Глава 21
Торганов
Я просыпаюсь абсолютно счастливым. Чмокнув спящую Лизавету, быстро поднимаюсь с постели. Пять утра – идеальное время для побудки.
Натянув треники и майку, по пути заглядываю в комнату сына. Даня спит, свернувшись клубочком на большой двуспальной кровати.
«Тут и потеряться можно», - усмехаюсь я, подтыкая с двух сторон одеяло.
Спустившись на кухню, варю себе в турке крепкий кофе. И налив в чашку обжигающий напиток, по привычке бреду в кабинет. Прихлебываю на ходу, обжигая губы и гортань.
«Хорошо-то как, господи!» - думаю я, плюхаясь в кресло. На автомате проведя ладонью по девственно-чистому столу, придирчиво смотрю на пальцы. Ни одной пылинки.
Делаю глоток, начиная ежедневный ритуал. Достаю из ящика небольшой дежурный блокнот, записываю дела на день.
И сам улыбаюсь, когда к списку привычных дел – написать статью, потренироваться- добавляются совершенно новые для меня пункты.
Поставить елку.
Купить подарки Лизе и сыну к Новому году.
Приготовить гребанного гуся.
«Семейный человек, твою мать, - задумчиво смотрю в окно на предрассветные сумерки.
И невольно думаю о спящей в моей спальне Лизе. Такой теплой и нежной девочке, что дух захватывает.
Вернуться к ней? Только дурак мог покинуть горячую телочку и заняться делами… Не знаю, как у нас сложится дальше, но этой ночью мы оба кайфанули. Лизка как тигрица царапалась и рычала, а я долбился до одури и сходил с ума от самой простой безыскусной близости. Порвало нас вчера знатно. Прям в лоскуты. Я думал, не выживу от накатившей эйфории. Девочка моя, кажется, тоже улетела.
«И счастья полные штаны», - усмехаюсь я, чувствуя, как моментально становятся тесными боксеры.
- Твою мать! – схватив карандаш, снова тянусь к блокноту.
И добавляю в перечень дел самый главный на сегодня пункт.
Договориться в ЗАГСе.
Нужно умудриться расписаться сегодня или завтра. А в новом году вступить в отцовство. Стать семейным человеком. Трудно будет. Но я справлюсь. Хотя я никогда не стремился к браку. Считал быт -убийцей любви, выхолащивающим все чувства под корень. Оттого люди становятся бесполыми истуканами. Сколько я таких перевидал на своем веку. Родители, пациенты, коллеги. Бывают, конечно, исключения из правил. У моих друзей и их жен пока глаза светятся. Но это ненадолго. Пройдет время и их тоже затянет в трясину скуки и обыденности семейной жизни. Невозможно всю жизнь жить с одним человеком и хранить ему верность.
Люди не созданы моногамными. Это факт.
Но придется постараться. Ради сына. Ради Лизы. И ради самого себя.
Допив залпом остывший кофе, откидываюсь в кресле. Лишь на секунду прикрываю глаза, пытаясь распланировать день. Нет, я не сторонник всяких модных теорий, пропагандирующих волшебство каждого утра.
Я – холодный циник и практик. Раньше встал, впереди всех на полшага. Когда мой оппонент сонно тянется отлить в сортир в половине восьмого утра, у меня уже написан лист статьи или диссера. Потом полноценный рабочий день и отдых. А конкурент в ночи пялится в монитор и не может выдавить ни строчки. И по итогу недели у меня пять листов, а у него шайба и головная боль в придачу.
Поэтому с утра тренировка, потом душ, завтрак и немного научной работы. Для души. Уже два года, как никто не ждет меня в родзале, не вызывает среди ночи к роженице. И я безумно рад своей новой работе, но сердцу не прикажешь. Дурная моя натура так и рвется обратно в роддом.
«Забудь», - останавливаю самого себя и решительно поднимаюсь из-за стола. Накинув старый пуховик, иду колоть дрова. А дальше все по плану.
Растапливаю камин. Устанавливаю елку. Готовлю завтрак.
- Эй, сони, вставайте! – излишне шумно топочу ногами, поднимаясь на второй этаж. – Сейчас позавтракаем и поедем за игрушками на елку! – ору уподобляясь дурашливому ДедМорозу. И мысленно бью себе по лбу.
Блин! Надо заказать ребенку этого сказочного персонажа. И снегурку тоже.
Хотя снегурочка на новый год для нас, мужиков, плохая примета. Снегурки, они такие! То лифчик забудут в бане, то УЗИ с двойней принесут в красивом конвертике.
«Надя, чтоб тебе!» – вспоминаю поморщившись. Конвертик прислали Тиме Морозову, а вот УЗИ пациентки продала моя ненаглядная Щербинина. Мы с ней тогда сильно поругались. Она меня назвала дураком, а я ее уволил. Может, это и было начало конца? Только мы тогда ничего не поняли и приняли агонию за обычную ссору.
Интересно, как бы сложилась наша жизнь, если б Надежда не поддалась на провокацию? Хотя, кто б устоял, когда на кону стояли большие бабки?
«Я тебя никому не выдам, Надин», - улыбаюсь, мысленно обращаясь к бывшей. Надо позвонить, что ли? Поздравить с наступающим. Узнать как дела. Свои новости рассказать. Пусть поржет вместе с генералом своим над бедным парнем Витей Торгановым.
- Папа! Папа! Игрушки! – выбегает из своей комнаты растрепанный Даня. Оглядевшись по сторонам, разводит в сторону маленькие ладошки и восклицает всхлипывая. – Не получится, папа. У нас мама пропала! Надо искать.
- А я уже нашел, - смеюсь, заходя в спальню. – Вставай, мама, мы пришли, - велю заспанной Лизавете.
- А? Что? – смотрит она сонно. Поправляет сползшую бретельку ночнушки, впопыхах надетой уже под утро.
- Мамочка моя, - кидается Даня к матери. – Я тебя искал, искал, - тянет жалобно.
Обхватывает тоненькими ручками Лизину шею и утыкается носом в грудь, обтянутую серым шелком.
- Вставай, уже утро, - укладываюсь я рядом. Едва касаясь, пробегаюсь ладонью по тонкой шее. – Завтрак готов, елка поставлена. Поедем купим какие-нибудь шары и гирлянды, -сообщаю лениво.
- Ну ты и быстрый, Витя, - охает восхищенно Лиза. – Скажи еще и гуся приготовил, - хихикает подначивая меня.
- Это мы с тобой ближе к вечеру забацаем. И можно еще салат приготовить, - веду рукой по голому предплечью.
- Оливье? – на автомате предлагает Лиза, шутливо отталкивая мою руку.
А я этот гадский салат с детства не переношу. Селедку под шубой тоже.
- Обожаю оливье, - признается девчонка, мечтательно закатив глаза. – И Данька любит. Правда, сынок?
- Да-а, - тянет малыш, укладываясь на одеяло между нами. – И наггетсы тоже обожаю. Папа, ты мне еще дашь?
- Конечно, - киваю я, зарываясь пальцами в шелковистые каштановые волосы будущей жены, и неожиданно для себя выдаю. – Тогда в супермаркет надо заехать. На оливье все купить.
«Это сказал я? – прикусываю язык. – Какого вообще про оливье заикнулся?»
И неожиданно понимаю простую истину. Мне все равно, что есть. Главное, Лиза и сын. Их интересы в приоритете. А я? Ну что я… Обойдусь.
«От любви страдать не больно, лишь бы ты была довольна», - приходит на ум давно забыта песенка.
«Да какая там любовь! Обычное чувство долга», - осаживаю сам себя, а вслух заявляю решительно. – Подъем. Там сырники стынут.
- Сырники? – подскакивает с постели сын и бежит вприпрыжку к дверям. – Я- первый!
- Зубы почисть! – кричим мы хором с Лизаветой.
Одним движением сгребаю девчонку в охапку. Нависаю над ней. Порывисто вдыхаю дурманящий запах чистого податливого тела, утыкаюсь носом в теплую от сна ключицу. И подмяв под себя, крепко целую в губы.
Красвчик в боксерах реагирует моментально. Даже просить не надо, уже поднимает голову. Подрываюсь с кровати и, натянув пониже майку, шлепаю вслед за сыном.
- Вставай, Лизочек, сырники сами себя не съедят… - роняю напоследок.
- Витя! Подожди! Минуточку! - кричит сзади Лизавета. И подхватившись с постели, на ходу надевает халатик.
- Иди сюда, - останавливаюсь на полпути. Не стесняясь разглядываю Лизавету, торопливо запахивающую шелковые полы цветастого халатика. Жду, когда она подбежит ближе и, по-хозяйски облапив грудь, обвиваю рукой тонкую талию.
В ванной льется вода. Наш сын распевает песни. Поэтому мы с Лизой сворачиваем туда как по команде.
- Ты что это творишь? – строго спрашивает пацана Лизавета.
- Мыло купаю! – бесхитростно заявляет малыш. И улыбается так счастливо и радостно, что душа поет.
- А зубы почистил? – безотчетно улыбаюсь в ответ.
- Щетка утонула, - горестно вздыхает Даня и только сейчас я замечаю мокрые по локоть рукава и мокрую майку.
Лиза пытается увернуться из моих рук и прекратить несанкционированное купание мыла. Но прижав девчонку к себе покрепче, едва заметно мотаю головой. Пусть сам.
- Доставай свою щетку. Мой ее и чисть зубы, - спокойно велю сыну. – А иначе твою щетку кит утащит. А потом еще за зубной пастой придет.
- Мама! Это неправда! Папа сочиняет! – гневно восклицает Даня и ногой топает.
- Папа прав, - тут же поддерживает меня Лиза, да еще смотрит заговорщицки.
-Эх, - печально вздыхает сын. Шаловливые ручки вылавливают из раковины щетку, тщательно моют ее под краном. – Достал! – торжественно извещает нас Даня, поднимая вверх будто флаг, оранжевую пластмассовую щетку с ярко красной щетиной, а потом с усердием чистит зубы.
Прислонившись спиной к косяку двери, прижимаю Лизу к себе спиной. Девчоночьи острые лопатки упираются мне в грудь, а упругие ягодицы трутся о бедра. Утыкаюсь носом в каштановые мягкие волосы и неожиданно ловлю себя на совершенно фантастической мысли.
Мне нравится жить с Лизой и сыном. Моей семьей. Кто бы сказал, не поверил бы…