Глава 28

Виктор

Десять дней проходят. Гадские десять дней. И я даже не знаю, что еще предпринять. Температура у Лизы шкварит под сорок. И ничего не помогает. Под литической отпускает на время, а потом поднимается снова.

Мононуклеоз, как и новомодная ковидла не подтверждаются никакими анализами и тестами.

Слава Лунин, конечно, постарался. В тот же вечер к нам примчался лаборант из госпиталя. Все как по команде сверху. Три зеленых свистка и по цито все анализы взяли и через час прислали расшифровку.

Клиническая картина совсем другая… Ну пипец полный.

Немного отдышавшись, я связался со знакомыми докторами. Звонил профессору Еремееву. А он в свою очередь набрал своего родственника. Толстого и надменного главврача нашей поселковой больницы. Тот хотел госпитализировать Лизу, но я не дал. Дома сам уход лучше обеспечу. Плюс все лекарства новейшие. Тут уж Федя Анквист постарался. Напряг кого следует. И Аня наша из Израиля препараты выписала.

Они с Богданом оставили детей в Шанске и примчались мне помогать на следующий день. Морозов тоже подключился. Ну и Надежда само собой. А еще Данька. Маленький и верный мужичок. Ни в какую не захотел оставлять мать. Истерил, отбивался, но не дал себя увезти в Шанск к бабке и к кузенам.

За эти десять дней мой дом наполнился людьми. Приехали мои родители. Мама взяла на себя готовку, а папа с Богданом – магазины и аптеки, ставшие основной статьей бюджета.

Да я бы и в сто раз больше денег отдал, лишь бы поднять Лизавету на ноги!

- Лиз, ну просыпайся, а? – шепчу, целуя сухую от жара ладошку. – Хорош болеть, девочка моя. Мы все здесь. Любим тебя. Давай, поправляйся.

Упираюсь лбом в ладонь, веду безвольными пальцами по своему лицу и готов орать от отчаяния. Что делать? Что?!

А если она умрет? А я, хреновое медицинское светило, даже не знаю чем помочь и диагноз точно не могу поставить. Просто бред какой-то! Так не бывает…

Тупо сижу рядом, смачиваю обветренные от температуры губы водичкой. Сам делаю капельницы и просто жду. И молюсь. А больше ничего не остается. Все мои коллеги пожимают плечами.

- Сложный случай, - ворчат недовольно. И никто не может понять, что дает такую высокую температуру, заставляя Лизу метаться в бреду.

- Девочка моя, - убираю со лба потные волосы. – Красивая моя. Поправляйся уже. Я сделаю все для тебя. Просто живи. Будь рядом, - прикасаюсь губами к виску. – Я люблю тебя, -выдыхаю тихонечко. – Очень люблю. Ты только живи, ладно? Будь с нами…

- Витя, - зовет меня от двери мама. – Там сосед этот пришел. Леша… Тебя спрашивает.

- Сейчас спущусь, - поднимаюсь нехотя. Не могу и не хочу оставлять Лизу одну. А вдруг очнется или криз долбанет?

Я и от сиделок сразу отказался. Ни к чему они здесь. Сам управлюсь. И Аня с Богданом – мои верные сменщики. Хотя я сплю в соседней комнате. Но это состояние трудно назвать сном. Скорее, забытье от усталости, когда отключаешься на час-полтора и потом снова подскакиваешь на ноги.

- Посиди с ней, пожалуйста. Я быстро, - прошу маму. Смотрю на бледную Лизавету, ничком лежащую на кровати и опрометью спускаюсь вниз. Леха пришел. А он просто так не заходит…

«Господи, убереги мою Лизу!» - выходя во двор, поднимаю глаза к синему небу. – Дай ей здоровья! Помоги нам! Нужна она нам. Сыну нужна. Мне. Не могу я без нее, господи! Не могу!»

- Слышь, док, я что подумал, - без всякого вступления начинает Леха. – Ленка тут моя подсказала. Может, на твою Лизу порчу навели? Давай батюшку вызовем или бабку из деревни… Есть тут у нас одна. Мертвых на ноги ставит. Только скажи и я смотаюсь… Маманя моя говорит…

- Это же все ерунда, - мотаю я головой. – Ну какие бабки, Леш. Мы же не в средневековье живем.

- Так хуже не будет, док. А вдруг поможет, - вздыхает он, печально глядя. – И еще эта… вода святая. И молитвы…

- Водой еще согласен, молитвы мы и так читаем, - упрямо поднимаю я подбородок. – А бабку не надо. Я категорически против. Мало ли чего наговорит… Знаю я эту породу… У Лизы тетка ясновидящая. Что-то там мутит… А толку? – морщусь, вспоминая нашу гадалку из Шанска. Та еще авантюристка.

- Мое дело предложить, док, - разводит руками Леха. – Если не веришь, то и не поможет. Ясень пень. И тут такое дело, док…

- Что еще? – внимательно смотрю на речку, виднеющуюся сразу за моим двором. – Что-то разбушевался наш ручей…

- Так это… ветер поменялся. Теперь неделю дуть будет. Вот я ж и говорю…- продолжает запинаясь на каждом слове. – Девчонки наши, ну твои фанатки, что чат организовали в твою честь. Они просят прощения. Говорят, что ничего плохого не замышляли… Ленка к ним приходила, отчихвостила по первое число. Вот девчонки и спрашивают… Может, чем помочь?

- Да ничего не надо, - отмахиваюсь я.- Все, Леха, не могу Лизу надолго одну оставлять, - торопливо жму руку. И на всех парах несусь обратно к жене.

- Как она? – спрашиваю у матери, влетая в спальню.

- Да все так же… - вздыхает она. И смотрит на меня жалостливо. Дескать что поменяется за несколько минут.

По привычке проверяю работу капельницы. Поправляю катетер и кладу Лизе на лоб тряпку, смоченную в прохладной воде.

Устало плюхаюсь в кресло и прикрываю глаза.

Бабку позвать! Ну что за дурь. Настоящих целительниц мало. Вон Юна Петровна наша знаменитая что-то там феячит, а Лизе не становится легче.

«Ну хоть жива», - проносится в башке страшная мысль. Я ее даже додумать до конца не могу. Не имею права. Никакого плохого исхода. Только надежда на лучшее.

- Пап, - просачивается комнату Даня. – Можно, я с тобой посижу?

- Конечно, сынок, - открываю объятия.

Малыш бойко вскарабкивается мне на колени и утыкается в грудь лицом.

- Папа, а мама не умлет? Плавда? – рыдает он.

- Нет, малыш, мы ее вылечим. Обязательно, - обещаю сыну и сам не чувствую уверенности в голосе. Будто вру. Беззастенчиво и нагло.

А может и в правду позвать эту самую знахарку? Есть же болезни, которые они лечат, а медицина бессильна. Те же рожистые воспаления или лишай…

- Плавда? – с надеждой смотрит на меня сын и прижимается всем тельцем. – Я очень боюсь, папочка.

Я тоже, блин. Я тоже! И сделать больше ничего не могу. Самые лучшие лекарства, уход… А вот толку никакого.

- Конечно, - убеждаю сына. Утыкаюсь носом в маленькую вихрастую макушку.

- Я люблю мамочку, - плачет навзрыд сын.

- Я тоже люблю, малыш, - выдыхаю я с горечью. – Давай вместе ей скажем об этом. Три, четыре. Мы любим тебя, мамочка, поправляйся!

Нескладно повторяем друг за другом. И именно в этот момент я принимаю решение.

- Леха, - звоню соседу, когда Даня выбегает из комнаты. – Я тут подумал. Вези свою знахарку.

- Хочешь сказать, что веришь в народную медицину? – усмехается Леха.

- Я во все готов поверить, бро, - роняю обрывисто. – Лишь бы Лиза поправилась.

- Классный ты мужик, док, - смеется в трубку сосед. – С виду такой холодный, как айсберг в океане. А любишь свою Лизку как сумасшедший.

- Люблю, - признаю очевидное. – Если б мне сказали, что через час меня казнят, я бы все равно на нее смотрел, - цитирую расхожую цитату Набокова.

- Вот я и говорю, док, - закашливается сосед. – Великой ты души человек.

- Давай, за бабкой езжай, - прошу я усмехаясь.

И нажав на кнопку отбоя, задумчиво тру лицо. Сколько же мне понадобилось времени, чтобы осознать самую простую истину? Признайся я Лизе сразу, может и не убежала бы она никуда. Не заболела бы… Была бы со мной…

«И будет. Я сказал!» - чувствуя, как застревает ком в горле и подступают слезы, стискиваю зубы.