Глава 9

Бахтияр

От Калугина отделывается Камиль. Причем быстро. Ну да - брат может быть весьма полезным, когда этого хочет. И эффективным.

Я вижу, что вокруг меня мелькают люди, что они что-то говорят, что им что-то нужно от меня. Но я... Могу только смотреть в одну точку в пространстве. Хочется надеяться, что с закрытым ртом.

Так продолжается недолго. До тех пор, пока рядом не остаётся лишь Камиль.

Он дотрагивается до моего плеча.

- Брат...

- Ты слышал?

- Да. Может, не твой? Поэтому не сказала...

- Ага... Еще один Иисус Христос из непорочного зачатия.

Камиль передёргивает плечами.

- Это тут при чем?

- Сыну Жданы девять лет. Авария произошла... - я до сих пор знаю, сколько лет, месяцев, дней прошло с аварии, - девять лет семь месяцев назад.

Дни вслух не называю, а то Камиль точно посоветует сходить к психиатру.

- Я ни за что не поверю, что она... - проговаривать это вслух не хочется, но, видимо, надо, - в параллель со мной еще с кем-то спала.

То, что мы чувствовали друг к другу тогда - это было настоящим, неподдельным. Просто... Просто я как идиот посчитал, что жизнь - это слишком долго и что всё у меня будет так, как я захочу. Жизнь же меня и научила тому, что ей плевать на хотелки людишек, какими бы богами они себя не мнили.

- Да я... - начинает говорить Камиль, потом резко отворачивается, запускает руку себе в волосы, тянет за них, - Делать-то что? У тебя семья... А Ждана... Мы общались же все вместе тогда. Она не станет второй.

- Откуда я, бля*ь, знаю, что делать? - взрывает меня и я ору.

Потому что надо. Надо выплеснуть хоть часть того, что душит меня изнутри. Кругом хаос, кругом пекло. И как превратить всё это в то, что обеспечит жизнь двум мальчикам? Одному - которого я никогда не видел, но интуитивно чувствую, что он настоящий, мой. И второму - тому, которого я взял на руки после рождения? В нашей культуре это было бы возможно...

Хотя... Я не знаю, как. Я тоже этого не знаю. Сейчас я ни с кем не хочу быть, кроме одной-единственной женщины - Жданы. Или это проходит, когда сходит накал чувств?

Но... Камиль прав - она не будет второй. Лучше меня до конца уничтожит. В её голове - я не люблю её. Никогда не любил. Потому что, если бы любил - всё было бы иначе.

Собираюсь вылить свой гнев на Камиля, который тут никаким боком, у которого полно своих проблем, а он тут со мной, взрослым мужиком, нянчится, но одергиваю себя практически в последнюю минуту.

Не стоит этого делать.

Мне хочется в самолет и туда, к ней. К сыну. Посмотреть. Просто увидеть его как чудо. Руки Ждане поцеловать за него.

А еще мне хочется спросить. Спросить у отца - за что же он так со мной? Что плохого я ему сделал? Я старался быть хорошим сыном. А он мою жизнь как глиняный горшок в осколки... Да еще и в такие, что теперь головы не придумаешь, как теперь...

К Ждане нельзя пока. Надо подостыть. Чтобы не наворотить. Она... закрылась ото всего и ото всех. Так проще, безопасней. Не пустит. Хоть как сильно тогда не любила, всё равно не пустит. Я её предал... Не уберёг, не защитил.

И её, и нашего сына.

Осознание этого душит. Какой же я мужчина, если так?

- Полетели домой, - говорю Камилю.

- Полетели, - соглашается он со мной, - Только это... Бахтияр... Отец - он болеет.

- Камиль... Я всё понимаю. Только кто поймёт меня? Если бы... Если бы они так с Евангелиной, то надолго ли хватило бы твоего понимания?

Брат поджимает губы. Отвечает не сразу.

- Я бы не допустил.

И этой фразой он меня словно надвое рассекает. Он бы не допустил... Так он и не допустил. Ему было плевать - на правила, традиции, на чужое мнение и на мнение своих. С того самого момента, как девушка стала его, она оказалась за его спиной. И он смог - защитил.

Все эти мысли заставляют захлёбываться горечью.

К счастью, в самолёте, да и вообще в дороге я вырубаюсь. Просто сплю. Обильное гуляние сослужило мне хорошую службу.

Глаза продираю у дома родителей. Ловлю предостерегающий взгляд Камиля, но разве может взгляд остановить лавину? Или камнепад...

Из салона выбираюсь, чувствуя себя развалиной. Или тем, по кому проехал асфальтоукладчик.

Плетусь к родительскому дому. Я приехал сразу сюда, потому что... Потому что на встречу с женой ресурсов у меня нет. Хотя в другое время, не приведя себя в порядок, заявиться к родителям не посмел бы.

Мать встречает нас на пороге.

- Сынок... - и она тоже знала. Всё знала и молчала.

Как так? Она же любит нас с Камилем. Мы - любимые дети. Но что-то сломалось в этой конструкции. Или любовь вовсе не гарантия от чудовищных ошибок, даже преступлений?

- Мам... - дальше горло сжимает спазм.

Просто не могу говорить. Она тянет руку, чтобы дотронуться. Я отшатываюсь. Не хочу, чтобы трогала.

Может, отпустит когда-нибудь. А сейчас - не хочу... Не могу просто.

Её рука безвольно падает вдоль тела.

- Отец ждет тебя в кабинете, - глухо выговаривает, - Помни о том, что он болен.

- А вы... Вы помнили о том, что у меня сын растёт... Девять... - с губ едва не срывается грязное ругательство. Но не срывается. Она - моя мать, - лет...

Смотрю ей в лицо. А она не смотрит.

Шаркая, иду дальше. Этот разговор нужен.

Остро необходим.

Я хочу знать правду. Имею право за столько лет на неё.

В кабинет отца захожу без стука. Нет сил на никому ненужное движение.

Он не за столом. В кресле. руки лежат на подлокотниках. Сам откинулся на спинку. Выглядит... Плохо выглядит. Но вряд ли я выгляжу сильно лучше.

- Знаешь... - не спрашивает. Констатирует, - Всё знаешь?

- Что всё, пап? Я... В голове не укладывается, что ты натворил. Скажи мне, а если бы так не получилось, убил бы Ждану? Чтобы что? Счастливую жизнь мне устроить? А она счастливая? Или то, что моя жена тебе на меня жалуется постоянно, это показатель удавшейся семейной жизни? А ребёнок... Это же мой ребёнок!

Я повышаю голос. На своего отца.

- Как он жил всё это время? Его девчонка на своём горбу тащила! Одна!

Я смотрю на своего отца. который рядом был всегда, который руку протягивал, когда я падал, чтобы поднять - и не верю, что он смог.

- Давай спокойно поговорим, Баха...