Глава 17

Соня Губы Антона стали скользить по линии шеи, выводить дорожки. Я невольно выгнулась и откинулась сильнее на его твердую грудь. Разомлела. Мне было хорошо, тепло, уютно. Прикрытые веки трепетали, сама я горела нетерпением, которое двигалось к своему пику. – Красавица моя, – шептал мне в ухо муж, пощипывая зубами за мочку. Он знал все мои самые чувствительные местечки и умело этим пользовался. Как тут оставаться равнодушной? Он своим очевидным желанием уничтожал мои страхи и доказывал любовь. Перевернулась в его объятиях и привстала на цыпочки, чтобы наши губы сомкнулись. Жадный поцелуй закрутил нас в вихре сметающего всё на своем пути урагана. Как сладко, как хорошо, он будто выпивал скопившееся напряжение, боль, забирал себе и дарил взамен только наслаждение. Где-то на периферии сознания мелькали неясные мрачные тени, но я отчаянно их отталкивала… Потом, потом… Я подумаю об этом потом. Завтра. А сейчас только жаркое сплетение тел, идеальная близость и торжество любви. Возвращение к нам прежним, безграничная вера, надежды на будущее. Мое тело узнавало ласки мужа, откликалось на них с жадностью, каждая его частичка была мне знакома до боли. Мне хотелось в нем раствориться, пропахнуть им, стать настолько ближе, чтобы добраться до самой души, проникнуть в его самую суть… Наверное, это самообман и слабость, но мне казалось, что через близость я пойму, любит ли он меня по-прежнему. Почувствую, встала ли между нами другая женщина. Почувствовала! Сколько же всего я почувствовала! Муж сорвал с меня одежду, сам просто расстегнул брюки и взял прямо на машине. Я взорвалась, заискрилась, вырвалась на свободу и была дикой. Ночная тьма позволила стыду исчезнуть, мы были раскованными и жадными друг до друга, немного даже безумными, как сорвавшиеся с цели голодные животные. Такую страсть не подделаешь. Пробудившая дикость смешивалась с нежностью. Мы плыли на волнах чувственности и купались в обоюдном наслаждении, сплетаясь руками и ногами. Мокрые, разгоряченные, едва дыша, мы застыли в тесном объятии, нежно и неторопливо поглаживая друг друга. – Ох, – только и могла я простонать, со смешком утыкаясь мужу в плечо. – Что это было, Градов? – А ты не поняла? – толкнулся он вперед, всё еще находясь внутри меня. Жаркая волна приливом нахлынула на меня. – Поняла. Соблазнил честную женщину, а я всего лишь на прогулку соглашалась. – Что поделать, если ты такая красивая? Он снова взял меня за лицо и разглядывал в темноте, гладил по коже, я в ответ водила руками по его спине. – Правда красивая? – Дурочка, а почему ты сомневаешься? – Все эти бока, жир… – опустила я голову. – Я изменилась. – Конечно изменилась. Ты родила мне ребенка. Думаешь, мне важно, чтобы ты была стройной? Прозвучало даже как-то с обидой, и я подумала, насколько глупо было комплексовать. Разве я бы отвернулась от мужа, если бы ему, не дай бог, ампутировали ногу? Или он бы ослеп? Разве близкие предают друг друга, как только человек меняется в худшую сторону в физическом плане? Такая глупость. И уж точно не про нас с Антоном. А я себе столько всего напридумывала… – Так вот почему ты так переживала, – понял Антон. – Да, плюс ты не рассказывал мне ничего про работу, между нами встала стена. – Так, – провозгласил муж, наконец освобождая меня и помогая одеться. Встал напротив, глядя на меня в упор. – Я думал, что так лучше, и был не прав. Мы не доверяли друг другу. Черт, мы, по сути, решали друг за друга. – Так и есть. Он озвучил мои мысли. – Но теперь, Антон, расскажи мне всё. Про работу, – поспешила я поправиться, чтобы мы вновь не скатились до обсуждений Стаси. Я решила временно похоронить эту тему. – Мне важно понимать, что будет дальше. Я весь вечер следила за тобой и родственниками. И видела, как ты говорил с отцом, а твоя мачеха намекала, что твой отец что-то решит. – Отец предлагает дать взятку нужным людям, чтобы подделали медицинское освидетельствование. Якобы рабочий умер от сердечного приступа, а не по моей вине. – И тогда… Что тогда? – Я задумалась. – Тогда тебя освободят? Но это же подлог. – Именно. Подлог. Я не хочу использовать этот способ. Надеюсь на другой. Я думаю, что Денис как-то причастен к ЧП. Но доказать пока не могу. – Тогда надо найти, чем он причастен, – сказала я горячо, уцепившись за эту ниточку, – ты не должен сесть, если ты не виноват! Не хочу, чтобы ты сел, – снова уткнулась я ему в грудь, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Нет, я еще не простила Антона. Пока не простила до конца. У меня в груди имелась червоточина. Рана всё еще ныла. Сомнения одолевали душу. Я не знала, могу ли теперь верить ему. Обида так и жила внутри, несмотря на то, что я однозначно дала ему второй шанс. Я ему сердцем поверила, не разумом. Разум продолжал зудеть, что я совершаю ошибку и выгляжу глупой слабачкой. Так быстро простила, так быстро сдалась, так быстро позволила близость. Но я эгоистично урвала у жизни кусок наслаждения как награду за страдания, которые мне выпали в последнее время. И мне не перед кем оправдываться, кроме как перед собой. А я себя уже оправдала и простила. – Борись за нас тогда, Антон, – стала я его убеждать, – борись даже нечестными методами, ты должен своему сыну. Должен мне. Ты должен быть с нами! Не профукай шанс, который я дала тебе! – Ударила слегка его в грудь кулаками и увидела на лице непримиримое выражение. Решимость. – Ты же никогда не сдавался, Антон, это будешь просто не ты, если сдашься и позволишь себя устранить, а Денису только это и нужно. Мы еще долго говорили, снова и снова обсуждали всё, что случилось. Мне становилось легче на душе, и я всё больше понимала мужа и его поступки. Верила, что он мне не врет. Видела его искренность. Потом мы вернулись домой и снова любили друг друга. А утром пошли гулять с малышом. Мы забыли обо всем и наслаждались родительством. Делали кучу фоток. Вместе кормили ребенка, купали, играли с ним, делились надеждами и планами. Идиллия длилась два дня. А потом наступил день суда, в который отец сообщил мне, что Стася сбежала из больницы и ее не могут найти. *** – Хорошо, что с Антоном помирились, – радовалась мама, разминая пальчики лежащего на пеленальном столике Димочки под его агуканье, пока я собиралась в суд. – Ты меня вообще в последнее время очень радуешь, Сонь, и тебе эта поездка на пользу пошла. Посвежела, отдохнула и с мужем побыла наедине. Она многозначительно улыбнулась, вгоняя меня в краску. Ее “отдохнула” явно было сказано с намеком. Мы что-то и правда не на шутку разошлись с Градовым и вели себя как пубертатные подростки, постоянно пытаясь урвать у жизни последние минутки счастья. Целовались, держались за руки, заново переживали конфетно-букетный период. Не могли друг другом надышаться. Правда, мне сейчас было не до того, чтобы поддерживать беседу с мамой на эту тему. На любую тему. В фокусе моего внимания находилась только одна – свобода моего мужа. И я не хотела отвлекаться. Поэтому рассеянно кивнула и снова стала поправлять прическу, стоя перед зеркалом. Деловой серый костюм с юбкой-карандаш и строгая прическа-пучок возвратили меня во времена преподавательства, уверенность даже какая-то появилась, которой я не чувствовала еще пару дней назад. Собственное отражение понравилось, и это тоже был неплохой бонус от этого дня, который обещал быть довольно-таки непростым. – Пойдем, Димуль, мамочку провожать, – заворковала мама, подхватывая малыша и направляясь ко мне. – Бледная какая, – покачала головой, – сердце у меня не на месте тоже, но надо держаться. – Знаю, мам, знаю. – Ты у меня сильная девочка и очень мудрая. Мало кто мог бы простить измену. Я бы не смогла. Мамин голос вдруг сорвался, и она заметно изменилась в лице. Мне показалось, что за ее словами что-то кроется. – Мам, ты о чем? Я не понимаю. Она тяжело вздохнула, подняла руку и разгладила пальцами складку у меня между бровей. – Нам с твоим отцом непросто было пережить потерю. Я ушла в горе, а он – в работу. Молодые девочки так и крутились вокруг. Нахалки. – Она ощутимо разозлилась. – Только и думают, как бы выиграть у жены ее мужчину. Будто это соревнование какое. Чего и кому хотят доказать? Одна даже звонила ему домой, представляешь! Под какими-то вымышленными предлогами. Почему-то я не удивилась. Папа всегда был видным мужчиной, да еще на такой должности. А вертихвосток всегда хватает. Но не мог же он… – Не хочешь же ты сказать, что он с какой-то из них… – Нет-нет, что ты? Твой папа не такой. Он честный человек, достойный. Он бы сказал, если бы решил оставить меня. Не стал бы за спиной с кем-то встречаться или жить со мной из жалости. Но, знаешь, меня эти девки взбодрили. Пробудили. Поняла, что мужа могу потерять. И взяла себя в руки. Очнулась от горя. И ты молодец, Соня, не стала долго мужа мучить. А то ведь, бывает, простят левую бабу, а сами толком и не живут, только попрекают. Я верю, что ты такой ошибки не допустишь и не позволишь этой малолетке разрушить семью. Ладно, я заболталась, иди. Я помолчала немного и кивнула. Не время сейчас вести серьезные разговоры, но я обязательно потом вернусь к этой теме. Обсужу с мамой и ее потерю, и тот тяжелый период, и как от меня скрывали смерть моей сестренки. Мы сходим на могилку. Ведь есть же могилка? Мама права. Эта ситуация сделала нашу семью сильнее и многое во мне поменяла. Мир больше не был однозначно черным и белым. – Вы справитесь тут с тетей Людой, мам? – Конечно, – мама фыркнула, – как же не справиться с таким сладеньким ребеночком? На свежем воздухе он и спит даже дольше. Расслабляться рано, конечно, болячки еще будут, и зубы, и много чего еще, но я тебя уже чему могла, тому научила. – Мам, спасибо, правда, – обняла я ее, поцеловала Димочку в пухлые щечки и спустилась вниз, где меня уже ждал папа, приехавший специально в этот день. Антон с отцом, братом и адвокатом уехали пару часов назад. В доме остался только Денис, который меня бесконечно раздражал своей наглой ухмылкой и поведением хозяина мира, у которого всё схвачено. – Я готова. Поехали? – обратилась я к отцу, стоящему во дворе с зажатым в ладони телефоном. Отец повернулся ко мне с потерянным выражением. Потом пришел в себя и нахмурился. – Поедем, – кивнул, оглядывая меня с ног до головы и выражая одобрение еще одним кивком. – Что-то случилось? – не могла я не спросить, сев в машину и накинув на себя ремень безопасности. – Случилось, – пропыхтел отец, насупившись, – давай поговорим, Сонь. – Поговорим? О чем поговорим? – О Стасе. Мне нужно тебе кое-что сказать. Так всегда говорят, когда собираются сообщить что-то нехорошее, и я напряглась, впилась в отца глазами, приготовилась слушать. – Как ты знаешь, я нанял людей, чтобы выяснили о прошлом нашей дорогой подопечной, – скрипнул он зубами, одной ладонью полируя руль, а другой от злости сжимая рычаг управления передач. Даже костяшки пальцев побелели. – И они много чего выяснили. Девочка непростая. Ой какая непростая. У меня волосы шевелятся, как представляю, что она была в наши дома вхожа. – И что выяснили? – хоть и боялась, но спросила. Ком в горле наливался желчью. Каждое упоминание Стаси отзывалось во мне болью. – Ушлая оказалась девка. Связалась с одним наркоманом и продавала подружкам в университете ворованные шмотки, технику, входила к ним доверие и наводила на их дома воровскую банду. – Что? – не поняла я, в шоке от открывшейся правды. – Так вот откуда у нее столько хороших вещей было… А я и не знала… – Я сцепила руки и сидела, уставившись в одну точку. Перед глазами мелькали дорогие вещи Стаси, я вспоминала также ее поездки, на которые нужны были опять же деньги. Теперь всё становилось на свои места. У бедной сиротки не могло быть честного источника дохода, ведь она нигде не работала. Но я как-то и не задумывалась, где она берет деньги. Какие-то ей и мама ведь давала. – Точно. Она же мне и видеоняню подарила, и фотосессию, и кучу подарков привезла из якобы Дубая. Стася купалась в деньгах, а мы и не думали, откуда они у нее. Отец кивнул, еще больше нахмурился. – Это еще не всё. Этот ее подельник, наркоман, оказывается, сын фармацевта, у которой он украл ключи от сейфа в аптеке, и там он добыл то самое психотропное, которое Стася поставила на полку. – Господи, – пробормотала я, складывая сказанное отцом в логическую цепочку. В принципе, мы и так поняли, что она разыграла тщательно спланированный спектакль. Одна мысль пришла мне в голову. – Пап, а она вообще больна? Сердце у нее точно больное? Может, это тоже спектакль с какой-то целью? – Не знаю. Сам теперь не знаю, чему верить. Но это еще не всё, Сонь. – Как не всё? Что еще? Ты меня пугаешь, – затряслась я, видя выражение его лица. – Как ты знаешь, родители Стаси погибли в огне. – Да… – растерянно прошептала я, не понимая, при чем тут ее родители, да еще и погибшие. – Так вот. По официальной версии, пожар случился из-за оставленного окурка. Загорелось одеяло, потом огонь перекинулся на шторы… Комната была маленькая, всего шестнадцать метров, сгорело всё быстро. В общем-то, обычный случай для такой маргинальной семейки. А что необычно, так это поведение дочери погибших. – Что ты имеешь в виду? – Не могу пока сказать точно. Конечно, расследование было. Но сделано всё было спустя рукава. Сколько таких пожаров? Всё казалось ясным, и никто не стал слушать алкаша-соседа, а моим людям он за деньги кое-что рассказал. Что дочка соседей себя странно вела, на кухне с окурками возилась, смотрела, как быстро полотенце разгорится. Какие-то обрывки разговоров он слышал, что скоро она уедет и прочее, еще до пожара… Папа вздохнул, позволяя мне самой додумать, о чем он. Нет. Ну нет! Не может быть! Внутреннее сопротивление поднималось во мне волной и не давало принять очевидную правду. Ведь если так. Если Стася способствовала гибели собственных родителей… Нет. Быть не может… Но если так, то мы приручили чудовище! Настоящего зверя в человеческом обличье. – Папа, – просипела я, закрывая рот ладонью, чтобы не завопить от ужаса. – Да как же так? Как же она могла? Что она за монстр? – Мы не знаем, почему она такая, но, видимо, была причина так ненавидеть собственных родителей, чтобы избавиться от них. Это только она может ответить, если заговорит. – Вы обратились в полицию? Сообщили им о том, что узнали? Ее можно посадить, пап? Этого же хватит для тюремного заключения? Всего, что она натворила?! – Успокойся, Сонь, – протянул он руку и погладил меня по плечу, сжав его, – не всё так быстро. Сама понимаешь. И у Антона дело затянется, и со Стасей не всё так просто. – Почему непросто?! – возмутилась я, злясь на систему и бюрократию. – Всё очевидно! Она столько всего натворила! Ее место в тюрьме. Или даже в психушке! Она больная! – Дело в том, – он взглянул на меня с сочувствием, – дело в том, что она сбежала. – Как сбежала? Меня будто в солнечное сплетение ударили тараном. Голова закружилась, и свет перед глазами померк. Отца слышала глухо, будто попала под воду. Видела, как шевелятся его губы, но слова доходили через раз. – Меня самого интересует – как. Упустили. Обхитрила она всех. Но никуда не уйдет. Соня, успокойся! Она обычная девчонка! И ей удавалось обхитрить всех, когда мы не знали о ее планах, а теперь – знаем. Мы подготовлены. – Но чего ждать? Чего? Надо поставить охрану! – Уже поставил, Соня, всё будет хорошо. Ее найдут. Ей не скрыться. Это не шпионский боевик, а она не обученный спец с кучей возможностей. Папины слова меня ничуть не успокаивали. Как я поеду теперь в суд, когда материнский инстинкт не дает уехать от ребенка? Я должна быть рядом с ним и предотвратить любую попытку Стаси добраться до нас. Что она сделает? Какие у нее планы? Кому она теперь будет мстить? Что-то подсказывало, что мне. Антоном она одержима, да к нему ей и не подобраться в здании суда, где куча народа и охраны. Или, наоборот, она может в кого-то переодеться и убить его в духе “Да не доставайся же ты никому!”. – Папа, что делать? – Успокоиться, в первую очередь, – осадил меня папа строго, – дочь, твоя истерика ничем не поможет. – Да, да, я знаю… Прикрыла глаза. Думала, как быть, что делать. Папа прав. Нужно успокоиться и ждать, пока ответственные люди делают свое дело. Не геройствовать. – Она проявит себя, – продолжал папа, – покажет, что именно ей нужно. – И что же? Антон? Она его не получит, – фыркнула я, – но может убить. Она может ему навредить. Кто знает, какие еще друзья у нее есть. Кого она может нанять, имея деньги. Господи, ну что за дрянь! – разозлилась я вдруг, взяв себя в руки. – Почему она от нас не отстанет? Взбешенная, я вышла из машины и, крепко держа сумку, протопала по траве до беседки, стараясь успокоиться. Достала телефон и взглянула на время. Надо уже ехать. Пора. Бросила взгляд на окна. Там уже виднелась обеспокоенная мама, которая, очевидно, хотела проводить нас взглядом и поняла, что мы отчего-то не уезжаем. Сжала телефон в руке, и вдруг он завибрировал. Новое сообщение. От Стаси! Дрожащими руками нажала на кнопку, читая послание от этого чудовища.