Глава 14

Перед выходом из мастерской включаю ноутбук и за считанные минуты вырезаю фрагмент из записи камер наблюдения. Свекровь входит в магазин — одета в пальто цвета бордо, осанка королевы базара. Вот она размахивает кольцом, вот ее перекошенное лицо крупным планом, и голос, срывающийся на фальцет. Сохраняю файл на флешку и дублирую в облако. На всякий случай. Теперь у меня есть доказательство не только синяка, который оставил на моем лице муж.

Черт бы его побрал…

Так бы хотелось знать, где я совершила ошибку, раз мы докатились до такой степени.

— Я на встречу, — говорю, выходя в зал. Рита и Соня синхронно поднимают головы. — Если кто-то из Тагировых объявится — сразу звоните. Я не шучу.

— Поняла, — кивает Рита. — Ты как сама?

— Я в порядке. Завтра встретимся.

— Всего доброго!

Вру, конечно. Я ни черта не в порядке. Я — сгусток нервов, замотанный в деловой костюм и упакованный в тональный крем.

На улице уже темнеет. Октябрьская хмарь оседает на стеклах машины мелкой изморосью. Я включаю дворники, и они со скрипом стирают влагу с лобового стекла. Я не люблю такую погоду. То слишком холодно, то напротив — хочется одеть во что-то легкое.

Дорога до офиса Елены занимает минут двадцать. Я успеваю прокрутить в голове все, что скажу. Или пытаюсь. Клянусь, даже в страшном сне не могла бы себе представить, что когда-то подам на развод. Да, со свекровью проблемы были, но пока Арслан рядом — я о ней не думала. По крайней мере очень старалась. И ее слова меня не задевали так сильно. Но Арслан ушел, а это значит, терпеть его высокомерную мать я не намерена. Пусть женится на той, которая будет нравиться и ему и его матери.

Конечно, эта мысль как еще один груз на моих плечах. Неужели… Он действительно сможет так быстро найти другую?

Офис адвоката находится в старом центре, в здании с лепниной на фасаде и тяжелыми дубовыми дверями. Поднимаюсь на лифте на четвертый этаж. Здесь почти пусто — рабочий день закончился, только в одной из стеклянных перегородок горит теплый желтый свет.

— Регина? Проходите, — Елена встречает меня в приемной. Лет сорок пять, собранный пучок, очки в тонкой оправе и спокойные, внимательные глаза. Та женщина, с которой хочется говорить правду. Потому что ложь она увидит сразу. — Я налила чай, но, судя по вашему лицу, вам скорее нужен коньяк.

— Чай отлично, — выдавливаю улыбку.

Мы проходим в ее кабинет. На столе лежат аккуратные стопки документов и ноутбук. Сажусь в кресло напротив, ставлю сумку на колени и несколько секунд просто молчу. Собираюсь.

— Я хочу развестись, — говорю наконец. Мамой не верится, что я нахожусь тут. Пришла именно для расторжения брака. — Без претензий, без раздела имущества, без алиментов. Мне нужен только развод. И чтобы он оставил меня в покое.

Елена кивает, делает пометку в блокноте.

— Причина?

Шумно сглатываю, усмехаясь собственным мыслям. Вопрос юриста бьет в солнечное сплетение, даже когда задаешь его самому себе.

— Он считает, что я ему изменила. Это ложь. Подстава, которую кто-то организовал, подставив не только меня, но и его лучшего друга. Я не знаю всех деталей, но в ту ночь… — замолкаю на секунду, подбирая слова. — Я находилась в одной комнате с мужчиной, его старым другом. В нашей квартире! Да, меня как-то вырубили. Я ничего из того не помню. Поехала я получив от мужа сообщение, а проснулась с другим в одной постели! Арслан вошел, увидел нас и… не стал даже слушать. Но дело в том, что и той смс-ки я в телефоне не нашла! Удалили!

Я достаю телефон, открываю фотографию, которую прятала ото всех на свете, особенно от себя. Свет от экрана падает на лицо Елены, когда я протягиваю ей снимок. Желто-синий развод на скуле, который так старательно маскировала тональным кремом. Ее лицо не меняется, но глаза на секунду темнеют.

— Это он сделал, — говорю я без вопроса. — Один раз. Этого достаточно ведь, верно?

Елена кивает, возвращает телефон.

— Вы обращались в травмпункт?

— Нет. На тот момент я не думала о доказательствах. Думала, как забрать дочь и уйти. Это случилось… достаточно давно. С тех пор он не звонил. Не писал. Не интересовался, где его ребенок. Хотя, нет, вру… Один раз я получила от него звонок, но не ответила. Зачем? Я и сообщение в тот раз получила от него, якобы он хочет поговорить… Но в итоге… все обернулось как-то странно.

— Есть варианты, кто мог вас подставить? Но этот кто-то явно тот, кто имеет доступ к телефону вашего мужа.

— Не имею ни малейшего представления, — нахожу видео и снова передают мобильный юристу. — А это произошло сегодня. Его мать пришла в мой бутик. В час пик, когда было много клиентов. Устроила скандал, обвинила в продаже бракованных украшений. Эта запись из камер видео наблюдения. Вот смотрите.

В динамике слышен резкий голос Мадины Абрамовны. Я смотрю на Елену. Она наблюдает за происходящим с профессиональным спокойствием, но когда свекровь кричит «вы еще пожалеете!», ее бровь едва заметно приподнимается.

— Она не оставит меня в покое, — говорю, когда видео заканчивается. — Если не через сына, то через скандалы, через давление на мой бизнес, через кого угодно. Я не хочу войны. Хочу, чтобы меня просто… оставили в покое. В ином случае моя дочь получит травму.

— Регина, — Елена снимает очки, внимательно смотрит на меня. — Вы сказали, что не хотите алиментов, не претендуете на имущество. Это ваше осознанное решение или вы боитесь, что он начнет мстить?

— Я не боюсь. Я уверена, — отвечаю твердо. — У меня есть «Лепесток». Я сама зарабатываю на жизнь себе и дочери. Мне не нужны его деньги. Мне нужна свобода. И я хочу, чтобы у него не было рычагов давления. Никаких. Ни копейки претензий с моей стороны. Просто развод. Тихий, быстрый, без судов.

— А дочь? Вы понимаете, что юридически он имеет право на общение с ребенком. Суд вряд ли полностью лишит его этого права, если только вы не докажете угрозу для жизни и здоровья.

Опускаю взгляд на свои руки. Пальцы сцеплены в замок так сильно, что побелели костяшки.

— Знаю, да. Я не собираюсь запрещать ему видеться с Ариной. Если он захочет быть отцом — я не встану между ними. Но сейчас… — я поднимаю глаза. — Сейчас ему все равно. Он не звонит. Не спрашивает о ней. Да, я могу не ответить на его звонок. Ведь это ожидаемо! Но… Что ему запрещает приехать ко мне хотя бы в магазин? И если он так легко вычеркнул нас из своей жизни, возможно, он так же легко подпишет бумаги. Я надеюсь на это. Да и его мать орала, что Арина не от ее сына. Может, и он поверил…

Елена молчит. Она не говорит мне, что я наивна. Не обещает, что все будет легко. Не успокаивает. А это означает, что все будет слишком сложно.

— Я подготовлю соглашение о разводе. Без имущественных претензий, с обоюдного согласия. Если ваш супруг подпишет его — дело закроют в кратчайшие сроки. Если нет — придется идти в суд. Но с учетом того, что вы не претендуете на его активы, у него нет причин затягивать процесс. Кроме… — она делает паузу. — Кроме желания навредить. Вы допускаете такое?

Я вспоминаю его лицо в ту ночь. Искаженное, чужое. Человек, с которым я прожила столько лет, исчез за секунду. Остался кто-то другой, кто не верит мне, не слышит и не хочет слышать.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Раньше сказала бы — нет. Сейчас… я уже ничего не знаю.

— Тогда мы будем готовиться к любому сценарию, — спокойно говорит Елена. — Запись с камер, фотографии, ваши показания — все это ляжет в дело. Если он попытается использовать против вас историю с «изменой», мы предъявим доказательства того, что это клевета. Я попытаюсь найти, какие сообщения и звонки вы получали на телефон. Только скажите мне дату, когда все это произошло. Но давайте надеяться, что до всего этого не дойдет. А еще меня волнует один вопрос. Не кажется, что это запросто могла бы сделать его мать?

— Да, я задумывалась. Но… она не настолько умна, чтобы сделать все без следов…

— Могла бы нанять специалистов.

— Не думаю. Тогда зачем она сегодня пришла сама? Чтобы опозориться?

— У вас есть другие враги? У мужа?

— Без понятия…

Елена выдыхает.

В любом случае я буду вести свое расследование. Постараюсь что-нибудь найти.

Она протягивает мне руку через стол, и я пожимаю ее.

— Хорошо…

— Я позвоню вам завтра, когда документы будут готовы.

— Спасибо... Спасибо, что не уговаривали меня подумать. Не спрашивали, люблю ли я его еще.

Елена чуть заметно улыбается.

— Это не мой вопрос, Регина. Мой вопрос — чего вы хотите и как это юридически грамотно оформить. Остальное решать вам.

Я выхожу в вечерний город. Моросит дождь. Фонари отражаются в мокром асфальте. Сажусь в машину и несколько минут просто сижу, глядя перед собой. В салоне холодно, я включаю печку и сжимаю руль, чтобы унять дрожь в пальцах.

Процесс запущен. Теперь остается только ждать. Ждать, когда бумаги будут готовы. Ждать, подпишет он их или нет. Ждать, проснется ли в нем отец или так и останется чужаком.

Квартира встречает тишиной и теплом. В прихожей горит ночник, на вешалке — Аришина курточка, маленькие сапожки аккуратно составлены в углу. Эсма всегда следит за порядком.

Скидываю пальто, ставлю сумку и на цыпочках иду в детскую.

Дверь приоткрыта, из щели сочится мягкий свет. Заглядываю внутрь.

Ариша спит. Разметалась на кровати, подоткнутая одеялом со всех сторон. Смотрю на нее с улыбкой, чувствуя, как был холодный внутри меня немного оттаивает.

А потом взгляд цепляется за детскую.

В углу, на ковре, разложены новые игрушки. Их много. Яркий, с крошечной мебелью кукольный дом. Огромный плюшевый заяц размером с саму Аришу. Коробки с конструктором, упаковки с пазлами, куклы в праздничных коробках.

Я оборачиваюсь. Эсма стоит в дверях детской, сложив руки на груди. В ее взгляде — тревога, которую она даже не пытается скрыть.

Смотрю на нее, приподняв бровь. Мой взгляд говорит сам за себя: Откуда?

Она медлит секунду, потом кивает в сторону коридора. Выходим.

На кухне Эсма наливает мне чай — по привычке, хотя я не просила. Я сажусь за стол, не сводя с нее глаз.

— Мы сегодня много гуляли во дворе, — начинает она тихо, чтобы не разбудить Аришу. — Тут парк неподалеку… Арина наигралась, устала, рано уснула. Даже ужинать не стала.

— Эсма, — перебиваю я. Голос хоть и звучит ровно, но внутри уже поднимается волна раздражения. — Откуда игрушки?

Она вздыхает. Опускает глаза на свои руки, потом снова поднимает их на меня.

— Во дворе мы столкнулись с Арсланом.

Мое сердце стучит слишком громко и сильно.

— Он приезжал, — продолжает Эсма. — Привез игрушки. Много. Сладости тоже. Коробку конфет, соки, детские наборы. Сказал, что соскучился. Что хочет увидеть дочь.

В голове пустота. Потом — взрыв.

— Когда? — выдавливаю я.

— Часа в четыре. Мы как раз с прогулки возвращались, а он у подъезда стоял. Ждал.

— Ждал, — эхом повторяю я.

— Регина, я не знала, что делать. Он сказал, что просто хочет на нее посмотреть. Я… я не могла ему запретить, он же отец. Арина увидела его — и кинулась. Обнимала, кричала «папа, папа». Я не могла это прервать, ты понимаешь?

Понимаю. Конечно, понимаю. Она права.

— Он заходил в подъезд?

— Нет. Во дворе был с ней. Минут сорок. Они разговаривали. Потом отдал игрушки и уехал. Сказал, что еще приедет.

Я закрываю глаза. Прислоняюсь затылком к стене. Столько времени тишины. Столько времени он не звонил, не писал, не спрашивал о дочери. А теперь… что?

— Он спрашивал обо мне? — мой голос слишком тихий, чужой.

Эсма качает головой.

— Нет. Ни слова. Только об Арине. Как она, что ест, как спит, ходит ли в садик. Как будто… — она запинается. — Как будто тебя не существует.

Закрываю на секунду глаза, потом открываю, смотрю в одну точку на стене. Мысли мечутся, как обезумевшие птицы. Что это значит? Почему сейчас? Почему после столько дней молчания? Это попытка надавить на меня через дочь? Или в нем правда проснулось что-то человеческое?

— Регина, — Эсма садится напротив, накрывает мою руку своей. — Что мне было делать? Прогнать его? Лишить Арину отца? Я не имею права.

— Я знаю, — выдыхаю я. — Ты все правильно сделала. Не извиняйся. Я тебя ни в чем не виню.

Легче мне от прихода Арслана не становится. Наоборот. Тишина, которую я приняла как согласие на развод, теперь трещит по швам. Молчание Арслана больше не молчание. Это была всего лишь пауза. И только бог знает, что у него в голове.

Я встаю, иду в детскую. Осторожно присаживаюсь на край кровати.

Глажу дочь по голове, поправляю одеяло. В груди смесь горечи, страха и чего-то еще, чему я не могу подобрать название. Скорее предчувствие бури.

— Спи, маленькая, — шепчу я. — Мама рядом.

Выхожу из комнаты, прикрываю дверь. Эсма все еще на кухне, пьет свой чай, глядя в окно на темный двор.

— Он сказал, когда приедет еще?

— Нет. Просто — что приедет.

Киваю. Достаю телефон. Смотрю на экран. Ни звонков, ни сообщений. Арслан знает, что я здесь. Знает, но не хочет поговорить.

Отец, который соскучился по дочери. Муж, который вычеркнул жену.

— Спасибо, Эсма. Ложись спать. Я посижу еще.

Она кивает, уходит в свою комнату. А я остаюсь на кухне, в темноте, глядя на огни ночного города. Где-то неподалеку живет человек, который дни назад был мне мужем. А потом ударил меня, не поверив, вычеркнул из жизни, а теперь приезжает во двор с игрушками, как ни в чем не бывало.

Лишь для дочери.

Что дальше, Арслан? Что ты задумал?

Я обхватываю себя руками. В квартире тепло, но мне холодно. Холодно от непонимания, неизвестности, и от того, что война, которую я так надеялась избежать, только начинается.