Глава 16

Антон – Между тобой и Соней просто искры летают, и не скажешь, что женаты не первый год, – заметил отец, искоса поглядывая на женщин, собравшихся за заставленным едой столом, – да и ты меня не слушаешь, только на жену смотришь. Денис понимающе хмыкнул себе под нос, стоя рядом с нами возле мангала. Они оба уставились на меня в ожидании ответа. Но не успел я и рта раскрыть, хоть и не особенно думал на тему своей семейной жизни распространяться, как к нам подоспел Кир с тарелкой в руках. – Готово уже? – жадно взглянул на ароматные, сочащиеся жиром куски мяса, коптящиеся на углях. – Быстрый какой щегол, – осадил его отец, переворачивая шампуры. Угли вспыхнули, и я предусмотрительно плеснул на них воды из бутылки, чтобы мясо не подгорело. Жар пахнул в лицо. – Ну всё равно тут побуду, – решил брат, откладывая тарелку на рядом стоящий столик и опираясь на него, – а то от этого женского чириканья голова лопается. – Так конечно, дорвались до мальца, – закатил отец глаза, – женщины… Курицы-наседки. Им только дай младенца, будут с ним сутками напролет сюсюкаться. Смотри, сын, чтобы тебе парня не испортили. Надо, чтобы мужиком вырос. А Сонька пусть себе еще девчонок нарожает и с ними нянькается. Сжал крепко зубы. Выматериться захотелось. Каждое слово отца как гвоздь в крышку гроба нашей с Соней семейной жизни. И не родит она больше. И жить со мной не хочет. Не прощает. Коротко дала себя обнять в комнате, и сразу отстранилась, уходя в себя. Но хорошо хоть, что согласилась присутствовать на семейных посиделках. И вот стою и смотрю на нее коршуном. Из вида не выпускаю. Такая она красивая, манящая, я весь к ней тянусь. Как магнитом тянет. За грудиной шумно работает сердечная мышца, разгоняя кровь. А внутри поселился постоянный, жуткий страх, что она может в любой момент уйти. Что я ее потеряю. А кто я без нее? Никто. Она же мой воздух, она – вся моя жизнь. – Вот, – Ден подошел ближе, подмигнул и толкнул локтем в бок, – снова это выражение. Колись, братан, чего как голодный на жену смотришь? После родов женщины как дикие кошки становятся, что ли? Я думал – наоборот. – Денис, – отец строго посмотрел на Дена, а у меня шерсть на загривке дыбом встала. Хмуро глянул на него, демонстративно сжимая кулаки. Надеюсь, словесного перевода не потребуется. – Да пошутил я, пошутил, – пожал он плечами и хамовато улыбнулся, – и пошутить нельзя? Вы чего такие серьезные? Кир, – глянул он на брата, который тоже недовольно хмурился, готовый защищать честь Сони, – ты понимаешь, чего эти старперы завелись? – Денис, я тебя предупреждаю, – снова осадил его отец, – на-ка, бери шашлыки и неси за стол, Кир, помоги ему, – скомандовал, подхватывая в руки шампуры. – Окей, – не стал спорить Денис, лениво потянулся и небрежно взял тарелку, подставляя под куски мяса. Дождался, пока тарелка наполнится, позвал с собой Кира. Тот, очевидно, понял, что отец хочет остаться со мной наедине, и составил Дену компанию. – Может, в местный клуб сгоняем, Кир? Чего тут киснуть? – предлагал Ден по пути к столу под навесом. Ответ брата я уже не услышал, обернулся к отцу, собравшемуся заняться новой порцией шашлыка. Подошел к нему, присоединяясь к занятию. – Мудак… – не заметил, как пробормотал это вслух, чем вызвал приподнятую бровь отца. – Надеюсь, это не мне? Отвечать не стал. И так понятно, кому я это адресовал. Будет он мне тут жену мою обсуждать. Урод. – Клоун, мля… – Не обращай на него внимания, не до этого сейчас, – со значением напомнил отец, переводя фокус моего внимания на более насущные вопросы. Я только и мог, что вздохнуть. Тяжелый груз снова навалился на плечи. Солнечное тепло сменилось жутким холодом, а изумрудная зелень вокруг и улыбающиеся женщины, что копошились вокруг моего сына, больше не радовали. Это и правда мог быть последний раз, когда я с родней дышу свободным воздухом. – Знаю, – буркнул себе под нос, находя минутное успокоение в том, чтобы наблюдать за тусклыми угольками в мангале. От дыма немного слезились глаза. Думать о плохом не хотелось, но и хорошего ничего не было. Еще и этот гребаный Денис с тупыми замечаниями не к месту. – Сын, еще раз подумай над тем вариантом, который я предлагал. Человека не вернуть, я не спорю, но и тебе жизнь зачем портить? Прищурился и взглянул на отца. Нет. Не могу я на это пойти. Подделать документы медицинского освидетельствования, чтобы указать в них, что Филатов страдал сердечной недостаточностью и поэтому ему стало плохо, после чего он свалился с лесов и разбился. Вариант, конечно, шит белыми нитками, и от него за версту пахнет подставой, но это могло бы меня спасти или хотя бы помочь отделаться только крупным штрафом. Не считая взятки, которую мы бы заплатили за подделку документов. – Нет. Шила в мешке не утаишь. Заплатишь одному, другой прознает, потом что-то утечет в СМИ, это испортит весь наш бизнес. Потом не отмоешься же. Я думаю на будущее. А ты? – Я думаю о сыне, – скрипнул отец зубами, сдвигая брови к переносице, – ты в кого такой честный, а? Да мать твою, Антон! Понимаю, если бы не было лазейки, но мне не раз это уже предлагали, чужие люди тебя спасти даже пытаются, а ты чего тут из себя строишь святого? – Я не святой, – сказал себе под нос, убирая руки в карманы, – далеко не святой. Но дай мне разобраться в этом самому. – В чем? В чем ты собрался разобраться? Антон, о чем речь? – Тихо, – шикнул я на него, – никто не должен ничего узнать. Твоя жена – тоже. – Да о чем ты? Я не понимаю. И женщин я в это точно не вмешиваю. – У нее свои интересы, – намекнул я на единственного и любимого сыночку-корзиночку своей тетки, – она, если что услышит, может мне помешать. – В чем помешать? Ты что затеял? – Никто не знает, и Соне я тоже не рассказывал, но есть одна зацепка… – Внимательно тебя слушаю, – отец был весь внимание, глаза зажглись надеждой, что не очень-то помогало. – Тебе не показалось странным, – начал я, – что Денис так рвался на эту стройку попробовать свои силы, горел весь, пяткой себя в грудь бил, мол, я самый крутой спец и босс, а теперь туда и носа не сует? – Так она закрыта, куда рваться? – Да он как-то в принципе работать не рвется, одни гулянки на уме. – Ну, что Денис не шибко работящий, это я заметил. Не секрет. Но тогда он и правда старался. Ты лучше скажи прямо, к чему ведешь? Мы тут не загадки разгадывать собрались. – Ладно, – кивнул я, – я думаю, что здесь дело нечисто. Не просто так он рвался на эту стройку. Что-то у него на уме было против меня. Я нанял профессионалов, чтобы они провели расследование. – Какое еще расследование? Помимо официального? Оно тебе чем не годится? Там люди серьезные, даже взяток не берут. – Па, хватит про взятки, – поморщился я, – ты так весь бизнес под монастырь подведешь. Деловая репутация, слышал о таком? – Ты меня учить решил, сын? Ты когда пешком под стол ходил, я уже этой деловой репутацией жонглировал так, как мне удобно. Считаешь, год поработал в европейской компании, можешь всю отечественную систему поменять? Здесь рука руку моет, всегда так было, и всегда будет. – Не надо сюда плести мой зарубежный опыт, знаю, как тут всё устроено, как раз поэтому и нанял спецов, чтобы нашли нестыковки в работе официальной комиссии. – И что? Нашли? – навострил он уши. – Когда найдут, ты узнаешь первым. А пока просто подумай, какие мотивы могут быть у Дениса. Меня устранить? – Тебя? А зачем? Ему, что ли, денег мало? – Для таких, как он, никогда не бывает много денег, – зыркнул я на своего ушлого сводного братца, который с бутылкой пива в руках что-то заливал моему брату. Еще и рожа такая довольная. Так выглядит человек, у которого всё на мази. Осталось выяснить, что он задумал. – И что ты будешь делать, если они найдут нестыковки? – Буду рыть дальше, – пожал я плечами, – а тебе придется продолжить, если я на тот момент присяду. – Вот заладил, – цыкнул он на меня, – присядет он. Я тебе присяду! У тебя жена, ребенок родился, а ты всё собираешься приседать. Спортсмен, мать твою! Чемпион по приседаниям! О чем ты вообще думаешь, сын? Ты в своем уме? – Я ради них и стараюсь. Лучше я понесу ответственность, если виноват, чем потом пытаться строить бизнес с клеймом богатея, который откупился от правосудия. – Не понимаю я, чему учил тебя все эти годы, – воскликнул отец, раздуваясь от злости, – это ты в мать такой, вот Надя тоже всегда о других думала больше, чем о себе. – В голосе отца зазвучала скорбь, он вперил взгляд в пустоту и сглотнул. Перевел на меня вопрошающий взгляд. – А ты меня всегда винил, что я так быстро женился после ее смерти. На Люде. Осуждаешь нас. Осуждаешь, вижу… Я молчал. Что тут скажешь? Он и сам всё понимает. В глаза я ничего не говорил ни ему, ни тетке, но брак их, по сути, так и не принял. – Черное или белое, сын, так? Другого не надо. Люда меня вытащила с того света, да и сама во мне нашла утешение… – Избавь меня от этого пафоса, – процедил я, – это ваша жизнь, делайте что хотите. Тебе не надо моего разрешения спрашивать. – А я не про разрешение, – пророкотал он, сжав губы, – просто хочу, чтобы мы семьей были, тетка же она твоя. Люда, кстати, за тебя очень переживает. Спрашивает всё время, не обойдется ли. – Пусть за своего сыночку переживает. И ему зад подтирает. Я уже вырос. – Ты сам теперь отец, поймешь потом, что в любви к собственному ребенку нет ничего рационального. Мать свое чадо всегда оправдает. – Да пусть оправдывает, мне-то что? – Ладно, за стол пошли, сын. Праздник у нас сегодня. Первый внук – это тебе не хухры-мухры! Красавчик, богатырь! Градовская порода! И давай уже не хмурься, а то похож на гоблина мрачного. Не каждый день с семьей встречаешься. Эх, – приобнял он меня, – как закончится суд и вся эта херня, приезжайте к нам жить? Дом большой, места всем хватит. Уговори Соньку, детей настрогай ей, чтобы работать не думала. Место женщины – дома. Если с нами жить не хотите, рядом дом вам построим. Отвечать я не стал. Мы пошли за стол и весь вечер изображали счастливую семью. Если это наши последние посиделки, стоило сделать над собой усилие и дать нам всем побыть вместе в подобии счастливого семейства. Может быть, я сяду. Об этом пока даже думать не мог. Отодвигал мысли подальше. Если не сяду, Соня будет требовать развод. Добьется его, моя маленькая упрямая жена умеет добиваться своего. Мне придется ее отпустить, если она меня не простит. Раздельное проживание, совместная опека над сыном. Она наверняка настроит против меня Димона. Между нами будет холодная стена. И семьи у меня не будет, я ни с кем не смогу ее построить, если Сонька со мной разведется. До конца жизни буду бобылем, буду нести кару за свои ошибки. Но пока она рядом. Пусть фальшиво улыбается, но прижимается к моему боку. Мы сидим на качелях, куда отошли с засыпающим ребенком. На ее руках лежит наш сладко спящий сын. Южный ветерок колышет ее пахнущие свежестью волосы, и я вдыхаю, вдыхаю этот запах, пытаясь его в себе законсервировать, сохранить на долгие годы. Ворую у судьбы этот драгоценный момент. Сжимаю ее крепче. Обнимаю что есть силы. Целую невесомо в висок и ловлю вздох сопротивления, когда нахожу ее губы своими. Одно дыхание на двоих. Дышу одной ею. Не отпущу. Моя. Соня – Антон… – только и пискнула, когда его губы накрыли мои. Когда он осмелился поцеловать меня против воли. А против воли ли? Разве я не размякла в его объятиях, раскачиваясь мерно на деревянной поскрипывающей качели? Вслушиваясь в его дыхание. Держа вместе нашего чудесного сына. Разве мне не было приятно и хорошо? И сердце мое разве не билось в такт его сердцу? Я потянулась к нему, он потянулся ко мне, мы потянулись вместе к нашему прошлому и будущему, скрепляя губами негласное соглашение и доверяя. Я не позволила бы себя целовать, если бы не решилась поверить. Попробовать сделать это, выслушать мужа и дать ему шанс. Его нежное дыхание овевало мои губы. Он не давил на мой рот, а просто коснулся его коротко, спрашивая разрешения. Он бы отступил, если бы я протестовала. Но я осмелилась шагнуть к нему навстречу. Прислушалась к своим ощущениям. Те же самые родные, до боли знакомые, ласковые, любимые губы. Моего мужа. – Соня… – прохрипел он, ловя ладонями мое лицо и шумно дыша мне в рот. – Сонька, прости, я такой дурак… – Дурак, – подтвердила я, кивая, – еще какой дурак. Ты всё испортил, Антон, а всё было так хорошо! Мы были так счастливы! – И будем! – снова настаивал он. – Ты, главное, верь мне, и прости. – Ты очень меня торопишь, – сжала я губы, – слишком многого хочешь быстро. Я хочу видеть поступки, Антон. Хочу, чтобы ты разобрался с… С ней. – Не думай о ней, родная, – ерошил он тонкие волоски у меня вокруг лица, гладил меня пальцами, рассматривал в полумраке влюбленным и горячим взглядом, от которого меня даже слегка потряхивало. – Я разберусь со всем, что мешает тебе чувствовать себя счастливой. В том числе с твоим недоверием. А потом мы всё забудем. – Соня, – позвала меня мама со стороны дома, – вы спать собираетесь? Муж поднялся, я взглянула на него, а потом на маму. Что же делать? Пойти спать в спальню вместе с ним и уложить мужа в кресло, как комнатную собачку? Антон в это время направился к матери и о чем-то тихо с ней заговорил. Я не слышала, хоть и стояли они недалеко, ведь Димочка вдруг закряхтел. – Что ты, маленький? – наклонилась я к нему и притянула к себе. – Устал? Спать пойдем? – Сонь, давай мне его, – подошла ко мне мама. – Я его спать уложу, а вы с Антоном покатайтесь. – Покатайтесь? – Сонь, – муж тоже оказался рядом и подал мне руку, – поедем немного прокатимся? Погода хорошая, смотри, какая луна. Он мне луну собрался показывать? Скрипнула зубами и быстро поднялась. – Нет уж, я спать пойду. Хотела было уже развернуться в сторону дома, но мама и муж смотрели на меня просительными взглядами. А и правда, не поехать ли мне проветриться? С тех пор как Димочка оказался вдали от дома, где с ним что-то делала Стася, он просто превратился в “золотого”, так называемого подарочного ребенка! Кто бы мог подумать, что такое бывает. Вдоволь вкусив все “прелести” приручения строптивого малыша, я сейчас просто диву давалась, насколько он спокойный, умиротворенный, беспроблемный. Спит да ест. Улыбается. Агукает. Настоящее чудо на радость маме. Может, и правда прокатиться? Что я теряю? Спать совсем не хочется. Черт с ним, поеду. – Дайте мне минут десять, – холодно сказала мужу и матери, решительно идя к дому. Сейчас надену какую-то страшную, растянутую тряпку из вредности и выйду наружу. – Сонь, ты чего напялила? – мама уже была тут как тут, преследуя меня в комнате, куда она вошла вместе с Димочкой. – Это что, халат? – Это не халат, мама, – затянула я пояс на платье с запахом белого цвета из простого хлопка. – Это пляжное платье с шортами. Очень удобное, между прочим. Втянула в себя немного уменьшившийся животик, взялась за расческу и провела ею по волосам. Глаза удивительно ярко блестели, щеки заалели, грудь вздымалась. Внутри появилось странное предвкушение. Горячее, волнительное. Немного постыдное в данной ситуации. Но что уж врать себе? Я волновалась перед встречей с мужем, как будто он меня пригласил на романтическое свидание. Может быть, слабачка. Или слишком люблю его и пытаюсь дать нам шанс. Пытаюсь поверить. Может, хочу урвать у жизни последние драгоценные моменты перед тем, как мужа посадят в тюрьму… Прочь, прочь эти мысли, стервятниками рвущие меня на части. Имею я право немного отдохнуть после тяжелых родов и такого непростого периода? Имею право дышать полной грудью? Быть свободной от всего? Заслужила. Да, я заслужила. И когда я спускалась по лестнице вниз, тело наполнилось небывалой легкостью. Я летела. Навстречу чему-то новому. Воображаемая гиря, которая не давала мне свободно ходить, вдруг отцепилась. Я с радостью с ней простилась. И так хорошо стало, что я улыбнулась. На этот раз по-настоящему. Потом было прохладное сиденье авто, приоткрытое окно, куда я радостью высунула руку, а потом и лицо, подставила ветру. Закрыла глаза. Дышала как в первый раз. Радовалась жизни. Чувствовала Антона рядом, такого близкого почему-то, словно ничего между нами страшного и не происходило. Верила. Надеялась. Знала, что я не ошиблась. Просто взяла и стерла то, что случилось, на эти короткие ночные часы. Он и я. Мы вместе. Наша любовь выжила. Сегодня она наполняла собой пространство. – Я тебя когда увидел, сразу знал, что ты будешь моей женой, – признался Антон, дыша мне в затылок. Мы смотрели на огромную щербатую луну, стоя возле машины, остановившись где-то посреди дороги, он обнимал меня со спины. Мы не сговариваясь просто дышали одним влажным южным воздухом и покачивались в такт друг другу. – Да я заметила, – хмыкнула я, – мне эти твои букеты припоминают на кафедре до сих пор. – А ты меня отшивала, – ухмыльнулся он, и меня накрыло воспоминаниями. Конечно отшивала! Я обычная преподавательница, слишком серьезная, правильная, и богач на шикарной тачке! Такое только в романах бывает или в кино. Что он во мне такое нашел? Почему продолжал бороться за нас? Говорить, что любит. Не сдастся ни за что. Поверить слишком заманчиво, но и ложью это быть не могло. – Как же так вышло, Антон? – стала я серьезной. – Когда у нас всё вдребезги разбилось? – Ничего не разбилось! Я в нас верю. Такой непримиримый, настойчивый. Сложно было сопротивляться. Верилось, что если так сильно настаивает и меня добивается, то точно не врет. Иначе зачем это? Ради образа счастливой семьи? Антон не такой. Он честный. Всегда был честным и не давал подумать иначе. Ему можно верить. Если он говорит, что ничего не было у них со Стасей по согласию, значит, так и было. Не могла я себе никак нарисовать картинку, как Антон шастает в постель к наглой малолетке, которую не выносит. Или я дура? – Сонь, ты чего напряглась? Опять про нее думаешь? А еще он чуткий. Вон как сразу понял, что я опять провалилась в горькие мысли. Он готов развеять любые тучи над моей головой. – Не хочу про нее, нет, – вздрогнула, заставляя себя отбросить неприятные, дурные мысли, проникающие в меня извне. Я тут быть хочу. С моим любимым мужем. Нежиться в его объятиях и позволять себе поверить, что больше не будет тяжелых испытаний и лжи. В невесомости какой-то. В тягучей патоке любви. В безвременье. – И не надо. Правильно. Соня… – хрипло забормотал муж, и я почувствовала, как мне в спину упирается внушительная твердость. Руки мужа принялись поглаживать меня по телу, распространяя тепло. Неужели он хочет… Прямо тут?