Глава 38

Привет, Дима!

Сегодня была лучшая ночь в моей жизни! И последние полгода были просто волшебными, несмотря на то, что ты со мной практически не разговаривал. Мне так хорошо, что даже страшно. Я поняла, что безумно люблю тебя. Наверно, всегда любила, просто боялась признаться. Но теперь я не знаю, как быть дальше… Не хочу жить в Сочи, но и Москва без тебя теряет свой смысл.

Я вижу, как ты счастлив здесь, у тебя наконец-то та жизнь, о которой ты мечтал. Но и у меня такая же. Как думаешь, сможем ли мы жить на два города? Или через пару лет снова возненавидим друг друга?

Мне так хочется быть с тобой и Серафимой одной семьей, но как это устроить, я не представляю. Ты сказал, что готов снова испытать боль, но я не могу снова разбить тебе сердце.

Я перечитывала написанное от руки послание, сжимая его в дрожащих руках, и собиралась подкинуть его в комнату Димы, как вдруг в поле моего зрения появилась его мать.

— Здравствуй, Кристина, — ее голос звучал холодно и решительно, как сталь. Она подошла к дивану, на котором я сидела, словно хищница, готовая к атаке.

Не к добру этот тон, подумала я, натягивая броню.

— Доброе утро, Валентина Ильинична. Димы нет дома, а Серафима еще спит.

Она села в кресло, поджимая губы, и бросила на меня яростный взгляд, от которого у меня сжалось сердце.

— Кому утро, а для остальных, кажется, уже рабочий день. Я пришла поговорить с тобой.

Восемь тридцать утра, рабочий день? Ну-ну. Если бы она знала, что я встала в семь утра, чтобы накормить ее сыночку-корзиночку кашей, а сейчас собираюсь по делам, она бы не вела себя так высокомерно. Но я промолчала. Пусть выговорится, может, быстрее уйдет.

— Внимательно слушаю, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все кипело.

— Значит так, если ты не прекратишь свои игры с моим сыном, я тоже начну играть! Это уже переходит все границы! Я не позволю тебе снова разрушить его жизнь, слышишь? Собирай свои вещи и катись в свою Москву! Я не хочу видеть тебя здесь больше!

Вот как, она в ярости. С чего вдруг?

— Спасибо за пожелание, но я сама решу, когда и куда мне ехать. Мои отношения с Димой — не ваше дело, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Не мое дело?! — Она взвизгивает, как будто я только что прыснула ей в лицо водой. — Ты хоть представляешь, что ты наделала?! Ты разрушила его жизнь, разбила ему сердце! А когда он встал на ноги, забыл тебя, вернулась! — а потом ее голос стал похож на шипение змеи. — Если не оставишь моего сына в покое, я скажу ему, что ты уехала в Москву вслед за Мишей Петровым!

— Не было такого! — перебиваю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Дима никогда не поверит в эту чушь!

— Чушь?! — Она смеется, но в этом смехе нет ни капли радости. — Ну может и не было, но вы уехали в один месяц, гуляли в одной компании. Он всегда любил повторять: "Кристинка, увидел бы тебя первой, не отдал бы Димону!"

— Он скорее поверит мне, чем вам!

— Хочешь проверить?

— Что с вами? Похоже, вы пересмотрели мелодрам на «Домашнем»! — я пытаюсь уколоть ее, но внутри меня все дрожит от страха и отчаяния. — Вы реально думаете, что это сработает?

— Кристина, я мать, и я костьми лягу, но больше не подпущу тебя к своему сыну, — говорит она ледяным тоном. — Не доводи до греха. Подумай о Серафиме, о том, как она будет расти без матери. Ты хоть представляешь, что он сделает если узнает про Мишу?

Она ушла, а я осталась сидеть на террасе, словно каменная статуя. В ушах стоял звон, перед глазами плыл туман, мысли метались в хаотичном танце. Я не могла поверить, что эта женщина всерьез решила встать между мной и Димой. И самое страшное, я знала, что в эту историю он поверит.

Незадолго до моего отъезда Миша пытался меня поцеловать, Димон увидел это и оттащил его, ударив в нос. Через месяц Петров уехал в Москву, а еще через пару недель — я. Мы никогда не пересекались в столице, не переписывались, даже не пытались найти друг друга. Но со стороны, при правильной подаче информации, можно переврать все что угодно.

От ее слов чувствую, как внутри меня все сжимается от боли и отчаяния. Я не хочу терять Диму, но и не могу позволить ей забрать у меня дочь.

— Господи, помоги, — взмолилась я, прежде чем разрыдаться.