Глава 14

В затылке пульсировала боль, когда Эрик пришел в себя. Вокруг было темно, а затхлый воздух только усиливал тошноту. Внутренности горели огнем.

Он не сразу понял, где находится. Последнее воспоминание было об огненной стихии, а сразу после – боль и темнота. Эрик дернул руками, и ответ пришел сам собой: цепи.

Этель заковала его в цепи и бросила в темницу.

Может быть, даже в ту же самую камеру, из которой когда-то сама же и освободила.

Эрик вслушался в стихии – по крайней мере, больше ни одна из них не погибла за время, пока он был без сознания. Только вместо стихии огня теперь в его сознании была оглушающая тишина.

Впрочем, он никак не мог обратиться и к Времени тоже. Временные потоки застыли, словно скованные льдом реки, и Эрик не знал, что должно произойти, чтобы течение Времени снова возобновилось. Да и выживет ли мир, если время почти замедлило свой бег? Разве это возможно, чтобы будущего больше не было?

Беспокойное сердце по-прежнему звало и тянуло, куда-то за границу Гранатового леса, перетягивая все внимание на себя. Эрик закрыл глаза, хотя в кромешной темноте в этом и не было необходимости, но с закрытыми глазами тихий зов ощущался яснее. Громче. От него в груди разливалось тепло, и Эрик растворялся в этих ощущениях, совсем как в те разы, когда он касался Рин.

В эти моменты Время действительно переставало существовать. Прикосновения к ней, тепло ее кожи под пальцами становились его воздухом, а изгибы ее тела – огнем, который омывал его с головы до ног. Единственным воздухом – становилось ее дыхание, которое он пил, словно вино, пока целовал. Она была его стихией, единственной и неповторимой.

Его истинной парой.

Удивительно, как извернулась жизнь, раз теперь он снова очутился здесь, в темницах Чертога, где когда-то был целиком и полностью уверен, что ему предназначена другая. Он никогда не ощущал Этель также, как Рин. Даже та их единственная ночь не шла ни в какое сравнение.

Королева стала лишь одной из череды женщин, которые у него были. И лучше ей было не знать об этом. Только безумцы говорят королевам такие вещи.

В груди по-прежнему не утихала пульсация. Раньше он не ощущал отсутствие Рин так остро. Так… словно она была где-то рядом, словно она тоже чувствовала его.

Что изменилось теперь? Может быть, это из-за близости Сердца Стихий или родных земель буревестника, которые делали его сильнее? Разве она могла выжить?

Неужели они ошиблись?…

Эрик потянул руки, и цепи, звякнув, натянулись.

Хорошие, крепкие цепи, зачарованные против магического воздействия. Его доспехи были сделаны из того же металла, но теперь на нем их не было. Недолго ему было суждено носить королевские доспехи.

Он еще сильнее дернул цепи.

Эрик не знал, какие у Этель планы, но вряд ли стоило ждать, что в этот раз она снова сама освободит его и проведет к Сердцу.

Он должен разрушить артефакт, и Этель тоже это знает. Как и то, что это поможет вернуть ему Рин, а ради этого он готов снова и снова переживать миг, когда сотни острых осколков прошьют тело.

Он уже проходил через это, и пройдет еще раз. Сейчас ему было ради кого рисковать.

Звенья не поддавались, сколько Эрик не тянул их. Стихийная магия оставалась бесполезной. Металлические браслеты больно впивались в кожу, когда он натягивал цепи. Мышцы на руках вздулись, сердце билось быстрее, на лбу проступил пот.

Но все без результата.

Он не вырвет крепления из стены, как бы ни пытался.

Дыша как загнанный зверь, он откинулся назад и коснулся спиной холодной стены. И тогда же услышал шорох шелка по ту сторону двери.

Это не могло быть правдой. В какой-то миг показалось, что Время сделало кульбит, и он просто вернулся в прошлое. И первым, что он ощутил, была горечь – из-за того, что, если это действительно та самая ночь, тогда он может больше никогда не увидеть Рин.

Заскрипел ключ в замке.

Дверь темницы распахнулась.

На этот раз Этель была не одна. Впрочем, гвардейцы остались в коридоре, когда она кивнула и сама вошла в его камеру. Замерла в квадрате тусклого звездного света, который пробивался через решетки слухового окна. Если бы сегодня на небе была луна, эта ночь не была бы настолько пугающе темной.

Этель всегда была яркой, теперь же, в полумраке она, казалось, состояла из одного цвета – черного. Словно надела траур по уничтоженной стихии. Темные волосы подчеркивали бледность кожи, а в вырезе юбки еще сильнее выделялись бедра.

Она была бледна, и с трудом стояла на ногах. Бесцветная копия самой себя, лишенная огненной магии.

Впервые в жизни Эрик порадовался тому, что Рин не связана ни с одной из стихией Гийлира и не зависела от них так же сильно, как драконы.

Гвардеец принес и оставил стул, на который Этель опустилась на пороге, в каком-то шаге от Эрика. Он не понимал, зачем она пришла, но надеялся, что утомленный вид подтолкнет ее к правильному решению.

Ситуация со стихиями вышла из-под контроля, и с каждой секундой только ухудшалась. Больше не было смысла держаться за Сердце Стихий. Эрик надеялся, что Этель тоже это понимает.

– Забавно, как все повторяется, правда? – тихо и без всякой улыбки произнесла королева.

Это его приковали к стене и, фактически, приговорили к смерти. Ничего забавного в этом для него не было, но он не стал отвечать. Только ждал, когда она переведет дух и сама продолжит.

– Твой Культ уничтожен, – сказала она. – Уродливые драконы, как и их создатель, погибли вместе со стихией огня. Война окончена.

Эрик почувствовал, как оборвалось биение сердца. Он мог обещать Этель, что остановит кровопролитие, если она позволит ему пройти к Сердцу, но теперь… Он становился лишь пленником.

Ценным, но все же.

Этель обхватила худое тело руками. Мучительная дрожь пробежала по лицу, а потом черты снова разгладились. Эрик не представлял, как она вообще держалась на ногах и оставалась в сознании.

– Проклятое тело… – процедила королева. – Люди так слабы, а их тела такие хрупкие.

Она подняла глаза. На лицо падали черные локоны, часть прилипла к покрытому испариной лбу.

– Мне нужен облик дракона, Эрик. Иначе я не выживу. Драконы сильнее.

Каждое ее слово вбивалось раскаленным гвоздем в его сердце. А смысл – растекался по венам горьким ядом.

Он еще раз дернул руками, решительнее, чем во все прошлые разы. Этель даже не вздрогнула. В ней самой сейчас бушевала война страшнее, что ей его гнев и отрицание.

Браслеты впились в запястья, разрезая кожу. Эрик снова и снова пытался избавиться от пут, напрягая каждую мышцу в теле. А Этель глядела на него, сидя всего в каком-то шаге от него. И если раньше, триста лет назад, в камере, похожей на эту, утирая слезы, она опустилась перед ним на колени и расстегнула оковы, то теперь она только глядела и улыбалась его бесплотным попыткам освободиться.

Впервые на ее губах все-таки появилась улыбка.

Она не вздрогнула даже от грохота цепей, когда Эрик, с ожесточением разрывая кожу на запястьях, снова попытался выдрать крепления из стены. И осталась сидеть, когда, окончательно лишившись сил, он повис на зачарованном металле, как парус в безветренный день.

Только тогда Этель поднялась, распрямляя юбку, и произнесла:

– За тобой придут, когда Ритуал начнется. Ты проиграл, буревестник, когда выбрал не ту сторону. И ошибся, если решил, что я буду спокойно смотреть на то, как ты уничтожаешь этот мир, спасая свою истинную. Ты не дал мне свою любовь, но все еще можешь вернуть мне крылья. И на этот раз никто тебе не поможет.