Глава 24.

Я долго не могла уснуть, мысли о несостоявшейся семейной жизни с Ником терзали мое сердце и самооценку. Я пыталась вспомнить хоть один звоночек от судьбы с предупреждением, хоть что-то, что могло бы предостеречь меня, но ничего не приходило на ум. Все же было хорошо, как любила повторять Катюха, «он слишком идеальный».

Обида жгла изнутри. Ради этих отношений я вступила в войну с бывшим, его матерью и своими демонами прошлого. А он… Он не смог отказаться от секса по дружбе с подругой. Мерзость!

Спустя пару часов бессонницы я подумала, что лучше бы он мне изменил. Секс на одну ночь я бы смогла простить, но это — предательство, которое ранило меня глубже, чем я могла себе представить.

Мои мысли прервал звонок телефона, который ожил в ночи. Сердце ушло в пятки, когда я увидела на экране имя: Серафима. В половине третьего ночи. Что случилось? Неужели опять Димон и его анафилактический шок?

В трубке раздался плачущий голос дочери:

— Мам, — она шмыгала носом и заикалась от волнения. — Мы ехали с папой по дублеру, и перед нами была авария. Папа резко затормозил и выбежал из машины. Это дядя Рома, муж Кати. Он был весь в крови. М-ам, мне страшно, я не могу заснуть.

Я почувствовала, как закладывает уши и стучит в висках. Холодный пот пробежал по спине.

— А как Катя и девочки? — наконец выдавила я, стараясь не показывать свою панику.

— Их в машине не было.

Отлегло. Я попыталась успокоиться, но внутри все клокотало от тревоги.

— Котик мой маленький, я прилечу первым же рейсом! — пообещала я, стараясь говорить уверенно, хотя внутри меня бушевал ураган.

— Хорошо, — голос дочери звучал слабо, но в нем была надежда. — Мам, как думаешь, он умер?

— Очень надеюсь, что нет. Я позвоню Кате и все узнаю. Не переживай, завтра я буду рядом и все расскажу, идет?

— У-гу. Можешь не отключать телефон, пока я иду к папе.

— Конечно, малыш. Что тебе привезти из дома?

Мы немного поболтали, прежде чем я услышала сонный голос Смирнова в трубке. На душе стало еще тоскливее.

Закончив разговор с дочерью, я быстро написала Катюхе:

«Привет, не спишь?»

Ответ пришел почти мгновенно:

«Привет, нет.»

«Как Роман? Сэм рассказала об аварии только что»

«В реанимации. Врачи делают все возможное.»

«Черт. Главное, жив, да?»

«Крис, не хочу ничего говорить.»

«Держись, я утром приеду!»

В аэропорту меня встретил хмурый Смирнов. Его помятый вид говорил о том, что он, как и я, провел бессонную ночь. Серафима крепко прижалась ко мне, и я почувствовала, как ее маленькое тело дрожит.

— Как дела? — спросила я, стараясь не показать свою тревогу. Ехать в тишине было невыносимо.

— Пойдет, — ответил Димон, не отрывая взгляда от дороги. — Я завезу вас и уеду на работу.

— Хорошо. У Сэм есть ключи от дома?

— Да.

До моего отъезда в Москву мы с Дмитрием выстроили неплохие отношения. Но теперь все вернулось на круги своя. Холодный тон, односложные предложения, хмурые брови. Что опять не так?!

Я не могла копаться в этих отношениях, не могла отвлекаться от мыслей о Романе. Я отвернулась к окну, и остаток пути мы с ним провели в молчании. Серафима задавала вопросы о том, как я съездила, что купила, кого видела из наших знакомых, но ни слова о Никите. Я была благодарна ей за это, хотя понимала, что это лишь проявление нежелания принимать его.

В реанимацию нас не пустили. Я позвонила Савельевой, и она вышла к нам в приемный покой. Ее лицо было бледным, глаза красными от слез. Мое сердце разрывалось на части.

— Рома… он… — начала она, но не смогла договорить.

— Что? — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Травма позвоночника, — наконец произнесла она. — Шансы минимальны.

Эти слова прозвучали как приговор. Мы обе понимали, что это значит. Я обняла подругу, чувствуя, как слезы текут по моим щекам.

— Ты справишься, — сказала я, хотя внутри меня все рушилось.