не фактам? Я дам ему объясниться. Выслушаю. Посмотрю в его глаза. Каждый имеет право на оправдание, даже самый страшный преступник. Но сейчас меня интересовало, почему мне поверил папа. Может быть, потому, что он не знает полной картины? – Папа, так ты видел запись? – Мне некогда было смотреть записи, дочка. Я тебя вытаскивать сразу начал. Не может моя дочь быть сумасшедшей. Это исключено, – твердо заявил он. – Я в это не верю. Мы разберемся. Но скажу тебе честно. Это всё так просто не закончится. Все вызовы зафиксированы, и слишком много людей видело эту странную запись. Плюс это чертово лекарство. Откуда оно только взялось? Тебя спасло то, что ты его не принимала. В крови не обнаружено. Поэтому тебя и выпустили. Не было оснований держать. Под мою ответственность выпустили. Милая, нам предстоит много бороться. Семью поставят на учет, будут требовать характеристики с работы. С твоей работы, с Антона… – Но, папа, у Антона и так проблемы на работе. Как это отразится? У нас что, заберут малыша? – перепугалась я, поднося руку ко рту и кусая пальцы. – Да какой заберут? Вы тут все с ума посходили? – вздохнул он и положил руки мне на плечи. – Ты в дом иди, я пока машину припаркую. Поспи, утром разбираться будем. Ночь на дворе. – Не могу я спать, мне к ребенку надо, – захныкала я. – Тогда иди, мама там спит с ним, – буркнул он. – А Антон, папа? Что он? – решилась я спросить у мужа. Папа помрачнел, уголки рта опустились. – Муж… Черт, – жуя губы, признавался он, – ты только не нервничай, Сонь. – Что случилось, папа, что? Лучший способ заставить человека сильнее нервничать – это сказать ему не нервничать. И папа именно это и сделал. Еще и очки снял, достав специальную тряпочку для протирания стекол, и начал их тщательно чистить. Опять же, отличный способ показать, что он не хочет что-то говорить. Тянет время. – Папа, что? Он вскинул взгляд в ответ на мой нетерпеливый призыв. – Я к Градову, в принципе, всегда неплохо относился, – начал будто издалека, – считал в целом идеальным мужем. По крайней мере, ты никогда не жаловалась и казалась счастливой. Он тебя не обижал, заботился. Выбор я твой одобрил. “Я и была, была счастливой!” – хотелось закричать от нервного напряжения, подстегнутого папиной медлительностью, но я молчала. Слушала и смиренно внимала его словам. Так и ждала пресловутого “но”, которое сквозило в интонации. – Я не знаю, как такой умный и опытный специалист мог совершить такую глупую ошибку на объекте, так подставиться и подставить свою семью. – Папа зло и решительно выдвинул челюсть вперед и надел очки. – Понимаю, что тебе сейчас не до того, ты вся в ребенке, и, как я понял, Антон тебя хотел оградить от своих проблем. – Да, он мне ничего не рассказывал, – подтвердила я дрогнувшим голосом. – Я так и понял. Да только слухи и до меня докатились. Дело серьезное, Сонь. – Но что будет, пап? Чем это всё грозит? – А сама как думаешь, Сонь? Ты же у меня неглупая девочка. Человек погиб. Настоящий, живой человек. У него семья осталась, двое детей. А Градов твой отвечал за безопасность. Это статья. – Его арестуют? Ужас взметнулся внутри, разворошил страхи и отчаяние. Я руками комкала плед и в страхе ждала папиного ответа. – Подожди, не надо нагнетать, – вдохнул папа, – я просто хочу, чтобы ты эмоции свои немного умерила. Психанул человек, бывает. Ситуация располагала… Он вдруг отвлекся и взглянул в окно на втором этаже. Там мелькнула фигура. Мы оба узнали маму. Психанул? От досады я сжала зубы. Папа не стал завершать фразу. – Проснулась, – заметил папа, – иди к ребенку, Сонь. У тебя сейчас он – самое важное в жизни. Всё остальное оставь нам. – Но что Антон? Папа не внес никакой ясности, только еще больше взбаламутил. Просил быть снисходительнее к Антону из-за ситуации с ЧП? Этого он от меня хотел? Пытался выгородить передо мной мужа? Может, он думает, я разводиться собралась после того, как Антон согласился отдать меня психбригаде? Да я и сама еще не знала, что сделаю. Все эти часы превратились в нескончаемый хоровод из страха, боли, непонимания и истерии. Но вместе с тем я понимала, что должна выплыть на поверхность. К свету. К моему малышу. Ради него я должна быть сильной. И спокойной. Поэтому я спрятала внутри обиды. Временно. Прежде всего – ребенок. Его безопасность. А потом уже всё остальное. – Иди-иди, Сонь, – кивнул отец на дверь авто. Делать нечего. Стянула на себе края пледа и вышла наружу, закрыла дверь. Ноги понесли к входной двери. Мы ее не закрывали на замок, надобности не было, ведь дом находился за забором. Потому толкнула дверь и прошла в темный холл. Позади раздался шум. Папа въезжал на машине в гараж. В доме стояла тишина. Непривычная. Гулкая. Вроде и мой дом, а будто чужой. Стал чужим, отверг меня, как и муж. Нет, ерунда какая-то в голову лезет. Глупость. Никто меня не отверг. Просто так сложились обстоятельства. Мы все вместе сядем и поговорим, разберемся в том, что случилось. Меня выслушают родные, а я выслушаю их. Поднялась по ступенькам сразу же в свою спальню и увидела маму. Свет от ночника слабо ее освещал, рисуя на грустном лице тени. – Сонечка моя, Соня, девочка, – кинулась она ко мне, обнимая и покачивая. В голосе звучала неподдельная боль. – Я так волновалась, так переживала. Думала, что тебя не отпустят. Девочка моя, – отодвинулась она и взяла мое лицо в ладони, всмотрелась в глаза, – что они там с тобой делали? Всё хорошо? – Анализы брали, мам. Проверяли, – содрогнулась я, вспоминая светло-зеленые, неприветливые стены диспансера, яркий свет ламп, бьющий в глаза. Я тогда старалась отрешиться и думать, что нахожусь в обычной поликлинике. Это помогло мне держаться и выстоять в том испытании. – Сейчас всё хорошо. Как Димочка? – Ой, Димочка спит, – потянула она меня в комнату, – умаялся наш бедный мальчик. Его же тоже обследовали. Насилу с Антоном удержали, когда УЗИ головы делали. Пальчик прокололи, кровь брали. Мой сладкий мальчик мирно спал в кроватке, раскинув ручки. Как только его увидела, огромная волна облегчения нахлынула на меня и прибила к земле. – Соня! – мама поняла, что я готова упасть, и кинулась ко мне. Посадила на кровать. – А говоришь, что всё хорошо! – громко зашептала она. – Что дать? Воды? Чая сладкого? Тебе что-то прописали? – Мам, да я просто посижу, – отмахнулась я от пелены перед глазами и назойливого присутствия мамы. – Ничего не надо. Но я ее понимала. Она за меня переживала, точно так же как я за Димочку. – Ну ладно, моя хорошая, ладно, посиди, – погладила она меня по голове. – Так что с ребенком? Почему он плакал? Что врачи сказали? – не отставала я. – Сама не знаю, Сонь, всё хорошо с ним, ничего не нашли. Не знаю, чего он плакал. Не надо было скорую вызывать, – посетовала она, – видишь, к чему это привело… Ужас, просто ужас какой-то, – причитала она без конца, – просто кошмар, позорище! Хорошо, что папа тебя забрал. Теперь сто раз подумаем, прежде чем кого-то вызывать! Я и не думала, что такое случится! Прямо из дома забрали, да еще и слушать ничего не хотели. Будто у нас прав никаких нет! Разве такое было в наше время… – затянула она опять старую пластинку, наверняка думая, что всё обошлось и закончилось благополучно. Видимо, папа ее не стал расстраивать, что передышка временная. – Мам, а ты сама-то спала? – повернулась я к ней. Выглядела мама устало. – Да какой спала, дочь? Пока в поликлинику поехали, пока то, пока се… Да я еще посижу, ты-то ляг, поспи, я ничего, кофе выпила, да и от нервов разве уснешь? – Нет, мам, это ты ложись, а я пойду к Антону. – Ой, – прикрыла она рот рукой, – не ходи, дочь. Да что такое? Они меня до ручки решили с папой довести? – Что значит не ходи? Что с Антоном? – Разбушевался вчера Антоша наш, – взяла она меня за руку и крепко сжала, – такое творил… Комнату разнес, ноутбук разбил… Прямо расколотил его. Орал, матерился. Как зверь метался. Я его таким никогда не видела. Мы со Стасей и Димочкой в комнате сидели. Слушали, как он дом громит. Уж никого не стали вызывать во избежание. А то вызвали б полицию, его бы еще арестовали. Мы теперь ученые. Брату его только позвонили. Кирилл приехал, поговорили они, потом вроде муж твой успокоился. В кабинете сел один. Я потом, через пару часов, заглянула, а там запах – хоть топор вешай. Спит Антон твой. До утра проспит, думаю, не добудишься. – О господи, – в неверии замотала я головой, – Антон напился? Это уже после поликлиники? – Конечно, Сонь, клял себя за то, что тебя дал забрать. Ты ж не вини его, – сдвинула она брови и посмотрела умоляюще, – и меня прости, дочь… Не разобрались мы… Я толком понять не успела, как тебя уже и потащили. Я отвернулась. Слова не шли наружу. Не знала, что сказать. Да и разве найдешь тут нужные слова? – Не надо, мам, – встала я, – не хочу я про это. Я пойду всё же посмотрю, как там Антон. – Ну сходи-сходи, Сонь, но я бы лучше утром к нему пошла на твоем месте. Что с пьяным-то делать? – Да я просто посмотрю, – отделалась я от нее и пошла на выход из комнаты. Спустилась по лестнице. Проходя мимо гостиной, и правда увидела перевернутые стулья, какие-то темные пятна. Включила свет… Столик валялся на боку, осколки ноутбука разлетелись по паркету. Наши семейные фото, стоявшие на каминной полке, усыпанные осколками и трухой из рамок, смятые, цветными прямоугольниками усеяли паркет… Смотрела на весь этот ужас, тщетно пытаясь закрыть глаза. Но картинка отчетливо запечатлелась в памяти. Сиплый вскрик вырвался из горла, однако я заставила себя идти вперед. Мысли крутились в хаотичном порядке, мешая сосредоточиться. Их было много, слишком много… Боязно было взглянуть в глаза мужа. Для него я изверг, посмевшая ударить собственного ребенка, причинить ему вред. Но обида душила. Резала глаза и не давала оправдать его и успокоиться. Как он мог поверить, что я это сделала с Димочкой? Как?! Меня трясло, колени дрожали, и всё же я упорно шла в кабинет. Хотелось ударить мужа и закричать, что это была не я. Сестра, подставившая меня. Но разве мне кто поверит? Я должна держать свои чувства в узде. Мне хватило последствий своих истерик. Вот и кабинет. Рука легла на ручку, надавила. Дверь поддалась. Тяжелый запах алкоголя и правда ударил в нос. Но я поморщилась и вошла внутрь. Мне надо убедиться, что с мужем всё в порядке. Просто его увидеть. Кабинет с мебелью из красного дерева утопал в темноте. Стояла тишина. Решила включить свет и нажала на выключатель. Да так и замерла в проходе. Прямо напротив, на черном кожаном диване у окна, на спине лежал мой муж. Голый. Разбросанную по всему кабинету одежду я тоже зафиксировала взглядом. А потом мощным ударом в грудь пришло осознание. В мои глаза словно кто-то плеснул кислотой, напрочь выжигая сетчатку. Казалось, под ногами разверзлась бездна и угрожает поглотить меня. На груди у моего мужа уютно расположилась Стася, свернувшаяся, как кошка, клубком. И тоже голая. Муж придерживал ее рукой. Их ноги сплелись. Они мирно спали. Довольные и счастливые предатели. Отвращение накатило страшной тошнотой, похлеще токсикоза. Чуть не вырвало. Я зажала рот руками и смотрела во все глаза. Не могла отвернуться. Никакая сила в мире не заставила бы меня отвести взгляд. Сердце сжалось, грудная клетка сдавила легкие, и мне стало тяжело, невыносимо дышать. Картина, что я увидела, показалась слишком нереальной. Я даже зажмурилась, пытаясь избавиться от привидевшегося кошмара. Но не вышло, нет, это правда. А может, я продолжаю находиться в психбольнице и вижу сон? Ведь этого не может быть на самом деле, Антон никогда бы не изменил мне. Смотрела на них, чувствуя, как внутри перемалывается мое сердце. На кровавые куски рвется. Душа болела так, что я не могла ни вдоха сделать. Она просто утонула в боли. Ей уже не выкарабкаться на свет. Он померк навсегда. Видимо, шум разбудил Стасю. Она дернулась и оторвалась от груди мужа. Быстро сползла с него на пол. Тварь. Схватила первую попавшуюся вещь. Как назло, это оказалась рубашка мужа. Меня чуть не затошнило, когда она натянула ее на себя. – Что ты здесь делаешь? – пораженно спросила она. Это вопрос вызвал ступор. Что я здесь делаю? Так и захотелось схватить ее за всклокоченные волосы и шмякнуть мордой о стол. – Что я здесь делаю? Да как ты смеешь! – Ты опасна для людей, Соня, и должна быть под наблюдением, – прошипела гадина и шагнула ко мне. – Кто тебя выпустил? – Тебя никто не спрашивает! – закричала я, смахивая жгучие слезы. Подлетела к ней и схватила за волосы. – Мерзавка! Признавайся, это ты всё подстроила? Тварь! Хотела избавиться от меня и забрать мою семью? – А-а-а-а! – она заорала, глядя на меня перепуганными глазами. – Больная! Психованная! Пусти! – Я тебе покажу психованную! – дернула я ее за волосы, с наслаждением вырывая клок. Весь пережитый ужас я вложила в этот рывок. И как же хорошо мне стало, когда выдрала волосья этой гадине. – Давно ты влезла в постель к моему мужу? А строила-то из себя! – не отпустила я ее и трясла за плечи, желая всю душу вытрясти ее поганую. – Мы любим друг друга! – завопила она, борясь со мной. – Я была до тебя! Я первая, а не ты! Он мой! – Что здесь происходит? – услышали мы обе голос мужа. Застыли. Стася коварно улыбнулась, отцепив мои руки от себя. Они так и остались скрюченными. Я вся превратилась в соляной столб, не в силах подготовить себя к тому моменту, когда увижу мужа – голого мужа – и посмотрю в его лживые глаза. – Я спрашиваю, что здесь происходит?! – рявкнул он, вырастая за спиной Стаси и с заметным шоком в глазах глядя на нас обеих. – Это я у вас спрашиваю! – не дрогнула я, наконец вынудив себя посмотреть в его глаза. В глаза предателя. – И давно вы с ней за моей спиной спите и мечтаете от меня избавиться? Вы заодно?