Глава 15

Соня В моей семейной жизни всегда действовало правило – перед родными мужа или гостями улыбаться несмотря ни на что. Нужно только натянуть на лицо улыбку, приподнять кончики губ – и со временем настроение поднимется само по себе. Таков механизм. Я пробовала – это работает. Мы с Антоном могли ругаться, громко ссориться, но стоило гостям переступить порог – как мы надевали улыбчивые маски. Никто не должен был знать, что мы поругались, и видеть наши ссоры. А спустя короткое время уже и правда плохое настроение сменялось хорошим. Ссора забывалась. Только легкая сероватая дымка маячила на периферии. Сейчас же казалось, что вокруг нас клубятся громадные черные тучи. Клубятся, когда мы заходим на территорию дома моего свекра и нас встречают все обитатели дома, которые вышли на ухоженный двор. Высокий забор из белого камня окружал уютный особняк, внутри двора росли хвойные деревья, извивались дорожки из тротуарной плитки. Видно было, что здесь приложила руку женщина. Ну, или ландшафтный дизайнер. Фонтан, деревянные качели, беседка, под навесом – столик, деревянные белые стулья с розовыми подушечками. Также вазоны с яркими цветами, садовые фигурки. Всё так и манило расслабиться и вдохнуть теплый южный воздух. Отдохнуть на лоне природы. Мы с Антоном договорились оставить наши разногласия и тайны за воротами. Его родные ничего не знают. Придется играть спектакль. – Приехали, – уже знакомая мне невысокая темноволосая женщина с радушной улыбкой отделилась от мужчин и сразу подошла ко мне, всмотрелась в лицо ребенка, – ой, а кто это у нас такой масенький? Иди-иди ко мне, лапочка, а мама твоя умоется с дороги, вещи разложит. Посмотрела на меня с умильной улыбкой. Она так хотела быть милой. – Добрый день, спасибо, – пробормотала я, отдавая тетке мужа ребенка. Уж наверняка ничего плохого она ему не сделает, вон есть уже старший сын. Здоровый бычара с наглой ухмылкой. Денис стоял чуть поодаль и не спешил присоединиться к семейной идиллии. Пусть я злилась на мужа, но на этого хитрована злилась еще больше. За то, что подставил Антона. Все начали здороваться друг с другом и обсуждать дорогу и наш приезд. Свекор блеснул довольной улыбкой, обнимая обоих сыновей. Сейчас никто бы не сказал, глядя на эту шумную и веселую кутерьму, что мы с Антоном на грани развода и его ждет суд, а в худшем случае – тюрьма. Кирилл и Антон загнали машины в гараж, мы же женской ватагой вошли в дом. Здесь царили уют и прохлада. Белый газовый тюль красиво колыхался на французских окнах во всю стену. Мне показалось, что я на отдых приехала, в отпуск. Трудно было не поддаться атмосфере воодушевления и расслабленной лени. Ведь мама и свекровь спелись на теме обсуждения Димочки, отстранили меня от забот о нем и настоятельно велели отдыхать. – Иди, Сонь, иди, – прогнали меня из гостиной, где склонились над ребенком, сюсюкая и причитая, – душ прими, вещи разбери, ужинаем в шесть. – А помочь не надо? – не могла не предложить. – Да мы сами справимся, народу полно, отдыхай, она устало выглядит, – посмотрела Людмила на маму, отпуская это замечание так, будто меня тут нет. Но это не было обидно, я видела, что они и правда беспокоятся. Наверное, я в самом деле выгляжу как утопленница. Поднялась на второй этаж в указанную комнату, где уже стояли наши сумки, которые я быстро разобрала, разложив немногочисленные вещи в шкафу. Странно было укладывать те, что принадлежат мужу. Класть их рядом с моими. Всё это казалось странным и нереальным. Принять душ показалось отличной идеей, что я и сделала, сразу почувствовав себя лучше. Если можно было в моем состоянии в принципе говорить о слове “лучше”. Эта непреходящая боль в сердце никуда не девалась. Мне будто в сердце кол вбили. А кол в сердце – это, вообще-то, больно… – Соня? – Антон вошел в комнату, когда я сушила волосы феном. Залюбовался пушистым каскадом волос, которые, кстати, уже не так лезли. Перевел жадный взгляд на мою грудь под коротким халатиком. Вот ведь наглый. И хватает стыда смотреть?! Выключив фен, я обернулась к нему в негодовании. – Что такое? – приподнял он бровь. – Ты еще спрашиваешь? Я вижу, куда ты смотришь! – Нельзя смотреть на свою жену? – выделил он это слово, прислоняясь спиной к двери и складывая руки на груди. Взгляд сосредоточил на моих глазах, к счастью, а то я ведь, стыдно признаться, реагировала на его жаркие взгляды. Убить себя готова была, но реагировала. Зафырчала даже от злости на себя, не сдержавшись. – Я думаю, ты и сам ответишь на свой вопрос, Антон! – Ладно, – он примирительно поднял ладони, – там шашлыки намечаются, ты пойдешь? – Шашлыки? Я вас не понимаю. У вас такие дела серьезные, да и мы… – Может, это последние наши шашлыки вместе, – пожал муж плечами, будто его совсем не волновало то, что его могут вскоре посадить за решетку. Его невозмутимость по этому поводу меня просто взрывала. Но я упрямо промолчала, привыкая быть ему чужой. Заставляя себя отвыкать считать его мужем и кем-то близким. Пусть не ждет, что я буду носить ему передачки. Для этого есть Стася. – Не хочу, – мотнула головой, – скажи спасибо, что я вообще согласилась сюда приехать и не вываливаю перед твоими родными всю грязь. – Я это ценю, Сонь, правда, я вижу, какое ты усилие над собой делаешь. И благодарен. – Мне твои благодарности не нужны, я это для себя делаю. То еще удовольствие рассказывать всем, как твой муж кувыркался с малолетней девкой, которая к тому же была его любовницей, – прошипела я, снова заводясь против воли. Но как иначе? Просто то, что муж стоял напротив и вел себя как ни в чем не бывало, делало меня безумно злой. Видеть его не могла. Слышать. Зря я согласилась сюда приехать. – Злишься, любимая, я понимаю, но… – Вот не надо этого “но”, не надо! Я думала, что справлюсь, но переоценила свои силы! Я из этой комнаты не выйду! Сам со своими родными объясняйся! Скажи, что у меня голова болит, или что угодно. У тебя отлично получается врать! Отбросила со злостью фен в сторону, совсем не думая о том, куда он попадет. Я бы тут вообще всё расколошматила. Муж тоже не обращал внимания на него, он как загипнотизированный шел на меня. И взгляда не отрывал. Только он умел так смотреть, задевая все до единой струны во мне. – Давай, любимая, злись, бей меня, только не строй между нами стены. – Стены?! – практически завизжала я и подхватила снова многострадальный фен, который до этого упал на брошенное мокрое полотенце. – Стены? Да это ты построил стену! Китайскую! – бездумно метнула в него фен, в бессилии пытаясь хоть как-то выместить свою злость. Имею право истерить – и истерю! Импровизированный бежевый снаряд ударил мужа в живот. Он и бровью не повел, даже не дернулся, просто поймал за шнур фен и отбросил его на кровать злым резким движением. Снова на меня пошел. Приблизился. Пришлось втянуть в себя воздух, чтобы немного успокоиться. Вдох-выдох. Дышать, дышать, хоть и больно, и воздух рядом с ним кажется колючим, горло царапает. Шагать было некуда. За спиной – трюмо. Но я сделала обратное – шагнула к мужу. – И прекрати называть меня любимой! – уткнула пальцем в грудь, словно сверлила в ней дыру, надавила. – Стасю свою так называй! Муж, глядя мне прямо в глаза, обезоружил, ухватив за ладонь и поцеловав прямо в переплетение линий. Гад! Запрещенные приемы применяет! Ему меня трогать нельзя! Я этого не позволяла! Я тут кричу, а он пытается нежностью взять, лаской. – Я тебя люблю, не ее, она ничего не значит. – Эти сказки рассказывай кому-то другому! Я своими глазами всё видела! – выдернула руку из его обжигающих пальцев, сомкнула пальцы в кулаки. – Соня, – снова схватил он меня за руку и подтянул ближе, – хватит, родная, прекращай уже себя мучить, я хочу побыть с тобой, с сыном, забыть обо всем на время. Это и правда может быть наша последняя возможность вместе побыть. Ты же это понимаешь? Называй манипуляцией, как хочешь, но ты мне нужна. Вы мне нужны рядом. Его глаза снова напоминали калейдоскоп. Смешанные чувства мелькали в них и казались такими искренними. Боль. Отчаяние. Мольба. Скорбь. – Ты просишь слишком многого… Отвернулась от него, уходя к окну, отодвигая занавеску и глядя на двор. Идиллия. Так много зелени. Все гуляют, наслаждаются южным солнцем, они дышат свободной грудью и радуются жизни, тогда как моя жизнь безвозвратно потеряла свой свет. Антон пошел за мной, оказался за спиной, я всем телом ощущала его присутствие. Это мешало думать, ведь я его потеряла, он не мой, чужой теперь, и от этого невыносимо болела и плакала душа. – Последний раз, любимая, дай нам шанс. Не прогоняй меня, ничего не потеряно. Я буду бороться за нас. – А за свободу? – повернулась я к нему, чтобы отодвинуть от себя руками. Избавиться от близости. – За свободу? – Да. Ты собираешься бороться за нас, а как же тюрьма? Почему ты не борешься, чтобы восстановилась справедливость? – Кто сказал, что я не борюсь? – Ты сам. Ты сказал, что примешь наказание, но за что? Разве ты виноват? Денис отвечал за стройку! Фактически ты просто значился на бумаге ответственным. – Хочешь это обсудить? – сложил он руки на груди и свел брови. – Давай. Я не привык полагаться на других. Да, он руководил на стройке, но, скорее, помогал. Денис только входит в наш с отцом бизнес, поэтому никто от него не ждал ничего серьезного. – Зачем ты тогда поставил свою подпись? Или… Почему тогда не контролировал объект как надо? – Я понимаю, что ты больше мне не веришь, но я это именно и делал. У меня всё было под контролем. Отец тоже был на подхвате. Это был рядовой наш объект, и повторяю: подпись я поставил осознанно, я ничего не делаю для галочки. – Я верю тебе, – возразила я, – ситуация на стройке не касается нас. И я могу мыслить здраво, хоть тебе и кажется иначе сейчас. Но я думаю о будущем нашего ребенка. Отец-уголовник – разве этого мы хотели для сына? Ведь, как я понимаю, если ты благонадежен, тебе скостят срок? Может, дадут условно? – Я не буду убегать от ответственности. Как ты предлагаешь мне смотреть в глаза жене того рабочего? Понимаю, для тебя я мерзавец, последняя сволочь, но по факту я просто человек, а люди – ошибаются. Но, если ошибся, прими это достойно. – Твое благородство никак не поможет нашему сыну, – горько прошептала я, – несчастные случаи происходят повсеместно, но я что-то не слышала, чтобы много кто нес ответственность, Антон, так почему ты вдруг решил стать белым и пушистым? И не надо так на меня смотреть. На моем месте любая рассуждала бы так же и пыталась бы найти выход из ситуации, а ты… Ты будто сдаешься! – Я просто не хочу давать тебе ложных надежд. Конечно, мы с отцом не сидим на месте и подняли все наши связи. Там есть одна зацепка, но я не хочу пока говорить о ней. Мы много чего делаем, но я всегда ограждал тебя от этого, особенно сейчас, когда ты занялась ребенком. Ты не веришь, но я всегда заботился о тебе, только и всего. – Заботился… Надо же. У нас получалось вести нормальный диалог. Будто в былые времена. Вот бы сейчас закрыть глаза и представить, что всё как всегда. Наша семья вместе. Я, Антон и наш сын. А впереди – только счастливые годы. Почему я так слабовольно хочу всё вернуть? Разве можно простить мужа? Снова поверить ему после всего, что он сделал? А вдруг… А вдруг он не врал? Вдруг он и правда не был со Стасей? Вдруг это правда, что она бегала за ним, а он любил всегда только меня? Я же видела его взгляды на нее – с пренебрежением, отчуждением. Не мог Антон играть постоянно. Иначе вся наша жизнь – обман. И если он не изменял, может ли всё снова стать как прежде? Ох как мне не понравилось, как перевернулось сердце и радостно подпрыгнуло в груди от одной лишь этой мысли. Оно, глупое, будто ждало, когда все мои мысли повернутся в этом направлении. – Ты… – смяла я зубами нижнюю губу, пытаясь поймать пустившиеся в разгул мысли. Они скакали, как безумные мячики. – Да, родная? – снова прошелся он лаской по моим взбудораженным нашей ссорой рецепторам. – Скажи сейчас честно. Она твоя любовница? Черный вихрь взметнулся в глазах Антона. Напряжением от него, как током, шарахнуло. – Я люблю тебя, – сказал он почти по слогам, – иначе зачем я здесь? Зачем пытаюсь оправдаться? – Чтобы… Чтобы создать видимость благополучной семьи… Я просто-напросто заламывала пальцы, опустив голову. На глаза наворачивались непрошеные слезы. Но Антон не дал им пролиться, подняв мое лицо к себе и вытерев их подушечками пальцев. От этой невинной ласки во мне всё перевернулось. Я тянулась к нему, как закрытый бутон цветка к солнцу. Не могла не тянуться. Как бы ни старалась, я очень хотела поверить снова и открыть свое сердце. Если бы не всё то, что случилось… – Дурочка, – пробормотал он, продолжая дарить мне сотню мурашек, лаская нежными пальцами по щекам, – никто мне не нужен кроме тебя. Никто! Видишь, я тут? Я с тобой, а не рядом с ней. Она – ничто. Пустое место. Поняла? Иди ко мне, – позвал он меня, раскрывая объятия. И я… Такая слабая и изничтоженная им же, униженная, но с не убитыми еще надеждами, с сердцем, продолжающим любить, шагнула в них.