Глава 33

Бахтияр

Заслышав выстрелы, действовал на инстинктах. Мы с братом с малых лет занимались спортом, а после нас тренили спецы. Потому что мир бизнеса - это не прекрасный сад, где полно райских фруктов, а люди очень часто мечтают отобрать то, что им не принадлежит, но, как они считают, может сделать их жизнь лучше, используя для этого любые методы. Потому что... Почему бы и нет?

Сделал резкое движение в сторону Жданы. Наверное, толкнул. Но лучше пусть упадет, чем поймает пулю. Стреляли не в нашу сторону... Стреляли в сторону Милы... и Арсения. Когда я понял это, то рванул к сыну, крикнув Ждане, что легла на землю. Для долгих объяснений времени не было. Его, кажется, вовсе не было - времени.

Оно вообще странная штука. Мы всё время ошибочно считает, что оно бесконечно. А после - после оно заканчивается за доли секунды.

Этих долей секунды у меня было немного. Вопросов, что делать - тоже не было. Мне нужно было во что бы то ни стало спасти сына, потому что дети не должны умирать. В этом - в детской смерти, есть что-то до того чудовищно неправильное... Все эти мысли шли фоном...

Я как будто со стороны видел, как Якуб бросился к Миле... Смешной... Не нужна она ему... Просто еще не понял, как попал.

Арс растерялся... Он держал какой-то василек в руке и смотрел широко открытыми глазами, как по нему стреляют... Я так быстро еще ни разу в жизни не бегал. Добежал... Кажется успел. Свалил сына, накрыл собой. Со мной были люди - я видел, как они начали зачистку.

Прошло несколько минут, и в парке стало вдруг оглушающе тихо... Стрелять перестали.

Я шевелюсь, освобождая Арсения. Потому что, скорее всего, придавил. Оглядываюсь. Работают не только мои бойцы, но и люди Омарова. Стрелявших уже нет - лишь несколько трупов.

Оглядываю Арсения. Крови не вижу.

- Цел? Что-нибудь болит? - спрашиваю резко.

Не могу контролировать собственный голос.

- Цел... Ничего не болит... - отвечает он мне и сразу же задает вопрос, - А где мама?

Успокоившееся было сердце со всей дури лупит в ребра - раз, другой, третий. Становится трудно дышать, но я ищу взглядом Ждану. Нахожу там же, где она оставалась.

Только теперь она лежит на спине... И над ней склоняется один из моих бойцов. Не просто склоняется - сбрасывает пиджак, снимает рубашку, рвет её - что делает дальше, не видно, потому что он собой загораживает обзор.

В то место, где находятся эти двое, подтягиваются люди. Я с земли поднимаюсь очень быстро. Арсений тоже.

- Ма-ма... - выдыхает он.

И мы бежим в ту сторону уже вдвоем.

А там, стоит лишь приблизиться, я вижу, как быстро пропитывается кровью импровизированная повязка, которую соорудил мой человек.

Жданка... Она нас видит. Лицо у неё с одной стороны перепачкано кровью - её собственной. Она улыбается.

Смотрит на нас с сыном и улыбается.

- Очень вас люблю... - шепчет едва слышно.

- Вертолет! - ору я не своим голосом старшему группы охраны, который тоже подтянулся.

Для экстренных случаев держим. Взлетная площадка недалеко отсюда.

Перехватываю тряпку у своего бойца, держу сам. Наклоняюсь, целую Ждану в лоб, который кажется мне холоднее льда.

- Тоже тебя люблю. Очень сильно.

- Мама! - надрывно кричит Арсений.

- Тихо! Возьми себя в руки, парень! Всё с твоей мамой будет хорошо! - внимание сына перетягивает на себя мокрый Якуб.

Милу уже кутают в какой-то плед. Неужели никого из нас не зацепило? Только Ждану...

Минуты, в течение которых ждем медиков, кажутся бесконечными. Якуб занимается Арсом, я разговариваю со Жданой, она мне отвечает, иногда невпопад, но больше всего я боюсь сейчас, что она закроет глаза и уже больше никогда не сможет их открыть.

Только она держится... Держится ради сына, ради меня - так и должно быть. Прибывают медики, садится вертолет. Ждану везут в больницу. Она теряет много крови. Медикам удается стабилизировать её состояние. В больнице все подняты на уши.

Мне говорят, что главное довезти до больницы. И мы её довозим... Потому что её нельзя не довезти! Потому что... только не проходить этот ад по второму кругу!

Ждану сразу же забирают на операцию. Якуб хочет поговорить, но Арсений не отходит от меня ни на шаг и все время спрашивает у меня, спасут ли его маму. И я раз за разом отвечаю: "Да".

Ничего другого я ему не скажу. Просто не сумею выговорить.

Отправляю Якуба заниматься его делами. С Арсением садимся на кушетку и ждем. Сын жмется ко мне, как потерявшийся олененок, а я прошу Аллаха не забирать Ждану.

Через какое-то время в больнице оказываются и мои родители, и Камиль. Родители берут на себя Арсения - знакомятся, забалтывают, говорят по десять раз за минуту то же самое, что говорил я. Потом всем вместе нам удается уговорить сына поехать с бабушкой и дедушкой.

А со мной остается Камиль... На несколько самых жутких часов в моей жизни - потому что операция длится долго. До рассвета. Сначала я сижу, потом принимаюсь метаться по больничному коридору.

- Почему так долго? - вызверяюсь на Камиля.

- Значит, жива, - осаживает меня брат, - Соберись, Бахтияр - что бы не случилось, ты не можешь думать только о себе.

За эти слова мне хочется его ударить.

Но Камиль продолжает говорить:

- Молись... Просто молись. Проси её жизнь. Даже наверное, плевать сейчас какому богу. Может, он вообще один. Но сейчас это всё, что ты можешь сделать. Вымолить её себе и в этот раз.

И я молюсь... Потому что в такие моменты бог - один для всех нас. Этот бог - любовь, которая соединяет нас с нашими близкими, ради которых мы и живем по сути. Жить ради себя не имеет смысла.

Вместе с рассветом приходят врачи...

Я подрываюсь с места. Камиль за мной.

Один из врачей - лет пятидесяти, поднимает руку, как бы призывая держать себя в руках.

- Жива... Операция прошла успешно... Дальше всё будет зависеть от того, насколько девушка хочет жить, - смотрит на меня устало и продолжает, - А она - хочет. Настоящий боец.

Дальше объясняет еще что-то. Но я уже не могу воспринимать информацию - у меня подгибаются колени.

И вот, стою я в больничном коридоре на коленях, а из глаз текут слезы, потому что... никто из нас не из камня. Мы - живые, и в этом наша ценность. В способности любить, сострадать и жертвовать собой.

Через какое-то время Камиль меня поднимает и ведет на улицу. Мы проходим мимо зеркала.

Я замираю.

- Камиль... У меня виски поседели... - иссиня-черных волос на висках и правда больше нет.

Теперь они белоснежные.

- Фигня... Закрашивать будешь, - фыркает младший братец.

- Придурок... - сообщаю ему я.

Кажется, самое страшное я всё же пережил. Мы пережили...