Глава 6

Соня Сперва никто не понял, что случилось. Даже до меня не сразу дошло, что произошел мой личный апокалипсис. Слова Стаси прозвучали, и потребовалось время их переварить. Каждый сделал это по-своему. Аля каким-то шестым чувством, видно выработанным за годы работы, поняла, что никакой фотосессии не будет. Она стала быстро собирать свой реквизит, не привлекая к себе особого внимания. Да никто на нее и не смотрел. Она по-тихому пробормотала слова прощания, в которые никто не вникал, и испарилась из поля зрения. Мама же ахнула и приложила руку к груди. Еще бы. Ведь на лице моего мужа читался полный, абсолютный шок. И злость. Чернота растекалась по радужке. Губы побелели. Он напрягся и стал пугающе холодным. Как машина. Или айсберг. Такого Антона сложно было не испугаться. То, что он понял, о чем речь и не был в курсе моего страшного диагноза, никакому сомнению не поддавалось. Он подобрался и первым нарушил дребезжащую от напряжения тишину. – О чем речь? Мне кто-то прояснит? – произнес замогильным голосом, но лучше бы орал. Его спокойствие было страшнее гнева. И любой бы понял его. Не меня. Что это за семья такая, в которой один партнер скрывает от другого самое главное? Но ответить я не успела, Стася вмешалась первой. – Ой, – сразу же поникла она, прижав пальцы к губам, – я что-то не то ляпнула, да? Я не знала… Прости… Я не думала, что ты не сказала Антону такое… – Соня, да как же так? – не отставала мама, надувая грудь от негодования. – Я и не думала, что ты решила скрыть от мужа такую серьезную вещь. – Мама! – сорвала я на ней злость, и она отступила назад. – А что ты кричишь, дочь? – возмутилась она, повторяя Стасин испуганный жест. – Я не кричу, – бросила я ей, сосредотачивая внимание на Антоне. Нам срочно нужно поговорить с ним, но разве эти две курицы дадут нам это сделать? – Как же не кричишь? – вспылила мама. – И злишься! Я же вижу. Но Стася ни при чем. Она просто не знала. Нечего на нее кидаться, если сама виновата. Чем ты думала? – А что ты ее защищаешь? Адвокатом заделалась? У нее своего языка нет? – съязвила я. – Сонь, – мамина любимица состроила страдальческую рожицу, потом ее же адресовала Антону, – простите… Ну пожалуйста… Я не знала, правда не знала… – Думать надо, что говоришь! – не собиралась я ее прощать. – Соня, – коротко, но весомо прервал меня муж, и я понимала, что он требует вернуться к теме разговора, а не пререкаться с родственницами, но разум мной уже не руководил. Ярость и ревность правили бал. Крепко прижав пищащего Димочку к себе, я не удержалась от язвительного комментария: – Какой потрясающий спектакль, Стася, браво! Я просто аплодирую стоя. Ты прямо нечто. Так вмешаться в чужую семью может не каждый. Долго момент выбирала? – В чужую?! – взбеленилась мама. – Спектакль?! – в свою очередь, гундосила Стася, нарочито хлюпая носом и глядя на меня как на врага народа. – Да я просто ляпнула! Просто не подумала! Откуда я знала, что Антон не в курсе твоего бесплодия?! От ее слов меня передернуло. Тварь. Специально повторяет это слово. Строит из себя невинность, а сама втыкает мне нож в спину, а потом еще и проворачивает его в ране. И всё это с видом невинной добродетели. Ушлая деваха. Далеко пойдет. – Соня, пойдем поговорим, – настаивал Антон, но меня уже было не остановить. – Вы что, не понимаете, что происходит? – закричала я. – Не видите, что она нас специально стравливает? Ничего ты не случайно ляпнула! – указала я на нее пальцем. – Ты намеренно раскрыла мой секрет. Только откуда ты знала, что Антон не в курсе? Я тебе ничего такого не говорила. – Как ты можешь, Соня?! – голосила мама. – В чем ты ее обвиняешь? – Да, Сонь, что я сделала, что ты как бешеная на меня бросаешься? На что ты намекаешь? – ныла Стася, ежась и прилипая к маминому боку. Как ребенок к матери. Она обняла ее. Не меня. Не свою родную дочь. Сынок совсем расхныкался, Антон продолжал смотреть волком. Я видела, что он хочет уволочь меня в комнату на разговор, но боялась. Не Антона, нет, его я не боялась, значала, что не причинит мне вредя. Разговора хотела избежать. Я была нестабильна, вся на нервах и полна подозрений. И осознавала это. В таком состоянии я не хотела говорить на эту тему. И на себя злилась. Да, я сплоховала и виновата, но Стася виновата больше! Вокруг меня сгущались невидимые, но очень черные тучи, и плелись какие-то интриги, но все вокруг строили невинные и оскорбленные лица, и только я выглядела какой-то ненормальной истеричкой, против которой все ополчились. Они так и стояли – напротив меня. Единым фронтом. И даже Антон… Мой любимый муж. Он отстранился. Выглядел чужим. Появилось страшное ощущение, что я его теряю. А я ведь даже еще не объяснилась, он должен меня выслушать, понять. Я всё же обязана попытаться найти нужные слова, выбрать момент не получится, он требует этого разговора именно сейчас и ждет его. Я взглянула на него с мольбой, направилась навстречу, а он меня остановил. – Успокой ребенка. – Что? Его слова до меня не доходили. Всё, что я видела, это пустоту в его глазах. На том месте, где раньше сияла безграничная любовь ко мне. Ни единого проблеска больше не осталось. Как же так? Он настолько зол, что эта злость перевешивает всю нашу с ним любовь? Разве так бывает? – Соня! – прикрикнул муж, и тут я осознала, что ребенок на руках извивается и заходится криком. Орет просто как резаный. Красный, напряженный. – Дай мне его! – кинулась ко мне мать, наверняка опасаясь, что я его уроню. – Нет! – я сильнее обхватила ребенка и не давала его. Спрятала в руках, как в коконе, и раненой лисицей смотрела на маму. – Не трогай! – Иди с мужем поговори, чумная, – психанула мама, – ребенка-то не задави смотри! – Да, Сонь, идите, мы за Димочкой присмотрим, – еле слышно, как птичка, прочирикала Стася, едва подняв голову от плеч, куда вдавила ее, выражая мнимое извинение. – На, попей водички, – протянула мне стакан. – Иди ты куда подальше со своей водой! – толкнула я ее так, что стакан выпал из рук и покатился, вода вылилась на паркет. Стася отпрыгнула и качала головой из стороны в сторону. – Я знала, знала, что чужая здесь! Что ты меня не любишь! – заревела она белугой. – Только терпишь! – О господи, Стася! Соня! Что вы устроили? – запричитала мама, кидаясь к своей любимице. – Соня, немедленно извинись! Как ты разговариваешь с сестрой?! – С сестрой?! – ошалела я. – Она мне не сестра. Мама, ты что? – выпучила я на ее глаза. Они просто из орбит лезли. Когда она стала считать ее моей сестрой? Стася зарыдала, и мама спрятала ее в своих объятиях. Я с болью в сердце смотрела на них. Как родная мать предпочитает мне чужую девку, приблудную, хитрую. Но никто же не видит, никто же не знает ее планов. Не понимает. А я вот раскусила! – Моя так называемая сестра, – проговорила я жестко, ловя глазами лица всех своих троих оппонентов, – спит и видит, как занять мое место. Мужа моего хочет. – Что? – Стася даже плакать перестала и уставилась на меня. – Ты с ума сошла? – взвизгнула мама. А я повернулась к побелевшему мужу. – Что, Тош, не только у меня секреты, да? – говорила я, подергивая сына вверх-вниз в попытках успокоить. – Думал, я не узнаю? – О чем ты? – взглянул он на меня свирепо, и не думая выглядеть виноватым. – Вас видели, – выпалила я и впилась взглядом в глаза мужа в надежде распознать по ним правду. Глаза не врут. Никогда не врут. Молниеносное чувство вины проскочило в них, как вспышка, и тут же взгляд стал прежним. Злым и холодным. Он молча ждал, пока я озвучу свои подозрения. Они все ждали, и даже малыш затих у меня в руках, перестав всхлипывать. – Ты не ездил ни в какую командировку, а ты, – дернулась я к Стасе, – не ездила никуда с любовником. Вы были вместе! Вас видели в аэропорту. Что вы там делали? Стася стала нервно облизывать губы, ее глаза попеременно бегали туда-сюда. Чувство вины в них было таким заметным, что даже мама нахмурилась. – Это правда, Стася? – Я… – Что за бред? – рявкнул Антон, совершенно взбешенный. – Ты решила свалить с больной головы на здоровую? Кто тебе наплел про нас? – А это важно? – рассмеялась я, сглатывая горечь. Он не отрицал. Даже и не думал. – Выйдите и ребенка заберите, – кинул муж моей матери и Стасе таким тоном, которого они не могли ослушаться, а я испуганно отдала его им. Руки устали, их ломило, да и не сумела бы я сейчас за ребенком смотреть. Меня трясло как в параличе, внутри всё содрогалось, в сердце словно кто-то колол ржавой острой иголкой. Пока мама брала у меня ребенка, я переглянулась со Стасей. На ее лицо упала плотная непроницаемая маска. Она больше не показывала вину, сочувствие или извинение. Просто молча жалась к маме и прикидывалась ветошью. Девочка-хамелеон, которая умеет мимикрировать и приспосабливаться. Опасная и коварная. Но очень умная, ведь никто не видит и не замечает ее инсинуаций. Ей удалось выйти сухой из воды, тогда как я такой участью похвастаться не могла. Я вообще не представляла, чем закончится наш с Антоном разговор. Едва у меня забрали ребенка, как я сразу упала на диван. Села посреди лужи воды, в которую вляпались мои ноги. Почему-то босые. Где и когда я успела потерять тапки? Но меня разлитая вода не волновала. Я ждала, что скажет Антон. Он вырос рядом со мной и снова потребовал ответа. – Так это правда? – А правда, что ты был со Стасей?! – вскинула я голову и вскрикнула. – Ты слушаешь чей-то бред и не говоришь действительно важное, – сжал он зубы, проходясь по мне осуждающим взглядом, – не веришь, что я был в командировке. Ты из-за этих своих подозрений такая нервная? – Я нервная, потому что я устала! – вскочила я и дернула руками, снова опуская их вдоль тела. – Родить ребенка – это тебе не пустяк! Я чуть не умерла вместе с ним, а где был ты, Антон?! С ней? – Ты издеваешься? – стиснул он челюсти, на лбу бешено забилась жилка. Схватил меня за запястье и дернул на себя, чтобы смотреть глаза в глаза. – Тебе надо думать о ребенке, а ты сплетни собираешь?! – Скажи! – потребовала я. – Скажи, ты был с ней?! Вы любовники? – Ты с ума сошла? – стиснул он пальцы на запястье, которые жгли каленым железом, шумно втянул носом воздух. – Твои осведомители врут. Я просто пересекся со Стасей случайно. Я не стал тебе говорить, потому что это было не важно. – А может, не поэтому ты не стал говорить? Может, между вами что-то есть? – Я не собираюсь обсуждать этот бред, а тебе, видно, мало одного раза, чтобы это понять! – резко выплюнул Антон. – Так что повторяю второй раз и последний: у нас ничего нет. Я ничего от тебя не скрываю. А вот ты, Соня, ты скрыла от меня самое главное! Я как-то вдруг вся сдулась, обмякая в его руках. Глаза прикрылись, я слишком много на себя взяла. Но Антон не планировал давать мне передышку. Встряхнул за плечи. – Почему ты скрыла от меня правду? – Тош… – разрыдалась я, впадая в истерику. – Я больше не смогу родить… – Почему ты не сказала? – прорычал он, равнодушный к моим слезам. Я просто размазывала их по щекам, а он держал мои плечи железным обручем. – Я хотела свыкнуться с этой мы-мыслью… – всхлипывала я. – Сми-мириться… – И одновременно решила испортить всем жизнь, да? Ты поэтому изводишь всех в последнее время? – задал он вопрос отстраненным голосом. – Я изводила? – просипела я. – Да ты просто невыносима, Соня! – У меня ребенок… – Здоровый ребенок, Соня, – не жалел меня муж, – о чем тебе переживать? Объясни. Я что, мало тебе помогал? У меня на работе полный трындец, но я взял отпуск. Мама помогает, Стася… Лучше бы он этого имени не произносил. Лучше бы не называл ее имени. Оно на меня действовало похлеще, чем красная тряпка на быка. Я сбросила руки мужа с себя и толкнула его что было сил. – Считаешь, это подвиг?! – вытерла слезы руками, безжалостно растирая лицо и придавая себе тем самым гнева. – Еще в грудь себя побей за это! Орден повесь! – А ты перестань себя жалеть! – рявкнул он, не отставая от меня в обвинениях. – Ты не первая и не последняя, кто родил ребенка. Это что, для тебя непосильная ноша? Зачем вообще рожала? – Я… – растерялась я от такого напора. – Сколько нянек тебе нанять? – по-деловому спросил меня муж, не понимая, как этим унижает. Я сейчас расписалась в своей никчемности, а он взял и принял это как факт. Не устал успокаивать, переубеждать. Он мне нянек захотел нанять. “Нисколько! – хотелось мне заверещать. – Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы мой муж меня снова любил и показывал это”. – Я толстая, слышишь? Жирная корова! – подергала я себя через одежду за валик на животе, в который превратился мой когда-то плоский живот. – Ты на меня и не смотришь поэтому. Я тебе противна. Сменил меня на малолетку! Ты на ее сиськи заглядываешься! – бросила я в него обвинение. – Ты совсем с катушек съехала? – Антон схватился за голову и дергано провел руками по волосам. Матерясь, он стал кружить по комнате. Я беспомощно за ним наблюдала. Всё летело в тартарары. Сердце в груди бухало и отбивало бешеный ритм. Стучало в моих ушах, разрывая барабанные перепонки. Мы никогда, никогда так не ругались. Я никогда так не кричала. Боже мой, что мы творим? Он меня пугал, и я сама себя тоже пугала. – Тош, – потянулась я к нему, – мы… Я… – Я поеду прокачусь, – сообщил мне муж холодно, до завидного быстро взяв себя в руки, – тебе надо успокоиться. – Куда ты поедешь? – испуганно кинулась я к нему. – Не надо. Не уезжай. “Не бросай меня!” – умоляла я его глазами, подспудно ощущая, что не могу его отпустить. Если он сейчас уедет, может случиться что-то страшное. Непоправимое. Я не могу это допустить! Я обязана удержать мужа! – Пожалуйста, – молила я, снова захлебываясь слезами. – Не надо, – мотнул Антон головой, не давая к нему подойти жестом руки, – я уеду, пока мы не наговорили друг другу лишнего. С этими словами он развернулся и ушел. Я какое-то время постояла на месте, уныло глядя в окно, как он резкими шагами идет к автомобилю. Что я наделала? Поругалась со всеми. Всем наговорила гадостей. Обещала себе держаться и просто наблюдать, а сама вывалила подозрения. Ничем не обоснованные, нелепые. В глазах своих родных и близких выставила себя полной истеричкой… Неуверенной в себе дурой и грубиянкой. Димочка… Его надо покормить. Только в роли мамы я могу еще быть сегодня успешной. С этими мыслями я пошла наверх, где мама уговаривала Стасю остаться. – Скажи ей, Соня, что ты берешь слои слова назад, – настаивала мама, едва меня увидела. – Стасечка уехать хочет. Думает, что мешает тебе. – Где мой сын? – потребовала я у матери ответа. – В своей комнате, где же еще? Он спит, – ответила она с обидой. – Еле успокоили! – не преминула упрекнуть меня. На нетвердых ногах я выплыла из комнаты мамы и пошла в свою, где стояла люлька. Склонилась над ней, посмотрела на сыночка. – Малыш, как же так? – заплакала я снова, глотая слезы. – Я не знаю, что мне делать. Я всё испортила… Соня Долго в одиночестве я не пробыла. Распахнулась дверь, и на порог ступила мама. Скользнула взглядом по мне, опустила его на мои ноги. Цокнула языком. – Ты чего босая ходишь? Где тапки потеряла? – В гостиной, наверное, – пожала я плечами, вспоминая неприятную сцену. – Надо пойти вытереть там пол… – Да ладно, я сама, – поддержала мама наш неловкий разговор. Она явно хотела поговорить о чем-то другом, мялась на месте. Наверное, ждала с моей стороны извинений. Но мои мысли крутились сейчас только вокруг мужа. Волнение не давало стоять на месте спокойно. Хотелось заламывать руки и названивать ему без конца, требовать вернуться. Еле держалась. Куда он уехал? Что теперь будет? – Дочь… На спину мне легла мамина рука. С замиранием сердца я повернулась к ней. – Да, мам… – Ты чего устроила? Димочке же всё передается… Я его еле успокоила. Чего ты на всех срываешься? И до того она мягко это сказала, что у меня тут же полились слезы. Я снова плакала, будто от сердца брала русло полноводная река и разливалась на большое пространство, затопляя всё вокруг. – Я знаю, мам, знаю, – в голосе у меня появилась плаксивость, – это, наверное, какой-то откат. Пока в больнице лежала, еще как-то держалась, а сейчас накрыло… Всё время плачу, мне тяжело… Она молча слушала мои попытки объясниться и держала за руку, кивая. – Поплачь, моя хорошая, – притянула она меня к себе на грудь и позволила выплакаться. – Поплачь, но недолго, а потом соберись, слезы вытри и давай заканчивай себя жалеть. Не дури, Сонь, не надо… Она повторила сейчас слова Антона. Хоть и протянула мне руку помощи и поддержала, но считала дуростью и блажью то, что я переживаю сейчас. Они меня не понимали. Им казалось, что я не должна плакать, что я себя просто жалею. Поборов слезы, я высвободилась из ее объятий и посмотрела в печальные мамины глаза. Слов не находилось, они застряли у меня в груди и оставались там, сплетаясь в плотный комок, который я была вынуждена прятать. Возможно, так и надо. Если никто тебя не понимает, зачем напрашиваться на новые обвинения в слабости? – Я постараюсь, – пробормотала, ежась от внезапного озноба, который охватил из-за рыданий. – Только вон Антон, он уехал… – Как уехал? – Мы поругались, он вспылил и уехал. – А чего ты его не задержала? Разве так можно, Сонь? Что ты ему сказала? – хмурясь, выговаривала мне мама. – Ты сегодня всех разогнать решила? – А Стася тоже уехала? – придав тону максимальную нейтральность, поинтересовалась я. Глаза метнулись к двери. Хоть и не слышала хлопка внизу, но вдруг и правда она психанула и собрала вещички. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Нет, она осталась, – прохладно сообщила мама, вскидывая голову, – если хочешь, чтобы она уехала, ты скажи. Прямо скажи, дочь. И мне скажи, я, может, мешаю тебе? – закончила с вызовом. Черт. Мама не на шутку обиделась. Подумала, что я готова их прогнать. Как неловко. – Мам… Ну ты чего? – Что “мам”? Мы тебе помогаем, девочка старается изо всех сил, готовит тебе, фотосессию устроила, гаджетов полезных накупила, а ты… – покачала она головой. – Неужели ты не видишь, как ей трудно? Она, наверное, всегда думала, что чужая здесь и нежеланная гостья, а ты ей прямо это показала. Как же неудобно! Еще и такую глупость сказала про мужа своего и девочку… – цокнула она языком. – Почему же глупость? Они разве отрицали, что их видели в аэропорту? – Что ты придумала, Соня? Ну какой аэропорт? Ерунда какая, – хмурилась мама всё сильнее, – я тебя не понимаю. С чего ты взяла, что она хочет занять твое место? – С того, что она перед моим мужем сверкает голыми сиськами, – рассердилась я, перед глазами снова пошли картинки того, как Стасины упругие груди свободно гуляют перед лицом Антона. – Вообще-то, надо лифчик надевать. Даже дома. – Ой, – закатила мама глаза, – да у нее футболка плотная, я и не заметила ничего. Да и, в конце концов, за кого ты ее принимаешь? Она так распереживалась после твоих обвинений. Грязь такая, Сонь, – снова покачала она неодобрительно головой, – много ты лишнего сказала и придумала. Я снова в себя затолкала лезущие наружу аргументы. Маму не переубедить. Это мне стало кристально ясно после этого разговора. В то же время спасительная надежда вытаскивала меня к свету. Никто не видит этой тайной связи между Антоном и Стасей. Одна я вижу и себя накручиваю. Она всё отрицает, Антон вообще в бешенство приходит, когда я эту тему завожу, мама тоже ничего не замечает. Может, и правда я переборщила? – А она, ну… – подыскивала я слова, закусив губу. – Никогда ничего такого не говорила про меня, что я плохая жена или Антон со мной страдает? – Сонь, ты опять? – тягостно вздохнула мама, набирая воздуха в грудь, втягивая его до надутых щек и выпуская наружу. – Тему давай закроем. Мне неприятно про это говорить. Чушь такая, ой! Не могу просто! Я пойду приберусь в гостиной, а ты умойся, – оглядела меня, брови сдвинулись к переносице, – и Киру я позвоню. Пусть брата найдет и привезет домой. Нечего ему кататься, голову дурью твоей забивать. Ради ребенка все должны помириться. Завтра к педиатру нам, помнишь? – Ага, – кивнула я, хоть и не помнила, если уж быть честной. – Понедельник же, – напомнила мама, – Антон на работу выйдет. Димочка просыпается, – заметила она, – ты его одень, погулять сходите. Не кутай только сильно. Погода хорошая, – взглянула она в окно. – Умнее будь, Сонь, – повернулась она ко мне уже на выходе. – Не показывай мужу своих нервов. Они это не любят. Мужа надо по шерстке гладить. А ты такого хорошего отхватила. Идеального. Все тебе завидуют. Нельзя такой мегерой быть. Если на кого и посмотрит, ты сама виновата будешь. Но Антон тебя любит. У нас на кафедре до сих пор вспоминают, как он тебя букетами заваливал. Вот и вспомни, какую девушку он полюбил. Поняла меня? – взглянула она на меня пронзительно, заставив покрыться краской стыда из-за того, насколько неприглядное поведение я им всем продемонстрировала. Существует ли та девушка? Смогу ли я вернуть ее и те былые страсть и влюбленность, которые Антон ко мне испытывал? Из-за ребенка всё поменялось. Наши с ним роли вдруг резко стали другими. Мы теперь мама и папа, и это главное, а муж и жена – вторичное. На ум вдруг пришла статистика разводов из-за рождения ребенка. Не все справляются, не всем этот груз оказывается по силам. И дело даже не в физической нагрузке, а в том, что это новое и очень сложное, ответственное дело. Нельзя просто стать идеальной мамой. Нигде этому не учат. Но от тебя сразу всё требуют, ждут, что ты с ходу всему научишься. Пока я не справлялась. Но я должна стараться. Додумать не вышло, Димочка заерзал в кроватке. Спит он, конечно, совсем мало и урывками. Молока моего ему не хватает, да и, наверное, я отвечаю за то, какой он капризный. Мои нервы ему передаются. Плохо… Вскоре Антон вернулся. Приехал вместе с Кириллом. Я вышла уже готовая на прогулку, и все мы делали вид, что никакой ссоры не было. Спрятались за фасадом благополучной семьи. Пока я гуляла, мама и Стася накрыли на стол, Антон с братом беседовали в гостиной. По возвращении началась привычная кутерьма с ребенком, которая превращается в рутину, когда ты к ней привыкаешь. А также за ней можно спрятаться. Что я и сделала, проведя этот вечер обособленно, держа на руках Димочку. Он часто плакал. Пока носила на руках, был спокоен, а как отходила куда-то, сразу начинал верещать. Приходилось постоянно успокаивать. Пыталась присматриваться к семье. К тому, как Антон смотрит на Стасю. Как она общается с Кириллом. Что вообще между ним происходит. Но внешне всё казалось невинным. Неужели я и правда всё придумала? Такой дурой себя, выходит, выставила… – Вот видишь, они помирились, – подмигнула мне мама и тихо сказала, обратив внимание на то, как головы ее воспитанницы и Кира коснулись друг друга, когда они о чем-то шушукались. Сидели за столом как два заговорщика. Он нежно убирал ее волосы назад, влюбленный такой. Они выглядели счастливыми. Мой взгляд метнулся в сторону Антона, но он на эту картину внимания не обращал, уткнувшись в свой телефон. Пора ему было возвращаться на работу и разрешать рабочие вопросы. То ЧП в самом деле произошло, рабочий погиб, и Антону придется отвечать. Сейчас ему нужно про это думать, а я не должна его напрягать сверх меры. Спать легли как обычно. Молока, правда, было три капли. Пришлось кормить смесью. Пока я это делала, муж сидел в комнате в кресле, опускаясь всё ниже и ниже в лежащее положение. – Тош, ты иди в другую комнату, – сказала я где-то в час ночи, видя, что его клонит ко сну, – тебе же на работу завтра. Я маму позову, если что. – Точно? Ты тут сама справишься? – дернул он рукой, глядя на наручные часы. И встрепенулся, сонно потягиваясь. – Я бы, конечно, поспал. – Всё нормально, я его уложу, не беспокойся, – тепло улыбнулась я ему. – Ладно, Сонь, – подошел он ко мне и поцеловал в лоб, – ты успокоилась? О спокойствии речи не шло, но и говорить о нашей ссоре совсем не хотелось. Так заманчиво было просто запрятать ее куда подальше и забыть, возвращаться потихоньку в безопасную гавань. Хорошо, что мы с Антоном не имеем привычку, как в некоторых семьях, выдерживать бойкот. Ссоримся и тут же миримся, не выясняя отношений. Если бы я знала, чем закончится эта ночь, протянула бы этот семейный момент нежности, не отпустила бы Антона никуда, оставила в комнате, но ребенок снова запищал, заставляя возвратиться к его укачиванию. Мама долго возилась на кухне, поэтому устала и пошла спать в свою комнату. Стася уехала с Кириллом. Как же хорошо, что они помирились! У меня от сердца отлегло! Дом погрузился в тишину. Все уснули. Только я ходила в полумраке, из стороны в сторону. Туда-сюда. Передумала уже много чего, а когда малыш угомонился, положила его в люльку с закрытыми боковинками и пошла в кухню, чтобы что-то перекусить. Ночной жор меня совсем не радовал, но организм требовал свое… На кухне я провела минут двадцать в надежде, что малыш не проснется. Убедилась по радионяне, что в спальне тишина и покой, и решила заглянуть к Антону в ту спальню, где он расположился. Муж лежал на спине, не проснувшись, когда я тихо к нему подкралась. Скинула халат и юркнула к нему под одеяло, поглаживая в темноте кожу на груди, животе, чуть пощипывая в попытке добудиться. – Сонь, – сонно пробормотал он, а я забралась сверху, укладываясь ему на грудь. – Ребенок, – он дернулся, оглядываясь. – Няня, – пояснила я коротко, кивая на белый гаджет на тумбочке, – мы услышим, если он проснется. Давай мириться? – У тебя уже ничего не болит? – ухмыльнулся он, подтягивая меня на себя и показывая низом живота, что мириться он более чем готов. – Да, – промурлыкала я, потираясь носом о него и втягивая в себя любимый и родной аромат, – и я очень соскучилась… Мне ужасно хотелось этой близостью доказать нам обоим, что ничего не изменилось. Пусть свет был выключен, пусть мы сделали всё тихо и быстро, пусть я боялась боли и не могла расслабиться из-за постоянной тревоги, что вот-вот проснется малыш и прервет нас, но всё же я сделала первый шаг. И муж на меня больше не злился. Он был таким же страстным, как всегда, целовал меня с любовью, нежностью. Потом я ушла, чтобы быть с малышом. Уснула с улыбкой. Но разбудил меня страшный крик ребенка.