Глава 27

«Конечно, если проиграла, проще претвориться спящей или дохлой», - поворачивая на знакомую улицу, снова кошусь на Лизавету.

Голова болтается в так движения, шапка сбилась на бок. Можно было б поправить, но даже думать не желаю о матери своего сына. Наверное, придется ее отпустить, раз я ей так противен. Иначе, зачем столько лет скрывала от меня Даню? Видимо, только у меня эйфория была от первого раза. А Лизавете не понравилось. Вот и затихарилась в Шанске. Думала, я не узнаю.

Узнал. Привез к себе. Всем обеспечил. Все лучше, чем в старом Столетовском доме. Да и сам я… Не урод, не бедный. Здоровый мужик, знающий себе и окружающим цену.

А Лиза… Ну да Бог ей судья!

- Папа, а мы уже приехали? – звонко спрашивает Даня, выводя меня из оцепенения грустных мыслей.

Эх, Лизавета Васильевна, могли бы жить вместе. А так… Насильно мил не будешь. Только вот зачем втихаря дергаться? Сбегать? Объяснила бы как взрослый человек… Я бы понял…

- Да, сынок, уже приехали, - киваю я, улыбаясь сыну в зеркало заднего вида.

- А мама спит? – снова интересуется он.

- Да, устала она, - соглашаюсь я. Не желая, ни в коем случае показать сыну как я расстроен. Придется договариваться с Лизой и жить где-то рядом. В другой город не наездишься и ребенка тягать туда-сюда нет смысла. А значит, придется возвращаться в Шанск…

В душе все переворачивается, стоит подумать. Не тянет меня туда. Но ради сына я вернусь. И даже поддамся на уговоры Морозова и снова возглавлю роддом. Хотя лучше перетащить Лизу сюда или в Москву?

- Просыпайся, мы уже приехали, - въехав во двор, тормошу за плечо. Выйдя из тачки, помогаю сыну выбраться из кресла. И уже направляюсь к дому, когда слышу жалобное.

- А мама?

«Твою мать, нашей обиженке особое приглашение требуется!» - морщусь недовольно, но раздражение тут же сменяется тревогой. – Какого она уснула дорогой? Да еще на адреналине? Странное дело».

- Лиза, - распахиваю дверцу. И тут же в ужасе замечаю алеющие нездоровым румянцем щеки и бледное лицо. – Лиза, - кладу ладонь ей на лоб. Но с холода не разобрать, блин. Так и пышет жаром. Прикасаюсь губами и сам все жду, когда моя вероломная красавица оттолкнет меня. Пошлет в ж.пу. Но руки Лизы слабыми плетями падают вниз.

Температура зашкаливать, мать вашу. И наверняка, без сознания.

Злость перемешивается с тревогой. А рядом прыгает в нетерпении наш сын. Его ни в коем случае нельзя испугать.

- Бежим в дом, кто быстрее, - предлагаю ребенку. И не обращая внимания на крики мальчишки « а как же мама!», захлопываю дверцу машины и взлетаю на крыльцо. Открываю дверь и строго зову сына. – Даня, заходи. Маму я сейчас принесу.

- А что с ней? – войдя в прихожую спрашивает сын. – Она заболела?

- Похоже на то, сынок, - вздыхаю я, садясь на корточки перед маленьким человечком, из-за которого двое взрослых готовы на все.

- А она выздоровеет?

- Обязательно, - киваю серьезно и прошу. – Я сейчас ее принесу. А ты сам раздевайся. Лады?

- Конечно, лады, - вздыхает маленький человек и, стащив ботинки, понуро проходит в студию.

Подставив старый ботинок, чтобы не захлопнулась дверь, со всех ног возвращаюсь обратно.

- Лиза, - распахнув дверцу, снова зову мать моего сына.

- Я сейчас… Витя… Сейчас… Прости меня… Шуба эта очень дорогая… Не могу я… Миллион… Это очень дорого… Тебе другая жена нужна…

- Много ты понимаешь, - огрызаюсь, поднимая ее на руки. Лишь на короткий миг прижимаюсь губами к виску. И чуть с ума не схожу от родного запаха.

Моя она. Как бы я не бахвалился. Эта женщина моя…

«Не том думаешь», - обрываю собственные романтические бредни. У Лизы жар и кажется бред. А я тут о любви рассуждаю.

Сердце пропускает удар, стоит только представить. Не успей я вовремя. Где бы отрубилась Лизавета? В автобусе или уже в аэропорту? И что было бы с Даней? Где бы я их искал, твою мать?

Нужно Лехе и гребанным фанаткам спасибо сказать. Если бы не они… Я бы до сих пор по дому метался. Думал, куда пошли? Ждал бы возвращения.

- Даня, входную дверь закрой, - велю сыну, вламываясь в дом. Ногой убираю в сторону дурацкий ботинок. Но по закону подлости, дверь так и остается приоткрытой.

- Папа, а мама… - ноет сынок и осекается.

- Вылечу я твою маму, - роняю ворчливо. И поднявшись на второй этаж, решительно иду в свою спальню. – Тут тебе самое место, - укладываю на кровать, на которой мы еще утром занимались любовью. Злюсь от собственного бессилия. Но сейчас не время для чувств. Потом поговорим.

Осторожно снимаю с Лизаветы пуховик и сапоги. Затем носки, джинсы и свитерок. Она не вырывается, обмякнув сломанной куклой в моих руках.

- Лиза, посмотри на меня, - зову строго.

Девчонка приоткрывает глаза и снова мелет про шубу.

- Я не могу так… Витя. Миллион. Это очень дорого. Найди себе другую…

«Вот же заладила, ворона», - хмурюсь недовольно. И укутав в одеяло хрупкое тело, достаю свой скоропомощной чемоданчик .

- Папа, а мама? – жалобно ноет наш сын.

- Мама заболела, Дань. Сейчас буду ее лечить, а ты помогать. Договорились?

- Да! – радостно восклицает малыш и, не скрывая любопытства, заглядывает в спальню.

- Первое задание. Отнеси мамины ботинки вниз, - приказываю я сыну. – Только осторожно.

- Хорошо, - с готовностью кивает Даня и, схватив обувку матери бежит к лестнице. А дальше слышится грохот.

- Ты там живой? – улыбаясь кричу в коридор. Сам бы я поступил точно так же. Скинул бы ботинки с лестницы, а потом бы их в коридор вынес.

- Да, папа! Да! – откликается Даня, сбегая вниз. И я молю бога, чтобы сын отвлекся на игрушки и дал мне время поставить диагноз и оказать первую помощь.

Первым делом меряю температуру. Подношу электронный «пистолет» к запястью и в ужасе смотрю на цифры. Сорок с копейками.

«Мать вашу…» - сжимаю зубы, ощерившись.

«Только бы не менингит», - бьется в башке ужасная мысль. Быстро проверяю ригидность затылка. Но тут все в норме, слава тебе, господи. С остальным я и сам разберусь. А вот менингита боюсь, твою мать. С универа боюсь.

Теперь наступает черед горла. Ну куда ж без него! Замечаю на небе мелкие язвочки и чуть с ума не схожу от беспокойства. Час от часу не легче.

Ощупываю печень и селезенку.

Сдать бы еще анализы, но клиническая картина и так ясна. Очень похоже на инфекционный мононуклиоз. И если у детей эта хрень проходит без осложнений, то взрослые подвержены рискам.

Кладу на лоб мокрую тряпку. Достав нужные ампулы, быстро разламываю их. На автомате наполняю шприц литической смесью, ввожу лекарство впавшей в беспамятство Лизавете.

- Должно помочь, малыш, - шепчу, проводя ладонью по лицу и по тусклым прядкам. – Скоро поправишься, девочка, - обтираю влажной тряпицей ступни и лодыжки. И честно говоря, не знаю, что предпринять дальше. Допустим, температуру я собью.

«Ну и чем тебя лечить?» – вздыхаю я, точно зная, что системных препаратов не существует. По- хорошему, отправить бы в больницу. Но блин, кто там будет лечить на праздники? Положат в палате и забудут…

- Леха, - подхватив сотовый, звоню соседу, ставшему другом. – У тебя выходы на здешнюю медицину есть?

- А вы там поубивали друг друга? – хмыкнув интересуется Леха и, поняв, что сморозил глупость, добавляет печально. – Нет, бро. Только хирургия. А так в нашу больничку соваться не советую.

- Да мне лаборатория нужна. Срочно.

- Ну если на главврача выйдешь, то считай повезло. А так сегодня вряд ли кто чухнется…

- Я понял, - нажимаю на кнопку отбоя. И в замешательстве тру лоб. Твою мать, в Шанске или в Москве я решил бы эту проблему по щелчку пальцев. А тут… Какой бы ресурс найти бронебойный?

Стиснув зубы, выискиваю в телефоне ближайшую больницу. Я готов туда смотаться сам. Побряцать былыми заслугами. Упросить. Дать денег. Но нет смысла. Лаборатория находится в районном центре. Частные клиники тоже.

Тут хоть какие деньги не обещай, никто не поедет. Да и разговаривать не с кем.

Палец движется по экрану дальше. И я с удивлением замечаю еще один медицинский объект на самом краю нашего богом забытого хутора. Военный госпиталь.

А вот это идея. Выгорит или нет, не знаю. Но попробовать стоит.

- Слава, - звоню одному знакомому генералу. – Мне твоя помощь нужна. Срочно.