Глава 20.

- Я думал, это мы оставили позади, - говорит Булат, с усмешкой отслеживая мои действия.

Я торопливо закрываю красивую баночку с медом, хлеб собираюсь тоже убирать на место, но торможу от слов Булата.

- Я тоже не рассчитывала снова на твоей территории оказываться, Казбеков, - стараюсь храбро смотреть ему в глаза и за гладкостью интонаций следить.

Но не знаю, насколько естественно у меня это получается.

Потому что внутри дрожит всё.

- Ты сам меня сюда затащил. Чуть ли не силком, - заявляю в смеющиеся глаза.

Ему издеваться надо мной нравится?

- Ты нас сюда привез понастальгировать, Казбеков? Юность безбашенную вспомнить? – не понимаю, почему замолкнуть не могу.

Меня рвет изнутри.

То в жар, то в холод бросает.

Я на минуту застываю перед Казбековым испуганным зайчиком, а потом вдруг волчицей ринуться хочу.

Особенно когда молчит вот так, многозначительно!

- Что смешного? – спрашиваю и с удивлением смотрю на то, как он встает и, заботливо прислушавшись, нет ли звуков из спальни, дверь кухонную прикрывает.

- Ничего на самом деле, - примагничивает он меня взглядом к месту. – Ничего смешного. Только печальное, - трет пальцами переносицу. - Сядь, Лида. Я не то сказать хотел.

- А что? Будешь снова уверять и себя, и меня, что я сюда соблазнять тебя прокралась? – шиплю тихо.

Скандалить вполголоса как-то не выходит больше.

Под тяжелым взглядом Булата только шептать сдавленно разумным кажется.

- Не нужно выпускать иголки, - усмехается он. - Я вообще про еду говорил. Вспомнил, как ты экономить мне запасы в холодильнике пыталась. Тогда тоже переживала, что разоришь, если йогурт возьмешь.

Замираю вся. Только сердце стучит, как в клетку пойманное.

Зачем эти сравнения со мной из прошлого? В те дни Булат водил к себе закомплексованную заучку. Которая всего стеснялась и краснела на каждом слове.

А этой ночью он к себе шантажом привез девушку, о которой самого нелестного мнения.

- К чему эти параллели? – озвучиваю то, что разъедает изнутри.

Булат словно еще и на костях решил потанцевать моего загубленного первого опыта.

Мало того, что бросил, поматросив, так теперь еще и воспоминания облить помоями собирается.

Те, что теплыми так и остались, несмотря ни на что. Я их лелеяла, как нечто сокровенное.

Я барьер поставила между ними и тем, что последовало дальше.

Чтобы не запачкать их грязью нашего разрыва.

Глупо, наверное, просто… просто других приятных моментов, в которых присутствует мужчина, в моей жизни так и не случилось. ПОКА не случилось.

Вот я и сберегла в памяти те, что сопутствовали разным этапам нашего с Казбековым сближения.

- Говорю же, просто напомнило, - жмет Булат плечами. – Я должен был сразу сказать это обозначить. Пока вы у меня, можешь свободно брать всё, что нужно тебе и ребенку. Если чего-то не хватает, дай мне список. Завтра всё завезут.

«Какая щедрость!» - горько смеюсь невслух.

- Всё, что захочу? Хм, - удерживаю его взгляд, набираясь храбрости перед тем, что задумала. – Но ты лучше уточни, Казбеков, что речь исключительно о продуктах. А то вдруг я не так пойму. Умыкну что-нибудь лишнее. Ты же знаешь, какая я, - хочу добавить о себе что-то плохое.

Что-нибудь из того, что он мне в лицо бросал. Типа, продажная, лживая…

Однако язык не поворачивается. Не доставлю Булату такой радости. Даже в пылу сарказма не скажу о себе подобной ереси.

Но пока мучаюсь в нерешительности, он меня опережает.

- Ты же не такая, - улыбка у Булата выходит какая-то перекошенная и блеклая, - верно? Ты просто ангел во плоти. Да, Лида?

Кажется, я вновь ему на больную мозоль наступила. Представляю, как отменно Людмила Эдуардовна с мозгами сына поработала!

Определенно, она не мало усилий приложила, чтобы избавить Булата от чувства вины передо мной. Если оно имело место быть, конечно…

А я вот его самого сейчас приложить хочу! Головой о мраморную столешницу. Только мне ни сил, ни отваги бы не хватило.

Даже взять и правду о его матушке сказать не выходит.

Да и зачем?

Булат бы все равно не поверил. Решил бы, что я новую игру затеяла.

И разубеждать его в чем-то мне тоже совсем не хочется. Пусть и дальше при своем будет.

Только оставит мне Звездочку!

Но тут опять встал вопрос, как Казбеков будет решать вопрос опеки?

Страх, что он меня во всем плохой объявит и ребенка отберет, и является тем самым краеугольным камушком. Из-за него не могу всё на тормозах спустить и оставить Казбекова при его домыслах обо мне.

Вздыхаю.

«Нет, не надо на рожон. Успокоилась и отбилась!» - подстрекаю себя быть умнее.

- Не тебе меня судить, Казбеков. Ты ведь тоже не без грешка, - отряхиваюсь и парирую. – Ты обманул меня и бросил. А теперь что-то предъявляешь?

Выговариваю всё это и сразу расстраиваюсь из-за своей неуемной вспыльчивости. Только что ведь решила быть сдержаннее с ним!

Но не получается. Каждое слово Булата создает рой ледяных иголок, вонзающихся под кожу.

Они зудят, колются и на резкие ответы меня выводят.

Как можно быть спокойной, когда человек, вероломно поступивший с тобой, еще и обвинениями бросается?

Однако, судя по темной туче, пробежавшей по лицу моего оппонента, видно, что и он обладание утрачивать начинает.

- Я тебя обманул? – на лице Казбекова появляется хищное выражение. – Не помню, чтобы я давал тебе какие-то обещания, которые не сдержал, Снегурка. Чего не скажешь про тебя.

Он стремительно покидает место и оказывается в пугающей близости от меня.

Пространство как будто реагирует на него. Пасует перед этой мощью природной. Уплотняться между нами принимается. Вот-вот искрами пойдет.

Нахожу спиной опору. В несчастный холодильник вдавиться пытаюсь. Безнадежные попытки делаю расстояние между мной и бывшим уменьшить.

Булат дышит часто-часто. Поднимая и опуская грудную клетку, широкую, как у варваров древних. Будто кислорода меня лишить хочет.

И глазами меня не мягче полосует.

Его взор такой чернотой поблескивает, что, кажется, Булат и в самом деле в шаге от того, чтобы придушить меня. Ему бы этого никакого труда не стоило. Одно выверенное движение сильной руки, и я упаду сломанной куклой к его ногам.

С опаской в потемневшие радужки смотрю. В горле печет, как от неистового огня, который напротив бушует.

- Что ты имеешь в виду? – вопрос тихо совсем звучит, еле различимо.

- А ты будто не понимаешь? Зачем ты увиливаешь, Лида? – рокочет гортанно. – Я же всё о тебе знаю. Как ты в доверие втерлась. Как сообщения передавала. Такая скромная, воздушная вся. Глазами своими прозрачными всю душу мне навыворот. Под кожу мне влезла, - хрипит он, наклоняясь всё ниже. – Ты мне спасибо сказать должна, что отпустил тогда. Не стал наказывать.

- Ты безумен, Казбеков, - шепчу, преодолевая жгучее першение в горле. Сдерживаемые слезы копятся внутри, нестерпимо терзая. – Что ты говоришь такое? Кого я обмануть могла? Кому информацию нести? Ты же знал меня. Видел, какой была, сам же признаёшь. Если подозревал в чем-то, почему прямо не сказал?

Не знаю, зачем задаю ему вопросы эти. Сама же решила не ворошить прошлое, не оправдывать себя.

Однако причиненная им боль застряла во мне где-то глубоко. Я ее выжать из себя сейчас пытаюсь. Избавиться.

За грудиной словно нить натянули. Она трепещет и царапается. Но никак порваться не может. Каждый удар сердца – мука настоящая. И, чудится, что, если выкрикну всю боль свою в лицо бывшему, обрежу наконец эту струну, в сердце втирающееся.

Мне и говорить страшно, и молчать невыносимо.

Да и Булат отмалчиваться не даст. Я же всеми телесными клетками, полыхающими, чувствую, что и ему ответы нужны.

Пускай он и других от меня признаний ждет. Наверное, хочет, чтобы я в ногах валялась и о прощении за свои поступки молила.

Только мне не за что просить этого его помилования. Да и Булатне тот человек, который его выдавать достоин.

Даже, если бы я и воровала данные у его семьи, на деньги бы рот разевала, всё равно точку в нашей истории он поставил. Булат сам всё разрушил. Так что у нас бы и без того ничего не вышло.

- Да, может ты и права, Снегурка. Только безумным меня ты сделала, - усмехается страшно. – Нравится результат?

У Булата такой взгляд сейчас, в нем человеческого мало. Он на меня зверем смотрит. Лютым, которого пробудили и про голод напомнили.

- Ты поэтому тогда о невесте своей вспомнил? Хочешь сказать, что это месть была такая? – шиплю, ладони в дверцу холодную упирая. Хоть как-то остудить себя пытаюсь. – Ни за что не поверю, что твоей Сабины еще до того в планах не было! Ты лгал мне, Казбеков. С самого начала врал!

Несмотря ни на что, говорить продолжаю. У меня всё тело горит. В глазах щиплет.

А Булат как будто нарочно этот жар усиливает, всё ближе пододвигаясь. И мысли мои словно читает.

- Не делай этого, Снегурка. Ты сейчас, правда, с огнем играешь, - сипит, губами мне висок опаляя.

- Чего? Чего не делать? – свой голос издали слышу. Все глохнет в яростных звуках его сердцебиения. – Я ничего…

Не успеваю договорить.

Не успеваю договорить. Мне рот огнем сминают.

Казбеков не целует, нет.

Он губы свои твердые к моим подносит. Заставляет распахнутым ртом жадно ловить воздух от шока. И так и замирает.

Мы одним вдохом легкие наполняем.

Наши выдохи перемешиваются, р а ня меня фантомными запахами нашей страсти прежней.

А голова кругом идет, мысли перетряхивает, с толку сбивает.

Что-то возразить пытаюсь. Но только хуже делаю. Мой голос тонет во влажном стоне общем. Захлебываемся оба.

- Тшш, - прокатывается шелест его низкого тембра по всем рецепторам моим. – Еще чуть-чуть, и ты доиграешься, Снегурка.

Торопею. Дышать боюсь. Булат меня действительно пугает сейчас. Не могу предсказать его решения. Действия.

Надо мной словно гора несокрушимая накренилась.

Раздавит сейчас. Расплющит моё «Я» и под себя подомнет.

Жду, отсчитывая удары своего колотящегося сердца.

Но меня спасает Аля.

- Мама, ма-а-мочка! – просачивается на кухню тихий плач.

Всё на второй план сразу отходит. Меня как током бьет. Дергаюсь всем телом. Рывком в сторону от Булата кидаюсь.

Но и он смятенным кажется.

- Она плачет? – спрашивает растерянно.

Почти напуганным сейчас выглядит.

Не знаю, что себе вообразил там. Но я, конечно, понимаю, что скорее всего приснилось что-то. Или Аля просто проснулась одна в чужой комнате. И меня не нашла рядом.

Но, понятно, стоять и объяснять Казбекову, а тем более гадать, не собираюсь.

Я уже в коридоре, ведущем в спальню.

Захожу и облегченно выдыхаю. Всё так, как я и думала. Малышка сонная сидит на подушке и хнычет обиженно.

- Мама, я думала, ты ушла, - и ручки тянет ко мне.

Подлетаю и прижимаю Звездочку к себе.

«Какую же ты встряску ребенку устроил, Казбеков!» - ворчу в уме.

Она у меня уже большая девочка, иногда такие разумные вещи говорит, почти, как взрослая. Но всё-таки малышка совсем.

Вдыхаю мягкий молочный аромат, который всё еще чувствую за ушком Альки. И так тепло на душе. Уютно и хорошо.

А еще я знаю, что моя Звездочка тоже самое сейчас ощущает. Успокаивается сразу. Голову на груди устраивает.

- Не уходи больше, - носиком шмыгает.

- Не уйду. Я тоже уже ложусь, устала очень, - провожу рукой по ее головке, глажу, успокаивая.

- А он нас охранять будет? – тихо спрашивает Альбина, уже совсем засыпая.

- Кто? – мне кажется, что ей уже снится какой-то сказочный герой.

- Дядя. Который с рыбками, - объясняет зевающая Алька.

Немножечко теряюсь, не зная, стоит ли подтверждать это.

Легче всего просто ответить «да».

Однако боюсь, что вот так, лишь бы произнесенное слово - обманет надежды моей крошки.

Вдруг она привяжется подсознательно к Булату. Начнет его с защитником ассоциировать. С отцом.

А оно не сбудется…

Возможно, я сама себя запугиваю. Усложняю всё, исходя из собственных переживаний и опыта.

Но углубиться в раздумья мне не дают.

Во-первых, Альбинка у меня девочка упрямая. Она, пусть даже и во сне вопрос задала, а без ответа не заснет.

И сейчас ее тихое «ы-ым?» означает, что отвертеться не выйдет.

- Да. Буду, - проходится по мне мурашками твердый ответ Булата. – Добрых снов, Альбина.

Я пропустила момент, когда он пришел в комнату.

И сейчас от его глубокого голоса мои мурашки умножаются на коже многократно. Превращаясь в окутывающую пелену тепла.

Однако я обязана держать в голове, что оно ложное.

Мотаю головой, подходя к Булату.

Аля уснула всё-таки, и я собираюсь лечь с ней. Надо только как-то выпроводить ее внезапно объявившегося папочку.

- Не нужно давать Але обещаний, - выходим с ним в коридор. – Я не знаю, насколько сильно в ее памяти отпечатается встреча с тобой. Но на всякий случай, постарайся ничего не обещать.

- Говоришь так, будто я куда-то исчезать собираюсь, - скрещивается мой взгляд с упрямыми глазами Булата.

- Ты мне себя таким отрекомендовал, Казбеков. Тем, кто в любую минуту может испариться, - веду плечами, игнорирую вспышку, блеснувшую на дне его зрачков. – А теперь, пожалуйста, прояви уже гостеприимство. И дай мне отдохнуть. У меня уже сил никаких нет с тобой пререкаться. А ребенку вредно просыпаться каждые десять минут.

Знаю, что запрещенный прием использую, ребенком прикрываюсь. Но я на самом деле, как выжатый лимон уже.

- Хорошо, - цедит Булат, которому, кажется, и до утра несложно было бы споры со мной вести. – Поговорим завтра.

- Спасибо.

Только развернуться успеваю, и меня снова ловят за руку.

- Что? – пыхчу с досадой.

- Там в шкафу пижамы есть новые, - удивляет меня Булат, сообщая совсем не то, к чему я готовилась. – Можешь взять.

- Ты держишь у себя запасные пижамы? – меня это так поражает, что и поблагодарить не получается.

- Спальня гостевая. И там полный комплект гостевых туалетных принадлежностей, - по-моему, Булату и самому этот факт кажется странным.

- И часто у тебя гости? – вскидываю брови.

- Ты первая, - как-то смущенно улыбается он. Желает «доброй ночи» и уходит.

А я немного зависаю. Провожая глазами такого, слегка сконфуженного Казбекова, с которым я совсем незнакома…