Глава 28

Разговор с братом, ничего хорошего не принес. Я хотела хоть что-то понять, однако запуталась все больше. Сидя в кресле у большого окна и глядя на Стамбул, пытаюсь собрать чудовищный пазл.

Дядя Фарид... Человек, которого я помню с детства. Который приходил к нам в гости, приносил сладости, хлопал меня по плечу и говорил: «Вырастешь — станешь моей невесткой». Я смеялась тогда. Мне было пятнадцать, и я не воспринимала это всерьез.

А потом, спустя несколько лет, я встретила Арслана. И всё пошло не по его плану.

Я выбрала не его сына, а выбрала любовь. И, как оказалось, он не простил. Все эти годы не простил. Столько лет прошло, черт возьми! У нас даже ребенок родился! А старик вынашивал обиду, ждал момента и копил злобу. А я думала, что он просто смирился.

Какая же я наивная… А ведь искренне думала, что взрослые люди способны принимать отказы и жить дальше.

Но дядя Фарид не смирился. Он ждал. Искал слабые места, выжидал, когда мы с Арсланом дадим трещину. А когда не дождался — создал её сам. Подстава, ночь с Джаном, те фотографии... Его рук дело.

Но зачем? Чтобы разрушить чужое счастье, потому что своё не сложилось? Чтобы доказать, что он сильнее, что его воля — закон? Как мелочно. И как глупо. На что только не идут люди, чтобы утолить свою гордыню.

Вспоминаю ту странную, нелепую свадьбу, о которой говорили СМИ и из-за которой Диана не находила себе места. Джан и племянница дяди Фарида. Неужели этот старый интриган настолько ненавидит нас, что готов отдать родную кровь человеку, который, по сути, стал пешкой в его игре? Или она тоже часть плана?

Так ведь Диана сказала, что Сарина помогала Джану. У нее был любимый человек, с которым она в итоге сбежала. Дядя Фарид ей жизни не даст, как не дает нам с Арсланом, несмотря на то, что я ему ничего не обещала… Несмотря на то, что прошло столько времени.

Мне становится мерзко. Люди торгуют детьми, используют их, женят и выдают замуж по расчёту, чтобы закрутить чужие судьбы в тугой узел. Ради чего? Ради мести?

И ведь почти получилось.

Но Арслан выстоял. А Джан... Джан пошел на сделку. Пожертвовал собой, своей репутацией и семьёй, чтобы спасти Аришу. Я не знаю, как теперь быть с дядей Фаридом. И как смотреть на отца.

Арсен сказал, что папа был с ними заодно. Что хотел уничтожить Арслана. Но потом, когда узнал про похищение... Неужели он мог? Неужели мой отец, который качал Аришу на руках, покупал ей игрушки и называл ее своей принцессой, — неужели он мог допустить, чтобы ее похитили?

Я не верю. Не хочу верить.

Но Арсен не стал бы врать. Не стал бы говорить такое без причины. Значит, есть что-то, чего я не знаю. Что-то, что Арслан скрывает, потому что боится, что я поссорюсь с отцом.

Или потому что правда слишком страшная?

Едва закрываю глаза, как передо ними встает та ночь. Арслан смотрит на меня с ненавистью, кричит, требует объяснений. А потом я получаю пощечину, которую я никогда не забуду.

Тогда мне казалось, что это конец. Что он чудовище. Что он никогда меня не любил, если смог так легко поверить лжи и поднять руку.

Сейчас... Сейчас я не оправдываю его. Ни капли. Но я пытаюсь понять.

Ставлю себя на его место. Если бы я застала его с другой женщиной. Голого. В постели. Посреди ночи.

Фотографиями, которые всё доказывают. Люди, которые шепчут на ухо, что это правда…

Я бы, наверное, не стала разбираться. Схватила бы первое, что попалось под руку, и швырнула ему в голову. Кричала бы, била, царапалась. Потому что боль затмевает разум. В тот момент ты не человек, а зверь, у которого отняли самое дорогое.

Я понимаю это. Сейчас, спустя столько времени, я понимаю.

Но понимание — это не прощение. Понимание — это просто шаг к тому, чтобы перестать ненавидеть. Или, может быть, к тому, чтобы начать ненавидеть тех, кто действительно виноват.

Дядя Фарид. Моя собственная семья? Отец?

Я сжимаю руки в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу и причиняют боль. В груди поднимается что-то тяжёлое и удушающее.

Не хочу в это верить. Не хочу знать, что мои родные могли причинить боль моему ребёнку.

Но факты… Такие упрямые. Ариша была у Сарины. Сарина — племянница дяди Фарида. А дядя Фарид — брат моего отца. Круг замыкается.

Распахнув глаза, смотрю в окно на стамбульские крыши. Жду, когда придут Арслан и Арина.

И… Что стало с его матерью? Куда она делась? И почему бы бывшему мужу не рассказать мне все как есть, чтобы хоть как-то оправдаться? Чего он добивается?

Арслан с Аришей возвращаются через час. Я слышу их голоса ещё в коридоре — Ариша щебечет, Арслан низко отвечает.

Дверь открывается, и дочь вбегает первой. Её щёки разрумянились после прогулки, глаза блестят, в руках она держит огромный букет — разноцветные герберы, хризантемы, и мелкие полевые цветы, перевязанные крафтовой бумагой. Такой пёстрый, весёлый, совершенно не пафосный. Живой!

— Мама! — она подбегает ко мне, протягивая цветы. — Это мы тебе купили! Папа сказал, что мамы любят цветы. Ты же любишь?

Я беру букет, прижимаю к себе, вдыхаю свежий, чуть горьковатый запах. И почему-то на глаза наворачиваются слёзы. Не потому что грустно. А потому что неожиданно. Потому что Арслан помнит, что я люблю и учит этому нашу дочь.

— Очень люблю, солнышко, — говорю я, целуя её в макушку. — Самый лучший букет, который я когда-либо видела.

Арслан стоит в дверях, наблюдает. На его лице лёгкая, едва заметная улыбка. Он не говорит ничего. Не спрашивает, понравилось ли.

Ариша уже тащит меня за руку к столу, что-то рассказывает про большую витрину с мороженым и про то, как папа разрешил взять два шарика. И что она поделилась с бездомным котенком. Я слушаю, киваю, но краем сознания отмечаю, что в дверь снова стучат.

Обед. Или уже ужин? Я смотрю на часы — половина второго. В отеле приносят поднос с тарелками, накрытыми крышками. С фруктами, соками, хлебом. Арслан помогает расставить, Ариша уже лезет пальцем в тарелку с десертом. Будь это другое время и другое место, я бы, наверное, ругалась. Но не сейчас.

— Давайте обедать, — предлагаю я.

Ариша уплетает суп, пачкает щёки, смеётся. Арслан ест молча, иногда поглядывая на неё. Я тоже почти не говорю — слушаю дочь, киваю и улыбаюсь.

Арслан не рассказывает, что будет дальше. Не спрашивает, останусь ли я. Сидим в одном пространстве, как два человека, которых связывает ребёнок.

Может быть, ему не нужен второй шанс. Может, он здесь только из-за Ариши. Из-за того, что она хочет видеть папу. А еще из-за того, что он чувствует вину. Из-за того, что так правильно. Так удобно. Так безопасно.

Бывший муж поднимает глаза, встречается со мной взглядом. На секунду. И отводит.

Молчит.

Ариша доедает, просит мультики. Арслан включает ей планшет, и она усаживается на кровать. Я убираю со стола, складываю тарелки на поднос. Арслан подходит, помогает. Опять шокирует меня. Потому что за несколько лет совместного проживания я ни разу такой заботы от него не видела.

— Вечером, — говорит он, не глядя на меня, — может, прогуляемся? Погода хорошая. Поужинаем где-нибудь в городе.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на Аришу, которая уже забыла про нас, увлечённая мультфильмом. Потом перевожу взгляд на Арслана.

— Хорошо, — говорю я. — Давай.

Он кивает и отходит к окну. Я остаюсь стоять посреди комнаты, смотрю на букет, который поставила в вазу на тумбочку. Яркие, живые, настоящие цветы. Как шанс. Который он, кажется, предлагает. Но молча. Без слов и обещаний.

Я так устала от этой тишины. От недосказанности. От того, что я должна сама додумывать,и сама принимать решения, сама решать, верить или нет.

Но я также понимаю: если мы сейчас разойдемся — если я скажу, что не могу, не хочу, что слишком больно, — то те, кто нас пытался уничтожить, победят. Дядя Фарид, его планы, месть — они окажутся сильнее. Они разрушат не только наш брак, но и ту маленькую надежду, которая еще теплится во мне.

А я не хочу, чтобы они побеждали.

Я не хочу, чтобы моя дочь росла без отца только потому, что я не смогла переступить через гордость. Не смогла простить. Не смогла рискнуть…

Но и притворяться, что ничего не было, я тоже не могу.

Не отвожу взгляд от Арслана. Он стоит у окна, спиной ко мне, и я отчетливо вижу, как напряжены его плечи. Он тоже не знает, как быть. Тоже боится. Я чувствую это.

Может быть, он не говорит, потому что не уверен во мне. Потому что боится отказа. Потому что знает, что сделал больно, и не знает, как просить прощения.

А может быть, он просто ждёт. Как и я. Ждёт, когда я сделаю первый шаг. Или он сам решится.

Я не знаю.

Но я знаю, что он здесь, рядом, и пытается — даже если молча — быть частью нашей жизни.

Может быть, это и есть его второй шанс. Молчаливый, неуклюжий, но искренний.

Я решаю дать ему время. Дать нам время.

— Вечером идём в ресторан, маленькая. Снова будешь есть мороженое?

— Буду! — вскрикивает она.

Арслан поворачивается, едва заметно улыбается. Но глаза его поблескивают.

Он жалеет…

Господи, когда мы докатились до такого? Когда сломались? Почему подрались провокации?

Не знаю…

Но если мы дадим друг другу второй шанс, клянусь, ни одной душе не позволю лезть в нашу семью.