Глава 7

Соня Димочка, конечно, и обычно был капризным, беспокойным, плохо спал, но с таким ором он точно не просыпался. Меня просто подбросило в воздух. Перепугавшись, я подскочила с кровати и склонилась над люлькой. Всмотрелась в красное перекошенное личико. Маленький ротик кривился, малыш суетливо дрыгал ручками и ножками. – Что ты, малыш? – стала его расспрашивать, поднимая на руки и прижимая к себе. Гладила и успокаивала. – Что-то болит? Ты чего? Ну-ну, маленький, мама тебя покормит сейчас, чего ты? В груди на ощупь накопилось немного молока, и я, сев на постель и оголив сосок, попыталась прислонить ротик ребенка к нему и покормить. Не тут-то было. Вроде такой маленькой, а уже такой сильный, малыш оттолкнул меня и раскинул руки в стороны. Еле хватило сил его удержать и не дать упасть. Я не ожидала, что он начнет меня отпихивать. Господи! – Опять не ест? – мама, зашедшая в комнату, с ходу поняла, что происходит. – Давай быстро смесь сделаю. Надо в поликлинику по-быстрому собираться. – В поликлинику? – Ты что? – остановилась она на пороге. – Забыла? Я же тебе вчера говорила, что у нас сегодня прием у педиатра. Ночью надо спать, а не по дому бродить. Слышала, как ты ходила, – упрекнула она меня, выходя в коридор. Точно. Мама же вчера напомнила, что мы идем к врачу, а у меня из головы вылетело. Что с моей памятью? А проснуться и правда не сразу удалось. В голове стоял туман. Легла поздно и еще ворочалась, вспоминала, как сладко обнимал и ласкал меня Антон. Правильно я сделала, что сходила к нему ночью. Это стоило лишнего часа сна. Надеюсь, Димочка со временем станет спокойнее и мы будем спать в одной постели, как настоящие муж и жена. – Маленький, что-то болит? – запричитала я, поняв, что ребенок никак не успокаивается. Его визг не переставая долбил мне в мозг. Стало страшно. Что-то не так. – Да что с ним такое? Кричит не переставая, – присоединилась и мама к моему волнению. – Голодный, наверное. Но смесь Димочка тоже не стал есть, хотя мы с мамой уговаривали его на все лады. Проверили лоб, он не был горячим. Значит, температура исключалась. – Животик надо помассировать, – она сразу начала действовать. Расстегнула бодик снизу, сняла памперс, чтобы полностью оголить животик, стала его массировать круговыми движениями. Ничего не менялось. Малыш продолжал кричать. С закушенным кулаком я стояла рядом и беспомощно переминалась с ноги на ногу. Так хотелось поверить, что массаж животика поможет, но сыночек только корчился и продолжал кричать. – Сейчас ножки сожмем, – говорила мама и аккуратно сгибала ноги Димочки в попытке избавить его от предполагаемого вздутия. – Ему что-то будто мешает, он ежится, не понимаю… Ее перепуганное бормотание никак не помогало. Я решила поискать решение проблемы в интернете. Взяла вялыми, дрожащими пальцами телефон, начала набирать слова, но они передо мной расплывались. В глаза словно насыпали стекла. – Что ты делаешь? – Хочу погуглить, из-за чего у ребенка может пропасть аппетит. – Ой, – махнула она, – и как раньше мы без гугла жили? Тем более сейчас поедем к педиатру и там на месте всё выясним. Лучше давай одевайся. Соня… – Как мы поедем к врачу, если ребенок в таком состоянии?! – растерянно пробормотала я, схватившись за голову. Чувство бессилия и слабости накатывало и грозило погрести меня под собой. Это такое удушающее, высасывающее силы ощущение, когда ты понимаешь, что всё, чего ты добилась в жизни, не имеет значения, стоит тебе оказаться на руках с кричащим комочком. Твое образование, твой опыт, твой возраст – ничего не важно. Ему больно. Ему плохо. А ты ничего не можешь сделать. Ты теряешь ориентиры, психуешь, злишься на себя и весь мир… – Да не стой ты, Сонь! Что с тобой такое? – Мам, давай скорую вызовем? – заголосила я, отчаяние не давало нормально мыслить. – И что мы скажем? Что ребенка успокоить не можем? У него никаких симптомов! Не дури. Так, открой окно, пусть будет свежий воздух. Мы тебя сейчас умоем, малыш, – бормотала она, надевая новый памперс, одевая ребенка обратно в бодик и поднимая на руки. – Сейчас пойду в комнату, умою его святой водой. – Мама, – закатила я глаза, не веря в эту чушь со святой водой. – Что “мама”? – наградила она меня убийственным взглядом. – Столько людей в доме, да и еще и фотографша, чужие взгляды – они, знаешь ли, штука серьезная. Она, может, даже не со зла, но сглазит. Но ни святая вода, ни часовое укачивание не помогли. К врачу мы, конечно, не поехали. Решили в итоге вызвать скорую. Мама смирилась, что с малышом что-то серьезное. Медицинская бригада приехала довольно-таки быстро, и от сердца немного отлегло. Ненавижу неопределенность. Лучше точно знать, что происходит, и принимать меры. Среднего возраста женщина с усталыми глазами начала осматривать ребенка и проводить опрос. Как он ел, как спал, что делал в течение предыдущего дня. Но всё было как обычно. Ничего особенного и правда не происходило. Работник скорой ощупывала ребенка и проводила какие-то исследования. Но смотрела почему-то больше на меня, чем на малыша. Взгляд ее мне не понравился. Подозрительный, уличающий. Мне и так было дурно и плохо, сомнения в том, что я хорошая мать, не оставляли ни на секунду, а тут еще и она добавляет масла в огонь. – Грудью кормили? Строгий взгляд заставил замереть. Странный вопрос. – Кормила, но мало, – ответила я сбивчиво, ковыряясь в памяти, – он отказывался от груди. – Мы перешли на смешанное вскармливание, – вмешалась мама. – Может, смесь не подходит? Такое же бывает. Давайте я ее принесу. – Несите, – распорядилась врач и, пока мама ходила на кухню, снова пристально посмотрела на меня. – Когда грудью кормили, принимали что-то? – В смысле? – Что-то пили, – медленно разъяснила она, как тупой, – ели… Вы же знаете, что во время грудного вскармливания запрещены некоторые продукты, алкоголь, лекарства… – Лекарства… Да нет же! Нет! Конечно же, я ничего не принимала. Я знаю, что ничего этого нельзя. – Вы позволите? – подошла она ко мне и посветила в глаза фонариком, хотя я не успела даже ничего ответить. – Вы уверены, что ничего не принимали? – Я не понимаю, о чем вы говорите… – Соня, что это такое? Услышав голос мамы, я обернулась, заметив, что в этот момент в гостиную вошла и Стася, вернувшаяся после ночи, проведенной предположительно с Кириллом. – Что у вас случилось? Тетя Лена, я увидела скорую… – засуетилась она, подскакивая к нам и беря малыша на руки, которого никто не успокаивал, пока врач осматривала меня, а мама ходила за смесью. Все смотрели на бутылочку в руках мамы. Темный флакон, который я видела впервые. А дальше начался форменный ад. Моя вселенная дала сильный крен и никак не могла вернуться на орбиту. Начались вопросы от врача, сбивающие с толку. Не имеющие никакого смысла. Ставящие в тупик. Когда, как и чем я кормила и поила ребенка. Как он спал, ел, вел себя. Не роняла ли я его, не причиняла ли физический вред. – Сколько капель препарата вы принимали? Вы знаете, что это сильное психотропное? Осознаете? Вы же кормящая мать! А вы видели, как она пила из этой бутылки? Где вы его купили? Это рецептурный препарат! На моих глазах дело принимало серьезный оборот, и я никак не могла взять ситуацию под контроль. Ребенок плакал, изгибался в руках Стаси, и это больше всего меня нервировало. Откуда эта бутылочка? Кто ее подложил? Я же не видела ее, ничего я не принимала, в этом я была уверена на тысячу процентов! Но, сколько бы я ни отрицала, делу это не помогало. Наоборот, всё только портило. – Женщина, вы сейчас должны думать о ребенке, – давила врач, – мы же всё равно узнаем, сделаем анализы, но мы можем потерять время. Если ребенок употребил лекарство, всё может закончиться плачевно. Это очень серьезно! Не нужно нас обманывать. – Я не обманываю! Я ничего не принимала! Я не видела этого лекарства и вообще не знаю, что это такое! Врач всем своим видом показала, что не верит мне. – Мы всё равно выясним. Ребенка лучше госпитализировать, чтобы сделать анализы и обследовать полноценно. – Да что же это такое? – запричитала мама, бросаясь к Стасе и перехватывая малыша. – Соня, как же так? Откуда это лекарство? – Мама, я ничего не принимала… – У вас зрачки расширены, – наседала врач, – глаза стеклянные. Вы мать? – посмотрела она на маму, решив теперь допрашивать ее. После маминого кивка посыпались вопросы: – Замечали ли вы странности? Срывы? Истерики? Сонливость? Не надо обманывать, сейчас нужно думать о ребенке. Мы ничего плохого не делаем, но мы обязаны защитить новорожденного. – Защитить? От кого защитить? – не поняла мама, баюкая на руках Димочку. – Вы же не думаете… Что за вопросы? Она просто устала. Ребенок плохо спит, мы вымотаны, но ничего необычного… Это же ребенок! К чему вы ведете? – Мы ни к чему не ведем, препарат серьезный, он в вашем доме. Мы просто принимаем меры. Подумайте о ребенке, его нужно обследовать, и быстро. – Так мы же не против, да, Соня? Мы же не препятствуем. Как раз хотели ехать к педиатру. Мы готовы ехать в больницу, если надо. Как скажете, так и сделаем. Сейчас мы соберемся, давайте, я же не спорю. – В больницу пусть едет бабушка, а матери мы вызовем психиатрическую бригаду, – бескомпромиссно сказала врач, подхватывая свой чемоданчик. – Что? – ахнули мы с мамой хором, находя друг друга взглядами. Да что происходит? Сердце в груди сделало кульбит, и жар прокатился по всему телу. Меня даже качнуло, и я оперлась на рядом стоящее кресло, ловя в глазах звездочки. – Так, – вздохнула врач, глядя на нас насупившись, – вы, кажется, так и не поняли серьезность ситуации. Вызов в скорую зафиксирован, ребенка мы госпитализируем, или вы отказываетесь? – Нет, конечно. – Тогда мы обязаны зафиксировать и то, что мать в невменяемом состоянии и к ребенку через грудное молоко могло попасть неконтролируемое количество психотропного вещества. Это вам понятно, мамочка? – Я же сказала, что ничего не принимала! Да как вы не понимаете? – закричала я, хоть и понимала, что не улучшаю ситуацию. Врач смерила меня осуждающим взглядом и повернулась к матери. – Уже были случаи срывов, психозов? На учете в психдиспансере состоит? – Да вы что?! – возмутилась мама. – Какой учет? Она же преподаватель. С Соней всё в порядке. Да что же это творится? Дайте я позвоню супругу… Он декан, мы уважаемая семья! – Не надо нервничать, женщина, мне не важно, какая у вас семья, я перед своим руководством отвечаю. Вы на вопрос лучше ответьте, срывы были? Мама заколебалась, и врач по ее лицу что-то поняла. – Были? – надавила голосом. – Ну, во время выпускных экзаменов в школе у нее речь пропала, заикаться начала… Но это от нервов, перенапряжения. Нагрузка сильная была. Да это когда было-то? Сколько лет прошло… Больше не повторялось… – Психика – дело такое. Некоторые болезни протекают скрыто, а потом вскрываются в стрессовых ситуациях. Для ее же блага будет, если ее специалисты осмотрят. – Со мной всё в порядке! – снова потребовала я обратить на себя внимание. Подошла к маме и почти вырвала ребенка из ее рук, отошла на расстояние, оберегая его как тигрица. – Мы поедем в больницу сами, спасибо за визит, но больше в ваших консультациях не нуждаемся. – А что вы так нервничаете, мамочка? Есть что скрывать? Боитесь, что мы что-то еще обнаружим? Так-то нам уже ваше разрешение не нужно, чтобы вызвать бригаду. Невменяемое поведение, стеклянные глаза. Всё ясно! – припечатала она, явно чувствуя себя хозяйкой положения. – Уходите! – потребовала я. – Мы сами разберемся. – Мы хотели по-хорошему, – закатила она глаза и взяла телефон, отошла, кому-то звоня. – Соня, да что же это такое? – подбежала ко мне мама. – Откуда это лекарство? Ты, может, перепутала с каким-то другим? С пустырником или корвалолом? Может, я сама из сумки что достала? – размышляла она, чуть не плача. – Я ничего не понимаю. Куда она звонит? – Мам, ты собери сумку, пожалуйста, поедем в больницу сами, с Димочкой надо что-то решить, – дыша через раз от волнения, говорила я, воздуха не хватало. Я задыхалась, ум за разум заходил от этого кошмара. – Да они нас не отпустят, – схватила она меня за руку и испуганно глядела в лицо. – Ужас какой-то! Извините, – бросилась она к врачу, когда та закончила вызов. – Мы правда ничего такого не принимали. Я ручаюсь, я же всегда была рядом с ней, с ребенком всё было хорошо, он даже не болел, вы же его осмотрели. Ну что мы тут будем разводить сыр-бор из-за какой бутылочки? Не надо никуда сообщать. Мало ли кто ее туда поставил… – А у вас что, нормально, когда рядом с детской смесью стоят лекарства? – Да мы просто случайно… Ничего же не произошло… – Вы уверены? Вы этого еще не знаете. А что вы так нервничаете, дамочка? Если с мамой всё в порядке, психиатры ее отпустят. – Психиатры? Дурдом какой-то! – голосила мама. – Это нормальная ситуация, не надо строить из нас монстров, – жестко осекла ее врач. – Осмотры необходимы и матери, и ребенку. – У нас камеры есть… – подала вдруг голос забытая всеми Стася, которая стояла в уголке. – Ну камеры, радионяня в детской комнате. Можно же посмотреть, как с ребенком обращались. Вы увидите, что у нас всё в порядке. Я здесь тоже живу и ничего такого не замечала. Соня – замечательная мама! Стасины слова будто придали маме смелости. Она взяла себя в руки и, выпрямившись с достоинством, стала тоже меня защищать: – Девочка права, у нас есть камеры, там можно посмотреть записи, вы же видите, что у нас приличная семья! Мы не какие-то маргиналы! – Много я видела таких… – скривилась врач, выражая недоверие. – Приличных. С виду. Вы меня простите, но словам я верить не привыкла. Я уже просто так не уеду, меня потом по проверкам затаскают, если что случится. И из окна мамочки выходят, и от детей избавляются. А тоже приличные, профессора да депутатские дети! А послеродовая депрессия прогрессирует, знаете ли. Это вам не шутки. Вашего присмотра здесь недостаточно. Бояться врачей не надо, женщина, – посмотрела она меня, – о ребенке лучше думайте. Это же для вашего общего блага. – Что для моего блага? – взвизгнула я. – В психушку поехать?! – Кто говорит о психушке? Так, – посмотрела она на часы, – мне некогда тут цацкаться. Бабушка, собирайтесь, поедете в скорой в больницу с ребенком. Кто-то пусть останется с матерью до приезда бригады. – Я поеду с ним, – вцепилась я в малыша, который уже утомился кричать и присмирел, – никакая бригада не нужна. – Не опять, так снова, – рассердилась врач, опять посмотрев на маму. – Собирайте вещи. – Вот, вот записи с камеры, – в это время Стася прибежала сверху с маленькой картой памяти, запихнула ее в ноутбук через картридер и поставила его лицевой стороной к врачу, – посмотрите… – Девушка… – даже и не подумала посмотреть туда она. – Вы надо мной издеваетесь, да? Вы хоть знаете, сколько у меня вызовов? А мне предлагаете кино смотреть? Еще попкорна предложите. Я вам что, участковый? Мне нет дела до того, что вы мне тут хотите показать. Это меня не касается. А вот и бригада подъехала, – посмотрела она в окно, заметив вторую машину, остановившуюся возле наших ворот. – Откройте калитку, пожалуйста. Я же смотрела в монитор, не веря собственным глазам.